Так случилось, что Вэй Бинлинь увидел громаду Цао Си лишь тогда, когда впервые очутился на Марсе.
Произошло это после долгого и трудного путешествия. Последние несколько дней, пока «Подсолнух» приближался к красной планете, Вэй Бинлинь позволил автоматике вести корабль домой. А почему бы и нет? С момента происшествия ручное управление так или иначе не работало. И, кроме того, Вэй больше не считал себя достойным поста капитана. На судне, превратившемся в дрейфующий полевой госпиталь, он был низведен до смотрителя, чья единственная обязанность заключалась в том, чтобы доставить тех, кто пережил его последний полет, в безопасную гавань.
Он так часто прилетал сюда, но лишь сейчас впервые увидел, как Марс выплывает из темноты. В свете далекого Солнца издалека планета казалась деформированным, кривым, мрачным миром, странным образом незаконченным, подобно горшку, созданному бесталанным учеником гончара. И все же, когда корабль зашел на промежуточную орбиту высоко над планетой и очутился над ее ночной стороной, Вэй увидел насыщенные цветами высокие слои разреженной атмосферы, белые клочья в глубоких кратерах — облаков, тумана? — и яркие искорки света в ночи. То были огни человеческих поселений, большей частью китайских, и нескольких форпостов ООН. Мир, где люди уже рождались, жили и умирали. Мир, в котором решил умереть и Вэй.
Выжившим членам экипажа и пассажирам «Подсолнуха» пришлось провести целый день на орбите, пока к ним навстречу не прибыла маленькая флотилия кораблей с Деймоса, внешней луны Марса, богатой ресурсами каменной глыбы, что служила центром для всех орбитальных операций. Большинство судов везли спасателей и автоматические медблоки; некоторых из раненых пассажиров и членов команды перед трудным спуском с орбиты отправили в госпиталь на Деймосе, где сила тяготения была небольшой. Покойников на корабле осталось немного. Родственники большинства погибших предпочли, чтобы останки их любимых отправили в межпланетное пространство. Вэй самолично провел эту церемонию с помощью представителей разных верований и культур.
Он больше не считал себя капитаном, но команда станции на Деймосе отдавала ему обычные почести. Вывезя пассажиров и членов команды, они отправили за ним с луны отдельный челнок, чтобы Вэй покинул корабль последним. Впрочем, «Подсолнух» не остался пустым: его уже наводнили ремонтные команды из людей и роботов, пока само судно аккуратно буксировали на орбиту Деймоса. Межпланетный корабль, даже столь сильно поврежденный, представлял собой слишком большую ценность, никто не собирался его бросать.
Челнок оказался небольшим округлым глайдером, покрытым изношенными листами теплозащитной обшивки. Но на орбите, благодаря мощным маневровым двигателям, показал себя проворным и юрким суденышком. Пилот, молодая женщина, разрешила Вэю сесть рядом, в кресло второго пилота, пока челнок в последний раз быстро облетал дрейфующую громаду «Подсолнуха».
Вэй указал на зияющую дыру в корпусе:
— Вот. Вот эта рана его и убила.
— Вижу. Я читала отчет, термоядерная реакция пошла вразнос.
— Мы тут же потеряли ионный двигатель, а страховочные фалы солнечного паруса были повреждены…
Корабли вроде «Подсолнуха» предназначались для длительных межпланетных перелетов и были легкими, вместительными посудинами, которые ходили на плавной, но стабильной мощи ионной тяги и солнечного ветра в громадных парусах. Путешествие от Земли до Марса на таком корабле занимало месяцы, но все равно это было быстрее, чем идти по эллипсу Гомана, отключив двигатели.
Пилот взглянула ему в лицо.
— Происшествие попало в главные новости на Земле, Марсе и вообще повсюду. Героические попытки стабилизировать работу всех систем и спасти пассажиров…
— Этого добилась команда, а не я сам.
— В то время как вы, капитан, управляли единственной двигательной системой, которая осталась, — солнечным парусом, который больше походил на сломанное птичье крыло. И вы вывели корабль на орбиту Гомана, сумели привести его на Марс. Некоторые комментаторы даже сравнивали вашу храбрость и находчивость с операцией по спасению «Аполлона-13».
Вэй взглянул на пилота. Странно, что такая юная женщина знает о первых космических подвигах, случившихся сто сорок лет назад; молодежь часто считала, космическая эра началась в 2003 году, когда Ян Ливэй стал первым китайцем, добравшимся до земной орбиты на «Шэньчжоу-5».
Но Вэй не хотел поздравлений.
— Я потерял корабль и многих из пассажиров. Мы буквально ползли к спасению на корабле, полном раненых, и наш полет больше походил на агонию.
Каждый день он уходил с мостика и отправлялся к руинам пассажирского отсека. Здесь ютились несчастные семьи, потерявшие отца, мать или детей, вынужденные несколько месяцев жить в тесноте, лишениях и страданиях прямо там, где все потеряли. Здесь были даже сироты. Он особенно запомнил одну девочку, не старше пяти лет. Ее звали Сюэ Лин. Отец, мать и брат погибли, исполненная надежд семья переселенцев исчезла в одно мгновение. Девочка выглядела потерянной, сбитой с толку, даже когда прижималась головой к жесткой ткани костюма доброго офицера корабля.
— Уверена, это было ужасно, — сказала пилот. — Но вы привели корабль домой.
Она коснулась приборных панелей, и челнок направил нос к планете. Вскоре суденышко нырнуло в атмосферу. На Марсе она была разреженной, и полет оказался на удивление мягким в сравнении со спуском на Землю. Гася орбитальную энергию теплотой трения, челнок выписывал резкие повороты над кроваво-красным ландшафтом.
— Капитан, мы скоро приземлимся.
— Я больше не капитан. Формально я в отставке. Пожалуйста, не называйте меня по званию.
— Понимаю. Вы решили закончить карьеру, посвятить себя Марсу.
— Люди верили, что доберутся сюда целыми и невредимыми. Я подвел их. Это единственное, чем я могу почтить их память…
— И как будете чтить? — пробурчала она. — На ферме лишайники выращивать? Конечно, стать живым памятником — это благородный порыв. Но это же саморазрушение и напрасная трата ваших навыков, если хотите знать мое мнение, господин Вэй.
Вэя оно не слишком интересовало, но он сумел удержаться от выговора, ведь теперь по званию был не выше этой женщины.
— У вас нет семьи на Земле? — спросила она.
— Нет, жены нет.
— Возможно, вы встретите на Марсе свою судьбу. Станете растить первое поколение переселенцев, а они…
— Это невозможно. Во время инцидента — отказало экранирование термоядерного реактора, и произошла утечка защитной жидкости из корабля… — он увидел, что женщина все поняла. — Я несколько месяцев жарился в радиации межпланетного пространства. Доктора говорят, что теперь у меня сильная предрасположенность к раку. И если я еще не стерилен, то скоро буду.
— Сколько вам лет, господин Вэй?
— Чуть больше тридцати.
Больше пилот не проронила ни слова.
Челнок опустился к небольшому молодому поселению в области под названием Киммерийская Земля. Из-за длинных кратерных стен и крутого русла реки сверху она напоминала Вэю рубцовую ткань, словно от плохо зажившего ожога. Поселение называлось Огненным Городом и расположилось на дне кратера Мендель диаметром почти в восемьдесят километров. Дно было изрезано высохшими каналами и испещрено небольшими воронками. С воздуха бывший капитан заметил наполовину занесенные марсианской пылью купола, блестящие баки и трубы чего-то похожего на большой химический завод, а также пару буровых установок, угловатые очертания которых напоминали платформы для запуска ракет.
Челнок плавно опустился на длинную посадочную полосу, рассекшую дно кратера. Когда глайдер остановился, пилот быстро помогла Вэю натянуть скафандр. Они забрались в воздушный шлюз, под лучи стерилизующего ультрафиолета. Затем люк с хлопком открылся, и они спустились по небольшому трапу.
Вэй Бинлинь сошел на поверхность Марса, шагнул, привыкая к приятно низкой гравитации и замечая, какие четкие следы его ноги оставляли в вездесущей, липкой пыли цвета ржавчины. Отсюда он не видел стены Менделя, как и изощренного геологического лабиринта, раскинувшегося дальше. Кратер казался засыпанной камнями равниной, похожей на высокогорную пустыню. В светло-коричневом, словно полинявшем небе висело маленькое солнце. Вблизи виднелись несколько куполов, а на горизонте маячила вышка, тонкая и неподвижная, словно высохшее дерево. Вэй уже четыре раза бывал на Марсе, но всегда оставался на орбите в межпланетном корабле или приземлялся на Деймосе, где космонавты отдыхали и работали. На самой планете он прежде никогда не был. И теперь вдруг понял, что больше никогда не ступит на поверхность иных миров.
Вот тогда он и заметил тур.
Тот возвышался рядом с полосой — грубая пирамида из булыжников. Вэй подошел ближе. Груда оказалась выше него и явно была сооружена намеренно.
— Что это такое?
Пилот подошла следом за ним.
— Это место высадки Цао Си — человека, который первым ступил на Марс, но прожившего на поверхности всего час после крушения своего одноместного модуля. — Его тело было возвращено семье на Землю.
— Да, я как-то видел его мавзолей.
— Но место, где он ходил, чтят до сих пор. Даже взлетная полоса — это скорее подобающий месту жест, символ связи между землей и небом, космосом и Марсом. Тут люди поселились недавно, поэтому все пока сделано на скорую руку.
Вэй огляделся вокруг и выбрал камень размером с собственную голову; булыжник с острыми гранями не катился, но в столь низкой гравитации весил мало. Капитан перенес его и водрузил на верхнюю часть пирамиды.
— Все прибывающие так делают, — заметила пилот.
— Почему меня доставили именно сюда, в это место?
Девушка пожала плечами.
Но ответ и так был очевиден. Ничего не зная о колонизации Марса, он просил бывшее руководство указать подходящее направление, новый дом. Начальству понравился символизм этого места. Но Цао Си был героем, а Вэй нет.
Пирамида поразила его до странности крутыми склонами:
— Такое сооружение нельзя построить на Земле.
— Возможно, нет.
— Интересно, а насколько высокий курган можно возвести при такой низкой гравитации?
— Я не знаю, — девушка указала на пыльный хвост, тянувшийся за блестящей точкой, которая приближалась со стороны куполов. — Ваши хозяева. Семья, муж и жена, в прошлом члены команды межпланетного судна. Они вызвались помогать вам, пока вы осваиваетесь на Марсе.
Вэй почувствовал, как же ему не хочется встречаться с этими людьми, этими марсианами. Ему здесь не было места. Впрочем, желание забраться в челнок и вернуться на орбиту тоже не появилось. Он подумал, что сейчас нигде не нужен, словно уже умер. Но при этом остался живым, дышал, мог удивляться и интересоваться, например, этой пирамидой.
— Возможно, я найду здесь цель.
— Уверена, что найдете, — пилот коснулась его руки, и даже сквозь слои скафандра Вэй ощутил давление, заботливость этого жеста. — Возможно, вы станете хранителем пирамиды.
От ее слов он улыбнулся:
— Возможно.
Вэй вдруг понял, что даже не знает имени пилота. Он повернулся к приближавшемуся марсоходу.
Когда Сюэ Лин уже выходила из кабинета, Вэй проверил расписание по установленному в столе планшету. Его интересовало не время, а следующая встреча. Офис располагался воистину удачно, его встроили в стену купола так, что из окна открывался вид на окрестности, и Вэй мог судить о времени по движению полуденного солнца, скользящего вокруг граней пирамиды.
Он с испугом понял, что следующая встреча у него с Биллом Кендриком. Опять будут неприятности с этим американцем, которого ему буквально свалили на голову из колонии ООН в Эдеме.
Кендрик уже ждал его, когда Сюэ Лин открыла дверь. Это был жилистый и высокий человек гораздо выше китайца. В его файле говорилось, что американцу исполнилось сорок пять лет, лишь чуть больше, чем самому Вэю; но выглядел он моложе, если не считать преждевременной седины. Возможно, та была столь же искусственной, как гладкие щеки и подтянутая кожа на шее и подбородке.
В кабинет Вэя он вошел с явно увесистым рюкзаком и придержал дверь для выходившей Сюэ Лин, посмотрев ей вслед со странной тоской во взгляде.
— Приятная девушка, мистер мэр.
Вэй поморщился. Кендрик жил здесь уже четыре года, неплохо подтянул стандартный китайский, но при обращении к Вэю всегда использовал эту неуместную английскую форму. Наверное, такая легкая форма протеста, подумал Вэй и решил быстро умерить интерес Кендрика к Сюэ Лин, прежде чем тот возникнет:
— Ей шестнадцать. Это моя дочь. Приемная.
— О, — Кендрик окинул взглядом полупустой кабинет и уселся на одно из двух кресел, стоявших у стола. — Ваша дочь? Не знал, что у вас есть дочь, родная или приемная. Если позволите мне заметить, она кажется немного грустной.
Вэй пожал плечами:
— Она сирота. Потеряла семью во время полета на «Подсолнухе», том самом корабле, который…
— На вашем корабле, я знаю. И почему вы ее удочерили?
— Это лишь формальность. Ей был нужен законный защитник. Она попала на Марс десять лет назад, но не смогла ужиться с опекунами или приемными родителями, хотя попыток было сделано много. В результате попала в школу во Флегра Монтес.
Кендрик нахмурился:
— Я слышал об этом месте. Туда селят всех детей с проблемами.
Вэй снова поморщился. Но по существу американец был прав. Рождение и воспитание детей на Марсе было рискованным делом. Из-за низкой гравитации и мощной солнечной радиации, периодически случавшихся аварий, вроде разгерметизации или экокраха, многие рождались мертвыми или больными. Даже здоровые дети могли вырасти неправильно — слишком уж давила тюрьма купола; на планете царила настоящая эпидемия психических расстройств и аутизма. Вот для чего была построена Флегра Монтес. Но школа служила и последним убежищем для таких детей, как Лин, которые просто не вписывались в сложившееся общество.
— На самом деле представители Объединенных Наций и китайцы управляют школой совместно. Это один из примеров нашего взаимодействия на Марсе.