Придя на службу в половину восьмого, Ардашев удивился, узнав, что Истомин уже был на рабочем месте. Клим постучал в дверь и осведомился, можно ли войти.

Коллежский советник встретил молодого дипломата с улыбкой:

— Заходите-заходите, Клим Пантелеевич! Я сегодня пораньше из дому вышел. Ничего не поделаешь, понедельник — день отправки корреспонденции. А мне есть что отослать на Мост. Садитесь.

— Благодарю, Павел Иванович.

— У вас ко мне какой-то вопрос?

— Вчера мне в руки попала тетрадка с записью партии Шидловского и некоего англичанина Мэттью Лемана, сыгранная в Английском клубе тридцать первого мая. Они её не доиграли, хотя у белых было несомненное преимущество.

— Да, я подходил к ним. Британец попался в одну из ловушек Венской партии. Это дебютное начало отличается остротой и непредсказуемостью. Аким Акимович был большой мастер комбинационной игры.

— А кто он, этот Мэттью Леман? Дипломат?

— Коммерсант. Подданный её величества королевы Виктории. В Британию он импортирует сахар, магнезит, сосновые клёпки и строевой лес, поставляемый из Славонии и Кроации, а экспортирует уголь. Очень навязчивый тип. Из той породы людей, которых называют «всем друг»… А разве в той партии он не схлопотал мат?

— Не знаю. Шидловский не стал до конца ходы записывать.

— Нет-нет, значит, они её не доиграли. Аким Акимович обязательно бы сделал какую-нибудь пометку. Он был очень щепетилен. И гордился выигрышами.

— А Леман с усами? С бородой?

— Нет, бритый.

— Трубку курит?

— В клубе я его видел с сигарой. А вот насчёт трубки — не помню.

— Он посещает каждое заседание Английского клуба?

— Точно не скажу, но я его там часто вижу.

— Он левша?

— Ой, да я и не вспомню, — качнул головой Истомин. — А зачем гадать? Сегодня вечером вы сами можете это узнать. Заседание клуба в восемь. Придёте?

— Обязательно.

— А почему он вас так заинтересовал?

— Я пытаюсь воссоздать хронологию событий, предшествующих смерти второго секретаря.

— Да-да, конечно. Я всё понимаю.

— Что ж, благодарю за помощь. Пойду трудиться.

— Да, работы сегодня у всех будет достаточно. Понедельник!

Вернувшись к себе, Ардашев написал несколько строк на листе почтовой бумаги, вложил в конверт и вышел в коридор.

Лебедев снимал пломбу с двери своего кабинета.

— Доброе утро, Галактион Иннокентьевич! Мне бы срочную телеграмму отослать.

— На Мост?

— Нет, в Фиуме. Адрес я указал.

— Клерную?

— Да.

— Давайте. Мигом отправлю.

Клим протянул конверт:

— Большое спасибо!

— Не за что благодарить, — расцвёл улыбкой франт, — это наша служба.

Ардашев вернулся в кабинет. Задумавшись, он постоял в нерешительности, потом выудил из саквояжа шпионский фотоаппарат и, положив его на стол, уселся и закурил. «Последняя те́ссера[81] в мозаике событий — “Ланкастер”. Как-то не очень складно на первый взгляд с ним выходит, — размышлял дипломат. — Допустим, Шидловский с куратором разработали план своего ухода. Но они должны были понимать, что Певческий Мост попытается восстановить картину событий, предшествующих его исчезновению. С чего начнёт посланец Центра? Конечно, с обыска квартиры. Неужели они надеялись, что фотоаппарат не найдут? Напротив, они были уверены в обратном и потому всячески этому способствовали. Но зачем? Ответ один: для того, чтобы подтвердить предательство Шидловского, после чего в Петербурге начнётся паника и, как следствие, появится опасение, что шифровальные коды посольства и консульств России в Австро-Венгрии пересняты. В этом случае их обязательно заменят. Потом МИД уймётся, ведь шпиона разоблачили, и жизнь министерства потечёт по старому руслу. Что, собственно, и произошло. Тогда напрашивается мысль, что фотоаппарат оставили в квартире для того, чтобы отвести подозрение от другого осведомителя, засевшего в российском посольстве». Сигарета обожгла кончики пальцев, и Клим её затушил. «Посмотрим на события с другого ракурса. А что произошло бы, если бы я не нашёл камеру и не сообщил бы о ней на Певческий Мост? Скорее всего, шифровальные коды Центр всё равно бы поменял, но вряд ли бы перестал нервничать. С полной уверенностью можно сказать, что весь посольский штат в Вене перетрясли бы, а потом раскидали бы по городам и весям. Заменили бы всех, кроме посла: советника, начальника канцелярии, первого и второго секретарей, секретаря-канцеляриста, военного агента, шифровальщика, драгомана и даже дипкурьеров. Для тайного агента это сущий кошмар. Ведь если он окажется в какой-нибудь далёкой заморской стране, то тогда ценность отсылаемых им сведений стократно уменьшится. Поэтому Шидловский и выполнил волю своего куратора, оставив «Ланкастер» в таком месте, где его найдут. Нельзя не отдать должное смекалке Шидловского, подложившего бумаги в полую доску ящика письменного стола. Для подсказки — молоток и отвёртка. Только благодаря этой хитрости стенографический отчёт заседания морской комиссии, спрятанный в часах «Ансония», и не был обнаружен «слесарем». Кстати, о времени: уже начало пятого. Скоро явится дипкурьер. Ну что ж, пора начинать…»

Ардашев закрыл кабинет на ключ. В сейфе покойного второго секретаря, как и положено, находилось всё, что необходимо для отправки почты: спиртовка, конверты как из чёрной светонепроницаемой бумаги, так и подбитые коленкором казённые, красный и коричневый сургуч, катушка ниток, кисточка, лупа, ножницы, клей, пачка папиросной бумаги, химический карандаш, ножницы и личная печать второго секретаря. Покопавшись в ящиках письменного стола, Клим нашёл отчёт на двенадцати листах, отпечатанный на пишущей машинке, под заголовком «Статистические сведения о ввозе и вывозе товаров через порт Фиуме в 1892 году, по отчёту Торговой палаты от 13 марта 1893 года».

Он вложил доклад в светонепроницаемый конверт, после чего плотно задвинул шторы. В комнате стало темно. Подождав пока глаза привыкнут к мраку, дипломат распечатал пачку фотографических пластин «Ланкастера», вынул одну и оставил её между страницами отчёта. Плотно заклеив содержимое, он поместил чёрный конверт в другой, коленкоровый, и тоже его заклеил. Теперь шторы можно было открыть. Осталось расположить в нужном порядке нитки, залить их сургучом и проставить оттиски печати. На это ушло всего пятнадцать минут.

Ардашев сдал Меняйло депешу, о чём была сделана запись в книге учёта корреспонденции. Закончив формальности, он вышел на улицу и, прошагав до начала квартала, нанял извозчика.

Коляска с седоком простучала по мостовой и встала, не доехав до российского дипломатического дворца пятьдесят метров.