Описание внешности Аугусто Манчиони, данное фотографом, оказалось настолько точным, что чиновник по особым поручениям без труда отыскал его шхуну у мола Марии Валерии.

— Я хотел бы попасть на остров Кассионе. Вы делаете туда экскурсии? — осведомился Клим у высокого и худого мужчины лет сорока в пиджаке, простой рубахе, брюках и штиблетах.

— Да, а что именно вас интересует?

— Монастырь. Говорят, он появился там очень давно.

— Первое поселение возникло ещё в эпоху римлян. Легионеры воздвигли каменные укрепления, контролируя проход судов, и построили виллу для отдыха. На её месте в 1186 году бенедиктинское аббатство и основало монастырь. Францисканцам его передали более чем через две с половиной сотни лет, и с 1447 года по настоящее время в нём обретаются монахи ордена. Я тоже чту его устав, но в миру. Почти весь заработок отдаю гвардиану нашего храма. Деньги приносят тревогу в души людей, и потому, как только они попадают ко мне, я стараюсь от них избавиться, оставив себе лишь самую малость.

— Насчёт денег и душевных переживаний точно подмечено.

— А вы приехали из Вены?

— Можно сказать и так, — ответил Ардашев и, чтобы перевести разговор на другую тему, спросил: — Долго ли нам плыть?

— Сначала мы доберёмся до острова Велья, а это тридцать километров. Кассионе — его сосед и лежит почти в двухстах метрах. При сегодняшнем ветре скорость шхуны не превысит и восьми узлов. Стало быть, в пять пополудни мы окажемся на месте. Нас встретит монах-чичероне. Он вам всё расскажет и проведёт по монастырю. Два часа вполне достаточно, чтобы осмотреть клочок земли размером триста тридцать метров в длину и двести семьдесят в ширину. Остальная часть острова — полузатоплена. Береговая линия чуть больше километра. Кроме монастыря, вы сможете прогуляться по оливковым рощам и даже небольшому лесу, в котором бьют родники с пресной водой и шумит птичье многоголосье. В семь вечера мы отправимся назад, и ровно в девять, когда уже почти стемнеет, моя шхуна пришвартуется вот к этому самому молу. Через десять минут мы отойдём.

— Отлично. Сколько с меня?

— Пять гульденов.

— Вот, пожалуйста.

— Благодарю вас и милости прошу на борт!

— Вы очень любезны, капитан, — вымолвил дипломат и подумал, что угрюмый морской волк Аугусто Манчиони выглядел таковым лишь только до общения с ним; приветливости и вежливости в этом внешне суровом человеке оказалось гораздо больше, чем холодной отчуждённости и даже грубости, так свойственной морякам, ходившим всю жизнь под парусом.

Двухмачтовая марсельная гафельная шхуна[63] «Святая Мария» с командой, состоящей из капитана, боцмана и трёх матросов, отчалила от берега. Пеньковые паруса, хлопая от радости, поймали ветер и понесли судно в открытое море. Волны бились о деревянный корпус и тут же гибли, но им на смену приходили другие, такие же самоуверенные и настырные, вся беда коих заключалась лишь в излишней самонадеянности. «Так и люди, — размышлял Ардашев, находясь на корме. — Улыбнётся счастье какому-нибудь обывателю разок-другой — и всё. Возвысится человек. Позабудет о Боге. Поверит в собственную непогрешимость. Начнёт смотреть на окружающих свысока. Станет заносчивым и перестанет просчитывать наперёд последствия своих поступков. Постоянно сопутствующий успех и удача — опасны. Они ослабляют не только волю, но и внимание. Вот тут расплата и придёт. На спесивца обрушится столько бед и несчастий, что не всякий с ними справится. И тогда, осознав гордыню, он вспомнит Господа и попросит у него прощения. Только вряд ли это поможет. И потому сигнатура[64] на все случаи жизни одна: надейся на хорошее, но будь готов к плохому».

Кроме Ардашева на борту «Святой Марии» находилось ещё одиннадцать человек. Слышался бас толстяка-американца лет пятидесяти, жующего сигару, и заискивающее лепетание рано постаревшей жены, сморщенной, как мочёная антоновка на Рождество. Их худая, застоявшаяся в безбрачии дочь лет двадцати пяти всё больше молчала либо пожимала плечами, реагируя на речи отца. На соседних креслах мило беседовали две очаровательные сестры-близняшки лет двадцати трёх в элегантных шляпках и дорогих платьях, по виду француженки. Они бросали украдкой взгляды на Ардашева и, пряча улыбки, перешёптывались. Чуть поодаль — немец с австрийцем сражались за небольшой дорожной шахматной доской, предусмотрительно прихваченной одним из них в поездку. Оба, размышляя, то и дело подкручивали кончики усов, будто это им прибавляло ума. О национальности первого свидетельствовал берлинский акцент, второй же говорил певучее и мягче, вставляя суффикс «l» и произнося смычные согласные «p», «t» и «k» практически как парные «b», «d» и «g». Ардашеву пришлось серьёзно помучиться с этим на разведочных курсах, «исправляя» свой идеальный немецкий на непривычный австрийский.

В нескольких метрах от Клима в деревянном кресле сидел человек с бритым лицом, моноклем и «Pirson’s Weekly»[65]. Двадцатистраничный еженедельник был открыт на разделе «Последние военные изобретения». Сей господин дымил как паровой катер. Безымянный палец его левой руки украшал золотой перстень с чёрным агатом, который отлично гармонировал с дорогущей курительной трубкой из слоновой кости. Любому опытному ценителю этой вещицы было совершенно ясно, что чаша в форме небольшого фужера имела вставленную в неё жаропонижающую камеру из бриара — редкой древесины, представляющей собой нижнюю часть эрики древовидной из семейства вересковых, а точнее корнекап — нарост, образующийся между корнем и стволом, насыщенный кремнием из почвы. Такая камера не прогорает и прекрасно впитывает влагу. Самым лучшим считается бриар, произрастающий в Италии и возрастом более ста лет. Но даже если все перечисленные нюансы соблюдены, у мастера нет гарантии, что он нашёл корнекап самого высокого качества. Его ещё предстоит ревизовать на наличие трещин, вросших камушков и отверстий. Из нескольких проверенных бриаров выбирается один — с неповторимым древесным рисунком. Он и будет удостоен чести «жить» в тесном соприкосновении со слоновой костью. А дальше судьба трубки может пойти двояко: либо изделие выставят на продажу таким, как оно есть, либо его отнесут ювелиру для последующей инкрустации серебром, золотом или драгоценными камнями. Во втором случае стоимость вещицы вырастет до умопомрачительных цифр, но и в первом курительный атрибут будет стоить очень дорого, потому что древесину вываривают, высушивают и обрабатывают вместе со слоновой костью целый год. Всё это Ардашев узнал от приказчика французского магазина на Баб-Эль Хадид — главной улицы европейской части Каира, — когда выбирал подарок отцу на шестидесятипятилетний день ангела. Скромного жалованья драгомана тогда бы едва хватило даже на самую дешёвую пенковую трубку, если бы не оставленный купцом Папасовым солидный гонорар за возвращённый эскиз Леонардо да Винчи[66]. Родитель, получив по почте столь дорогой курительный прибор из слоновой кости, расчувствовался и поблагодарил сына не письмом, а международной телеграммой-молнией, отбитой прямо на адрес генерального консульства Российской империи в Египте.

Три монаха-францисканца с унылыми лицами, перебирая чётки и шепча молитвы, сидя на куске брезента, пялились в небо, будто ожидая увидеть между тучами лик Господа.

Чайки, кружившие над судном, заголосили ещё громче, когда «Святая Мария» приблизилась к двум островам-соседям. Мастерски минуя отмели, капитан подошёл к причалу с уже убранными парусами, и судно почти остановилось. Заработал барабан брашпиля[67]. Вслед за ним полетела в море и цепь. Но вскоре её бег замедлился — якорь упал на дно, и боцман повернул ручку стопора. Бросили сходни, и все двенадцать вояжёров ступили на берег. Здесь гостей ждал монах в хабите и сандалиях, подпоясанный верёвкой с тремя узлами и чётками, висевшими на ней. На его груди виднелся деревянный крест.

— Buongiorno![68] — воскликнул он на итальянском и, к радости двух милых мадемуазелей, тут же перешёл на французский: — Дамы и господа! Я рад видеть вас на земле, принадлежащей нашей обители. Прошу следовать за мной. Нам предстоит небольшая двухчасовая экскурсия. Надеюсь, вам будет интересно. Согласно древней легенде, Кассионе возник по велению Господа. Когда-то остров был довольно большим и на этих землях два брата выращивали пшеницу. Младший был незрячим от рождения, но трудился в поле с утра до вечера. И вот однажды пришла пора сбора урожая. Ложась спать, старший брат задумал присвоить себе всё зерно, уехать в Фиуме и продать его там, чтобы уже не вернуться назад. Но Создатель узнал о коварном замысле. И когда плут проснулся, то не поверил своим глазам: там, где ещё вечером колосились поля пшеницы, теперь гуляли морские волны. От жадности и досады он сошёл с ума, а его младший родственник по воле Всевышнего обрёл зрение и стал рыбаком. Так и возникла бухта, откуда он уходил в море на лодке, чтобы забросить сети и вернуться обратно с хорошим уловом. Сегодня часть Кассионе лежит под водой. И вы сможете в этом убедиться во время прогулки.

Францисканец пустился в повествование об истории возникновения ордена, появлении на острове монастыря с церковью Благовещения Марии, трёх часовен (Святого Креста с чудотворным распятием, Рождества и Святого Франциска) и первых поселенцев. У самых ворот обители вояжёры невольно остановились перед странной скульптурной композицией в виде монаха, усмиряющего огромного волка.

— Перед нами статуя святого Франциска Ассизского, чьё имя и носит наш орден, — продолжил рассказ чичероне. — Его жизнь описана неизвестным автором через два столетия после смерти святого. Труд называется «Малые цветы святого Франциска» и состоит из пятидесяти трёх глав. Одна из них повествует о том, что в 1220 году на жителей умбрийского[69] города Губбио[70] наводил ужас огромный волк, обитавший поблизости. Сначала он резал только скот, но потом перешёл и на людей. Ни один охотник, отправившийся его убить, не вернулся назад. Не помогли и многочисленные облавы. Путник, вышедший из города в одиночку, исчезал бесследно. Отчаяние и страх овладели людьми. Волк настолько почувствовал безнаказанность, что поселился у самых городских ворот, ожидая новую жертву. И тогда Франциск из Ассизи[71], бывший в те дни в Губбио, отважился на встречу со свирепым зверем. Несмотря на уговоры жителей, он осенил себя крестным знамением и шагнул за ворота. Волк, увидев человека, бросился на него. Монах перекрестился второй раз и, не отводя глаз от людоеда, приказал ему остановиться. Неожиданно хищник замер. Франциск разговаривал с животным как с заблудшим преступником и пообещал ему, что горожане будут кормить зверя ежедневно, но в таком случае он не должен убивать скот и людей. «Если ты согласен, то поклянись соблюдать закон!» — велел Франциск, и волк послушно протянул лапу. Выполняя приказ монаха, он вошёл вместе с ним в Губбио. Уже на рыночной площади Франциск обратился к толпе с проповедью о том, что добро всегда побеждает зло. Зверь всё это время сидел у его ног. Горожане пообещали кормить хищника, а тот, положив лапу на руку Франциска, подтвердил своё миролюбие. Люди говорили, что демоны зла, вселившиеся в животное, были побеждены. Каждый дом считал своим долгом накормить волка. Но ещё больше жители воздавали хвалу Франциску, ведь он вернул семьям мир и спокойствие. Прошло два года, и укрощённый серый разбойник умер. Люди оплакивали его кончину. Губбийский волк являлся живым доказательством святости Франциска и силы Господа. Зверя похоронили с почестями, и на том месте появилась церковь Франциска Мирного. Многие думали, что это легенда. Но двадцать один год назад во время ремонта этого храма у стены под алтарём нашли скелет крупного волка, возраст которого исчислялся несколькими столетиями. Как видите, Господь всесилен и провидение Божье выше человеческого разума… Прошу вас пройти в ворота.

Уже внутри монастырского двора чичероне пояснил:

— Церковь Благовещения построена в форме креста. Слева от храма находятся: келья гвардиана (настоятеля), кухня, трапезная, ризница, больница, зал капитула и хозяйственные постройки. Там же и библиотека с тридцатью тысячами старинных книг (в том числе и на глаголице), инкунабул[72] и атласов XVI века. Некоторые из них я вам покажу. Справа от церкви — вход в подземелье, ведущий в старые заброшенные кельи. Передвигаться по тёмным коридорам опасно, может обрушиться потолок, поэтому посетителям туда вход запрещён. Обратите внимание на лестницу. — Он указал рукой влево. — Она ведёт на клуатр[73]. Мы поднимемся по ней на самый верх и осмотрим сад. Как вы, наверное, догадались, монахи таскали землю наверх в мешках, чтобы посадить фруктовые деревья. Воду для полива мы качаем ручной помпой из колодца. Всё это предстоит вам увидеть чуть позже, а пока давайте пройдём внутрь, чтобы лицезреть внутреннее убранство церкви.

Как видите, главный алтарь украшен полиптихом известного венецианского художника XVI века Джироламо да Сантакроче. Над ним всю стену занимает фреска «Рай, чистилище и ад» работы Франческо Угетты, написанная в 1653 году. А на шести боковых алтарях изображены образы святого Франциска и пяти других святых нашего ордена.

Дипломат незаметно покинул церковь зашагал в ту сторону, где, по словам гида, находился вход в подземные кельи. Огромная дубовая дверь была заперта снаружи на деревянный засов, но замка не было. Он зашёл внутрь и притворил её. Пахнуло затхлой сыростью и прелью. Ардашев постоял немного, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Неожиданно на парапете блеснул бронзовый подсвечник в виде блюдца с ручкой. Свеча в нём давно сгорела и оплыла. Нечего было и думать о том, чтобы зажечь её. «Ну вот, — подумал Клим, — значит, я далеко не первый посетитель этого могильника». Придерживаясь за стену, он начал спускаться по каменным ступенькам. Шаги отдавались эхом в тёмном пространстве подземелья. Дальше коридор раздваивался. Одна его часть уходила вправо, а другая — влево, куда и свернул Клим. Вдруг ему показалось, что сзади него кто-то есть. Он резко повернулся, и от него шарахнулась огромная крыса. Отбежав на пару метров, серая тварь остановилась. Она явно чувствовала себя хозяйкой положения.

Кельи представляли собой каменные мешки, и лишь в немногих под потолком виднелись оконца размером с чайное блюдце. Они были настолько малы, что на них не было смысла ставить решётки. Некоторые помещения оказались запертыми, другие — открытыми. Они походили на могилы больше, чем на тюремные камеры, потому что в любое узилище попадает солнце. Здесь же свет проникал лишь у окошек, да и то всего несколько часов в первой половине дня, пока светило, перемещаясь на запад, не пряталось за стенами храма. Было слышно, как где-то капает вода. Клим то и дело смахивал с лица паутину. Вдруг раздался протяжный скрип ржавого железа. Дипломат остановился, пытаясь понять, откуда исходит звук. Когда он миновал ещё метров пять, до него донёсся чей-то сдавленный возглас на русском языке: «Помогите!»

— Господин Шидловский, вы здесь? — прокричал Ардашев во всю силу своих лёгких. — Аким Акимович!

— Да! — донеслось издалека.

— Где вы?

— Сюда! — раздался невнятный ответ.

Клим сунул трость под мышку и полез в карман за спичками, чтобы осветить дорогу. Когда его рука опустилась в карман, на затылок обрушился удар такой силы, что колени подкосились и он рухнул наземь, успев инстинктивно выбросить вперёд руки. Почувствовав, что его поволокли за ноги, дипломат провалился в небытие.