Дома меня ждал большой нагоняй. Воспитательной беседой занималась мачеха. Как она сокрушалась моему легкомыслию, стыдила меня моим же поведением, недостойным юной леди… Ко всем бедам у меня оказались разодраны в кровь пальцы, а на лбу запеклась внушительная ссадина. Такая до моей скорой свадьбы зажить не успеет. Если лекаря-мага, конечно, не найдут. Прикреплённый к Старкону маг этого профиля как раз отбыл по семейным делам в столицу.

Мне запретили выходить до ужина и, наверное, лишили бы обеда, если бы не посчитали, что после пережитого от голодовки мне станет хуже. Шайш больше не смотрел на меня укоризненным взором, но его молчание – а он и раньше не отличался говорливостью – было очень красноречивым. Он и рыжие отделались ссадинами и синяками, которые только придали шарма их облику. Зато мы все теперь были чем-то похожи.

Никто не мог понять, как я прошла незамеченной мимо охраны. Шайш попросил дозволения осмотреть мою комнату, но мачеха, к моей радости, воспротивилась. Она считала, что постороннему мужчине нечего делать в спальне незамужней девушки.

С наагасахом я не виделась, но была уверена, что он мной тоже очень-очень недоволен…

Как только меня оставили в покое и одиночестве, я задумалась над тем, как же наги меня нашли. Странно, что я не подумала об этом раньше. При первой встрече с наагасахом у озера я не говорила своего родового имени и где живу. Тем не менее сваты пришли туда, куда нужно. И сейчас они тоже знали, где меня искать. Причём на поиски много времени не потратили. Мои родители не стали оповещать их утром, что я пропала, надеясь тихо найти меня своими силами. Моё отсутствие за завтраком объяснили недомоганием. Только ближе к обеду они сообщили истинное положение дел, и после наги нашли меня весьма быстро.

Я достала из кармана серебряный браслет. Я так его и не надела, предпочитая таскать с собой. Может, это что-то вроде «светлячка», который выдаёт моё местоположение? Я внимательно осмотрела его. На звеньях были какие-то насечки, но слишком мелкие, чтобы я могла их разглядеть. Магия в нём точно есть, но у меня не хватало знаний, чтобы определить какая. Минус самообразования.

Время до вечера тянулось очень медленно. К ужину меня не позвали, еду принесли прямо в комнату. Значит, я всё ещё наказана. Вечерние посиделки с наагасахом тоже отменили. Сказали, что ещё утром начались его переговоры с принцессой и они никак не могут прийти к соглашению.

Несмотря на почти бессонную ночь и активно проведённую первую половину дня, спать не хотелось. Я, конечно, понимала, что сбегать из комнаты куда-то – это всё равно что лезть в берлогу к отощавшему после зимней спячки медведю. Но я не давала обещания постоянно сидеть в своей комнате. Поэтому опять переоделась, засунула браслет под подушку, а из одеяла соорудила видимость того, что я мирно сплю в своей постельке.

Уходить за территорию имения я не стала. Просто погуляла по ночному парку и свернула к конюшне. Там, сидя верхом на бочке, смотрела на звёзды – россыпь искряще-белых точек. Рядом с луной проглядывал тонкий серпик волчьего месяца. Ещё три дня, и в ночном небе опять засияют два светила. Потом луна пойдёт на убыль, и в небе останется только волчий месяц, который тоже исчезнет дня через три. А ещё через два дня луна снова зародится на небе, и дальше цикл пойдёт на повторение.

За углом раздались тяжёлые шаги, и появился старший конюх Е́рха. Он был одного возраста с батюшкой и раньше частенько ездил с ним в качестве кучера. Увидев меня, он остановился и поклонился, ничуть не удивившись. Так уж вышло, что я часто гуляю по ночам.

– Доброй ночки, госпожа.

– Доброй.

Он пристроился рядом на чурбаке, с мечтательным видом уставившись в небо. Я считала, что у Ерхи душа сказителя. Он постоянно мечтал о чём-то, а потом рассказывал. Сказки, основанные на видении неграмотного мужика и наполненные народными суевериями. И от этих незамысловатых сказаний на душе было теплее, чем от мудрых текстов книг с закрученным сюжетом. В них чувствовалось что-то родное. Слушая Ерху, я словно возвращалась в детство, когда восприятие окружающего такое же широкое, как сам мир, и одновременно очень простое. Взрослея, сам становишься сложнее и усложняешь действительность. Мысль становится узкой, будучи не в силах принять мир со всеми его сложными сторонами. И разум уже не может объять слишком многое.

В Ерхе, несмотря на возраст, осталось что-то детское. Наверное, поэтому он так и не обзавёлся семьёй и ничуть об этом не жалел. Люди зачем-то торопятся взрослеть, не давая себе насладиться самым прекрасным периодом в жизни – детством. А ведь именно тогда кажется, что всё может измениться, что любые чудеса возможны, и ты способен прийти в восторг, наблюдая, как капля росы переливается в лучах солнца на узкой зелёной травинке.

– Многие люди любят звёзды, но те не чувствуют того. Сказывают, что ежели падает звезда – рождается человек. А вместо сердца у него та звезда, – тихо произнёс Ерха, глядя на небо. – То хорошее сердце. Оно сияет даже во тьме, и злость людская не властна над ним. Человек с таким сердцем не способен быть несчастным, ибо не любить его нельзя.

От Ерхи слегка пахло перегаром. Быть пьяным или навеселе было для него обычным делом. Он жил в этом состоянии, работал и сказывал.

– Скажи, а ты встречал раньше принцессу? – тихо спросила я.

Он бросил на меня взгляд из-под кустистых бровей.

– Узнали-таки, – тяжело вздохнул Ерха. – Да кто тогда знал, что она принцесса? – помедлив, продолжил он. – Батюшка ваш околдован был ею. Хороша ж была! Крутила им, как хотела. Не сразу, видно, проведала, что затяжелела. До того ли было? Там развлечения, батюшка ваш, поклоннички… А как поняла, поздно стало. Живот уже расти начал. Она тогда не выходила никуда, пока вы на свет не появились. А чрез две седьмицы батюшке вашему вас и отдала, а сама и уехала восвояси. Так вот.

Не знаю, что я хотела услышать. Легче мне не стало.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я. – Я пойду.

– Да, ступайте, госпожа. А то утречком и так много шума было. Кабы не проверил кто сон ваш.

Я медленно побрела назад.

* * *

Ерха смотрел вслед удаляющейся юной госпоже, а потом перевёл взгляд на небо.

– А в день, когда вы родились, тожа звезда падала.

* * *

Моего отсутствия никто не заметил. По крайней мере, никто ничего утром мне не сказал. На завтрак пригласили. Горничные, как могли, замаскировали ссадину на лбу. Теперь она была похожа на тонюсенькую царапину. Наагасах встретил меня улыбкой и даже пододвинул стул. Я вежливо пожелала всем приятного аппетита и уткнулась в свою тарелку.

За столом царила вполне дружелюбная атмосфера. Герцог шутливо общался с принцессой, а та благосклонно его слушала. Общение между его сыновьями и моими сёстрами наконец наладилось, и они о чём-то болтали. Отец был крайне благодушен и пытался расшевелить разговором графа Ротрийского, который покидал нас сегодня уже после завтрака. Лицо того было кислым. Очередная женитьба провалилась. Даже мачеха улыбалась вежливой улыбкой, и эта улыбка не давалась ей с трудом.

– Я проявила крайнюю невежливость, – неожиданно произнесла принцесса. – Столько времени нахожусь в гостях и ещё не принесла поздравления по поводу свадьбы вашей дочери, граф.

Улыбка мачехи окостенела. На лице отца мелькнуло беспокойство, но он всё же улыбнулся в ответ.

– Ну что вы, ваше высочество. Вы здесь находитесь по делам государственной важности…

– Всё же это непростительно, – с мягкой улыбкой перебила его принцесса и вдруг обратилась ко мне: – Тебе невероятно повезло, дитя. Наагасах – достойный жених.

Обворожительная улыбка была послана уже наагасаху.

– Спасибо, ваше высочество.

Это был первый раз, когда она заговорила со мной. Всё это время складывалось ощущение, что она меня не замечает, как и моих сестёр.

– Ваша дочь на редкость красива, граф, – продолжала принцесса, обращаясь уже к моему отцу. – Но каждый раз, когда я смотрю на неё, её лицо кажется мне знакомым.

Это был удар. Я видела, как побелело лицо мачехи, а сама принцесса пусть ненадолго, но посмотрела в её сторону и тут же перевела взгляд на отца, который мучительно пытался подобрать достойный ответ. И меня разозлили эти игры. Она совершила преступление, нарушив древнейшие моральные устои! Она бросила меня, как кукушка, предоставив заботу обо мне чужой женщине. И теперь смеет напоминать об этом?! Словно это не её позор, а исключительно нашей семьи! Она понимала, что никто не скажет ей слова против, и сейчас забавлялась тем, что ворошила старые угли.

– Мама, – позвала я.

В столовой замерла испуганная тишина. Я посмотрела на бледное лицо мачехи.

– Вам нехорошо? – спросила я.

Я не помню, когда последний раз называла её мамой. Наверное, в глубоком детстве. Тогда я ещё не могла понять, почему эта женщина не моя мать. Глаза графини слегка расширились.

– Прошу прощения, ваше высочество. – Я взглянула на принцессу. – Моя матушка перенесла недавно сильную простуду и ещё не совсем оправилась. Летняя простуда, она такая коварная…

Сказав это, я опять посмотрела на мачеху.

– Может, вам прилечь? Я провожу вас до комнаты. С делами по хозяйству, думаю, мы с сёстрами справимся. Конечно, вас заменить не сможет ни одна из нас, но вместе мы сладим.

Графиня наконец взяла себя в руки и слабо улыбнулась.

– Не стоит, дорогая, у меня лишь на мгновение закружилась голова, – ласково ответила она. – Прошу прощения, господа.

– Ну что вы, – отмахнулась герцогиня. – Мы все имеем минуты слабости. Верно, ваше высочество?

– Верно, – медленно откликнулась та. Улыбка не исчезла с её лица, но я почувствовала торжество.

– Милая, не сочтите за бестактность, но что у вас с лицом? – Герцогиня обратилась уже ко мне.

– А… – Я смутилась. Как о таком рассказать? Я даже достойную отговорку заранее не придумала.

– Она ударилась головой о камень. – Мачеха сокрушённо прижала кончики пальцев ко лбу. – Сколько раз я говорила девочкам не ходить на эти старые развалины. Но это такое романтичное место в глазах юных дев, что они просто не могут удержаться! Порой мне кажется, что они ещё такие дети.

Сёстры оказались довольно благоразумны, чтобы принять правила игры графини, и их лица приняли виноватые выражения. Только на лице Ларионы мелькнуло тупое удивление.

– Таюна и Дарилла на пару пропадают там довольно часто, воображая себя великими исследователями древностей, – продолжала мачеха.

Я еле удержалась, чтобы не посмотреть на свою пятнадцатилетнюю сестру. Особо близких отношений у нас с ней не было, чтобы где-то шататься на пару.

– У меня даже возникает мысль, что Таюна слишком юна для замужества, – покаянно произнесла мачеха и, обернувшись к наагасаху, добавила: – Она так непосредственна.

– Мне нравится эта непосредственность, – с улыбкой ответил тот.

Разговор плавно свернул на тему детей и их шалостей. Герцогиня с упоением вспоминала проказы своих сыновей, которые периодически возмущенно восклицали: «Мама!» Мои сёстры тихонько хихикали, слушая госпожу Нонелию, а я и почему-то Дарилла виновато молчали. Принцесса улыбалась, но улыбка была какая-то неестественная. Отец расслабился, но не до конца, словно ожидая какой-нибудь новой каверзы. В целом завтрак завершился замечательно.

Я была довольна, что смогла уколоть эту женщину. Меня даже не смущало то, что для этого пришлось объединиться с мачехой. Она мне всё же ближе принцессы: графиню я знала всю свою жизнь. Мы разыграли перед её высочеством то, чего не было на самом деле, – дружную семью. Если она думала обеспокоить кого-то напоминанием, что я незаконнорождённая, и тонко намекнуть, кто моя настоящая мать, то она проиграла. Я во всеуслышание сказала, кого считаю матерью, причём любимой матерью. Той, о которой я беспокоюсь. Мачеха же показала, что факт моего рождения не играет роли для нашей семьи. Меня ценят так же, как и остальных, рождённых в законе дочерей. Мы обе сделали то, на что никогда бы не пошли при иных обстоятельствах: я признала графиню матерью, а она меня – дочерью. И мы обе были крайне довольны этим.

Вряд ли после такого показательного выступления мачеха не догадается о том, что я знаю, кто моя настоящая мать. Но, думаю, её утешит, что я и сама недовольна этим фактом.

– Я хотел бы прогуляться со своей невестой по парку, – услышала я наагасаха. – Надеюсь, вы не возражаете?

Вопрос в равной мере относился и к отцу и к мачехе. Если отец был рад выпроводить из-за стола причину столь щекотливого разговора, то мачеха посмотрела неодобрительно. Её взгляд так и говорил: «Незамужней девушке гулять с мужчиной…»

Наагасах встал, помог подняться мне, и мы покинули трапезный зал. Шайш, Риш и Лош за нами не последовали.

Идти под руку с наагасахом было довольно странно. В человеческом облике он был немного ниже, но я всё равно едва доставала макушкой до его плеча. Высокий, сильный, красивый мужчина… Мечта любой девушки, но меня он не привлекал. Находясь рядом с ним, я всегда ощущала опасность. Наагасах происходил из той категории людей… и нелюдей тоже… которые легко играли чужими судьбами, не испытывая при этом мук совести или каких-то ещё неудобных эмоций. Таким, как он, не доверяют. Другое дело, что моё доверие или недоверие не играли никакой роли. Противопоставить ему я всё равно ничего не могла. Я слишком молода, неопытна и, как показала жизнь, наивна.

– Значит, ты не пыталась сбежать? – Вопрос был задан с блаженной улыбкой кота, греющегося на солнце.

– Нет, не пыталась.

Я говорила медленно, старательно обдумывая каждое слово. Очень хорошо помнила, как легко наг поймал меня на неразумных обещаниях. Поэтому прежде, чем что-то говорить, тщательно думала и подбирала слова, чтобы исключить любую двусмысленность.

– Ты должна понимать мои сомнения.

Я пожала плечами. Что с того, что я понимаю? Доказать ничего не могу, но и наагасах не может доказать мою вину.

– Неужели ты так легко нарушаешь обещания? – нараспев произнёс мужчина.

– И какие обещания я нарушила? – Я всё же нахмурилась. – Насколько помню, я давала только одно обещание: выйти за вас замуж. Больше я ничего не обещала.

Мимо нас прошмыгнул слуга, и мы ненадолго умолкли. Разговор возобновился, только когда мы спустились по лестнице и вышли в двери, ведущие в сад.

– Ты раба своих слов, – вынес вердикт наагасах.

– Это не рабство, а ответственность, – спокойно парировала я. – Я просто отвечаю за свои слова. Так как за них отвечаю я, то вся власть и над ними, и над собой у меня. Больше надо мной никто не властен. Если не будет моего слова, за которое я держу ответ, то меня не будет рядом с вами. В чём разница между моим словом и вашим? За ваши слова мне не нужно держать ответ.

На мгновение взгляд мужчины стал слегка удивлённым. Только на одно мгновение, и я не была уверена, что мне не показалось. Моя позиция была далека от позиции добродетельного человека. Я ограничивала свой мир только рамками собственных обязательств. Там, где нет моих обязательств, нет и границ. Меня мало волновали поступки других людей, особенно если они не имели ко мне отношения. Пусть каждый отвечает за себя, я готова исправлять только собственные ошибки.

Я хорошо понимала, что такая позиция не ведёт к добродетели. Я не пыталась помочь всем и не стремилась что-то изменить в лучшую сторону. Но я не зла и не собиралась нести зло в мир. Этим мой долг в заступничестве за мир и ограничивался. Я понимала, насколько неустойчиво подобное положение при постоянных соблазнах что-то изменить. Но при таком взгляде я способна сохранять спокойствие и смирение. Возможно, это узко и ограниченно, но мне хватало и этого.

Мы всё дальше углублялись в парк. Смысл прогулки от меня ускользал. Чего хочет наагасах, я не понимала.

– Вы хотите просто гулять? – не выдержала я.

– А ты готова предложить что-то ещё? – Тон был довольно фривольный, но я не смутилась.

– Я просто не могу понять, зачем это всё, – прямо сказала я.

– Моя дорогая, я просто хочу наладить с вами отношения. Разве это плохо? – с улыбкой спросил наагасах.

– Не вижу в этом смысла, – призналась я. – Я довольно покладиста и не люблю конфликты. И не собираюсь выстраивать с вами плохие отношения.

– О, моя дорогая, вы можете изменить решение, познакомившись поближе с моим не самым лучшим характером, – тихо рассмеялся наагасах.

– Ваш не лучший характер – это исключительно ваш недостаток, – категорично заявила я. – Я легко прощаю недостатки, если они не мои собственные. Конечно, моя чаша терпения тоже может переполниться. Но она наполняется долго, а выплёскивается быстро.

– Как интересно… – протянул наг, но на его лице мелькнуло недовольство.

– Разве? – делано удивилась я. – По-моему, я довольно скучна.

Мы забрели в самый глухой угол парка и теперь стояли на небольшом светлом пятачке в окружении высоких деревьев и густых кустов.

– Стой здесь, – приказал наагасах, а сам полез в кусты.

Что он там делал, я не видела. Но через некоторое время к моим ногам упал сапог, за ним прилетел второй, а на ветке повисли штаны.

– В-вы что делаете? – дрогнувшим голосом спросила я.

– О, если хочешь увидеть, то можешь подойти, – насмешливо ответили мне из кустов. – Только незамужним девушкам… – И наг красноречиво замолчал, позволяя мне додумать продолжение.

Конечно, я осталась стоять на месте, снедаемая беспокойством. Успокоилась только тогда, когда увидела чёрный блестящий хвост. Его вид устраивал меня больше, чем мужчина без штанов. Полы камзола достаточно длинны, чтобы скрыть паховые пластины, поэтому повода для смущения у меня не было.

Наагасах выполз полностью и устроился на земле, лениво привалившись к дереву. Кончик хвоста приглашающе похлопал по траве недалеко от своего хозяина. Я скептически осмотрела свои светлые юбки и ещё не просохшую от росы траву.

– Садись на хвост, – предложил наагасах.

Его хвост свернулся в кольцо, образовав своеобразное сиденье. Я неуверенно осмотрела его и, подобрав юбки, всё же чинно уселась и слегка поёрзала. Ну, вроде неплохо… Зад как раз нависал над пустым пространством в центре, и, если кольцо расширится, я просто туда провалюсь. Но в целом терпимо. Хвост был тёплым, чуть-чуть шершавым, под кожей перекатывались мышцы, что тоже не вызывало отвращения. А когда оставшаяся длинная колбаса сложилась за моей спиной и я смогла на неё откинуться, я окончательно решила, что хвост – это даже хорошо. Наагасах наблюдал, как я устраиваюсь, насмешливо прищурив глаза.

– Принцесса Кирата раньше навещала вашу семью? – спросил он.

Я поморщилась, показывая, как мне неприятна тема разговора. Но рано или поздно он всё равно бы спросил.

– Нет, – отрицательно мотнула головой. – Это первый раз, когда нам оказали подобную честь.

Подозреваю, что слово «честь» в моём исполнении прозвучало довольно ехидно: наагасах хмыкнул.

– Она тебе не нравится? – продолжал допытываться он.

– Я не знакома с её высочеством, чтобы говорить, нравится она мне или нет, – недовольно ответила я.

– И как же так получилось? – О чём наг спросил, мог не догадаться только посторонний.

– Об этом нужно спрашивать не меня, а тех, кто виноват в том, что так получилось, – ядовито ответила я. – Вряд ли я знаю больше вашего.

– Но менять ты ничего не планируешь?

– Зачем? – искренне удивилась я. – Лучше не станет. К этому вообще желательно не прикасаться.

– Меня радует твоя разумность. – Наг довольно кивнул.

– Меня вообще удивляет, что вы нашли у меня это качество после случившегося, – тихо пробурчала я.

Я понимала, что раздражаюсь, а раздражение, как и паника, – худшие враги благоразумности. И, вздохнув, попыталась взять себя в руки. Отвлекли меня от самоуспокоения шаги, голоса и тихий мелодичный смех. Я в тревоге посмотрела на наагасаха, но тот был до безобразия спокоен. Я красноречиво похлопала его по хвосту, намекая, что эту деталь тела не мешало бы скрыть. Но он лишь поморщился и лениво прикрыл глаза, показывая, что он совершенно обессилен.

Из-за деревьев на другом краю светлого пятачка, что облюбовали мы с наагасахом, появилась пара: милорд Долиан и моя сестра Тешша, высокая хрупкая блондинка с очаровательным кукольным личиком и радующими мужской глаз формами. Увидев нас, они замерли. Милорд Долиан приподнял бровь, что, наверное, означало удивление. На хорошеньком лице моей сестрицы удивление было более узнаваемым. Она вскинула бровки и округлила губки. Но взгляд медленно с удивлённого сменялся на испуганный. Понятно почему.

На чём я сижу, можно из-за пышных юбок сразу и не разобрать. Но понять, что у наагасаха в данный момент нет ног, куда проще. Оставалось только проследить взглядом, куда тянется то, что эти ноги заменяет. А «это» тянулось под мои юбки.

– Сестра… – слабо воскликнула бледная Тешша.

Я продолжала, чинно сложив руки на коленях, сидеть. Что делать, я не знала.

– Наагасах. – Милорд Долиан вежливо склонил подбородок. Держался он куда лучше моей сестры: на невозмутимом лице ни одной эмоции. – Мы не ожидали вас здесь встретить.

Тешшу же так шокировало наличие хвоста, что воспитание ей временно изменило.

– Таюна, на чём ты сидишь? – Голос звучал жалко, словно сестра хотела, чтобы я её обманула.

– На хвосте, – не стала я её жалеть.

– Не мог же я позволить своей невесте сидеть на холодной земле, – с улыбкой протянул наг.

Но в этот момент Тешша увидела вольготно расположившиеся на кустах штаны и вскрикнула, прижав ладонь к губам. Её ужас принял другие очертания. Конечно, какой тут хвост, когда такие неприличия творятся.

– Не переживайте, юная леди, – лениво успокоил её наагасах. – Я достаточно хорошо воспитан, чтобы не смущать невинную девушку обнажённым телом.

Как же! Я очень старалась сохранить равнодушие, но ехидный хмык всё же вырвался. Я так хотела его подавить, что он пошёл носом, и я закашлялась. После такой демонстрации скепсис появился даже в глазах невозмутимого милорда Долиана.

– Тогда я был не готов к твоему визиту, – отреагировал наагасах.

Он был до безобразия спокоен. Конечно, не ему потом выслушивать нравоучения мачехи о приличиях.

– Что вы имеете в виду? – возмутилась Тешша.

– Я имею в виду нашу первую незабываемую встречу. – Наагасах произнёс эти слова таким мечтательным тоном, что я впервые захотела рискнуть и придушить его. – Я купался в озере, когда к нему вышла Таюна.

– Вы встречались раньше? – Интерес милорда Долиана был спокойным и ненавязчивым.

– Да, – подтвердил наг. – Это было… – он нахмурился, вспоминая, – в лесу, который люди называют, кажется, Лядащий или Людащий.

Глаза Тешши испуганно округлились, и она посмотрела на меня с таким выражением, словно спрашивала: «Ты вообще мозги потеряла?!» Я почувствовала некоторое смущение и, уставившись взглядом в землю, очень изящно, одним указательным пальцем, почесала кончик уха. Какие леса, я вас умоляю! Я слишком благовоспитанна, чтобы шляться в местах, населённых дикими зверьми. Кому вы вообще верите?! Он же наг!

Но на этом безобразное поведение наагасаха не закончилось. Я почувствовала, что двигаюсь. Он, воспользовавшись тем, что я сижу на хвосте, подтягивал меня ближе. На лице сестры отразился ужас, и она отступила за спину милорда Долиана. Я возмущённо хлопнула рукой по нагло двигающейся конечности и суровым тоном потребовала:

– Наагасах, прекратите. Это неприлично.

– А что я делаю? – удивился он.

– Вы сокращаете расстояние до неподобающего!

Он закатил глаза, выражая своё отношение к подобающему. Мало того, кончик его хвоста отсоединился от кольца, на котором я сидела, и нагло коснулся моего плеча. Я поймала его и сурово посмотрела на извивающуюся конечность, торчащую из моей ладони. Тешша вскрикнула – то ли от испуга, то ли от отвращения. Я же откинула от себя хвост и с достоинством встала.

– Прошу простить меня, наагасах, но я вас покину.

И направилась в противоположную сторону.

– Вы даже не подождёте, пока я приведу себя в порядок?

Я обернулась через плечо и одарила его высокомерным взглядом.

– Я не буду ждать. Вы можете привести себя в порядок и догнать меня. Или ползти так. Слуги будут весьма рады вашему появлению. Оно их впечатлит и внушит должное почтение.

Не знаю, оскорбился ли наг или просто пошутить захотел, с ним невозможно знать наперёд, но его хвост дёрнулся схватить меня. Я проявила несвойственную девице благородного воспитания прыть и, подобрав юбки, отскочила на безопасное расстояние. Мало того, пробегая, я схватила за руку Тешшу и потянула её за собой. Она вроде бы воспротивилась, но всё же последовала моему примеру.

– Ты… – возмущённо начала она.

– Пока здесь гости и принцесса, мы дружная и любящая семья, – напомнила я, и она проглотила слова, которые хотела сказать.

Полянка уже скрылась за нашими спинами. Тешша обеспокоенно оглядывалась.

– А они за нами не последуют? – неуверенно спросила она.

Я пожала плечами.

– Насчёт наагасаха не знаю, он может всё, что хочет. А милорд Долиан бегать не будет, по статусу не положено.

Последнее её огорчило, у сестры даже плечи поникли. Некоторое время мы шли в молчании, а потом Тешша всё же не выдержала.

– Как ты можешь оставаться с ним наедине? – возмущённо спросила она. – Ему же плевать на приличия!

– Тебе хватит духу ему отказать? – равнодушно спросила в ответ я.

Сестра побледнела и всю оставшуюся дорогу молчала. Уже в замке, поднимаясь в свою комнату, я увидела в окно, как возвращаются милорд Долиан и наагасах. Наагасах полз, перекинув через плечо штаны, и помахивал сапогами. Они о чём-то непринуждённо разговаривали. Садовник, увидевший блестящий чёрный ужас вместо ног нага, упал в траву, осеняя себя святым знамением.