– Таюна!

Аршавеше недовольно осмотрелся, но не увидел среди кустов и деревьев ни одного шевеления и не услышал ни одного подозрительного хруста.

– Ну и жара. – Мужчина чуть шире распахнул ворот и обмахнул повлажневшую грудь.

Под пологом леса было душно. Через переплетённые ветви вспышками золота проливались солнечные лучи, а воздух наполняло радостное и беззаботное птичье пение.

– Таюна, – опять позвал Арш. – Кис-кис-кис…

От водоёма, где они устроили лагерь, донёсся тихий плеск, а следом басовитое кваканье.

– Я сейчас уползу, и ты здесь одна останешься, – перешёл к последнему средству наг.

Сама Таюна прекрасно понимала, что никуда муж без неё не уползёт, но вот кошка всегда переживала, что её самца утащит другая самка.

– Выходи, глупое животное! – раздражённо зашипел Аршавеше.

Сильно он не волновался, зная, что зверь не уйдёт от него далеко, но непонимание, где бродит жена, вызывало досаду. С тех пор, когда он впервые полтора года назад взял Таюну с собой на юг княжества, она обзавелась дурной привычкой где-то бродить в зверином облике. Гулять, «обнюхивать обстановку». Дед уверил его, что это обычное занятие кошек, хотя Аршу хотелось услышать что-то более успокаивающее.

Но сейчас его хотя бы не мучил сводящий с ума страх, как когда Таюна ушла гулять первый раз и пропала. В месте, где живут самые ядовитые наги княжества. Среди болотистых лесов, наполненных опасными тварями, которым мелкий котёныш был на один зуб. Аршавеше едва не поседел к вечеру, когда с охоты вернулся Гайраш, в доме которого они остановились, и принёс с собой в охотничьей сумке перемазанного болотной грязью и кровью котёнка (сидел-то он среди настрелянной дичи). Оказывается, ранним утром, воспользовавшись тем, что Арш занят выполаскиванием своих длинных волос в купальне, зверёныш увязался за Гайрашем, и тот не стал его прогонять и забрал с собой охотиться на жирных уток, которых так любила Сина.

Одно только воспоминание заставило Арша опять воспылать ненавистью к мужу тётки.

Сейчас-то кошка выросла и сама стала опасной для живности, но вот оставалась глупой и сумасбродной настолько же, насколько сама Таюна была рассудительной и осторожной.

Раздался быстрый-быстрый треск кустов, и над поваленным деревом взметнулась длинная чёрная тень. Зверь мягко приземлился на все четыре лапы и, взметнув вверх клочки земли, бросился к Аршавеше. Тот обречённо позволил сбить себя на траву и терпеливо снёс обнюхивание, влажный язык, прошедшийся по волосам, и тяжеленную тушу, вольготно на нём развалившуюся.

– Когда ж ты поумнеешь? – тихо вздохнул Арш, глядя в полные обожания карие глаза.

Впрочем, за эту слепую звериную любовь он был готов простить кошке все её выходки.

Почесав довольно замурлыкавшую зверюгу под подбородком и за ушами, Арш прошёл ладонями по её бокам, насколько смог дотянуться, и хвостом по крестцу и бёдрам. Разомлевшая от ласк кошка стала ещё тяжелее, и Аршавеше почувствовал, что ему уже сложно дышать.

– Ты уже даже не лошадь. – Наг попытался спихнуть зверя.

А ведь когда-то он мог её на руках носить. Сейчас тоже мог, но раньше это смотрелось умилительно, а теперь уморительно. И как из миленького тощеватого котёночка могло вырасти это? «Это» довольно щурило глаза и пускало когти в землю. Входили они в неё с влажным «вширх», напоминающим звук, что издаёт коса, срезая сочную траву.

Таюна своими размерами гордилась и даже осмеливалась шутить, что переросла мужа. Тот только недовольно шевелил ноздрями, про себя думая, что сам виноват в том, что детёныш вымахал в огромную дурную кошку. Он сам и вся его семья, усиленно подкармливающая вечно голодного зверя и балующая его. Особенно, конечно, постаралась мама.

– Оборачивайся давай, а то мы так никуда и не сходим. И выйдет, что только зря проездили в такую даль…

Нет, поворачивать назад он не собирался. Таюна так радовалась, когда он предложил съездить к этим старым развалинам, что несложно было представить, как сильно она расстроится, если всё-таки не увидит их. За полтора года, прошедших после их совместного путешествия на юг княжества, Аршавеше лучше узнал жену, а та стала более открытой и честной не только в словах, но и в эмоциях. Её радость всегда была такой по-детски искренней, что Арш невольно заражался её настроением. Конечно же, когда чужая радость становится причиной твоего собственного хорошего настроения, ты стараешься, чтобы это случалось почаще. И Аршавеше теперь всегда брал жену с собой в поездки: и она рада, и он не иссыхает от тоски и беспокойства. Поездки по делам вскоре сменились просто путешествиями – это прекрасный предлог не отпускать жену в школу, из которой он сможет забрать её только на выходные. И Аршавеше заметил, как начала изменяться Таюна.

Он и раньше замечал всё, что с ней происходит. Она менялась ежедневно, показывая что-то новое, и Аршавеше нравились эти изменения. Но то, как менялась Таюна сейчас, завораживало его.

Пугливая и насторожённая, она вдруг начала превращаться в весёлую, любопытную и доверчивую женщину. Сперва Арш немного терялся, глядя на это преображение, но потом обратил внимание, что такая Таюна только рядом с ним, а рядом с другими она прежняя – пугливая и насторожённая. И возгордился, поняв, что её изменения – его заслуга. Всё-таки он прекрасный муж!

– Ну или сходим, – задумчиво протянул наг, – пока ты в таком облике. Кошка вряд ли оценит красоту старых булыжников…

И он был с ней полностью согласен!

– …но точить когти о них очень приятно…

В глазах зверя мелькнуло что-то разумное, и, возмущённо мявкнув, кошка скатилась с нага и бросилась в сторону лагеря, оставив потоптанного мужа стонать на земле.

* * *

– Правда, всё хорошо? – Я виновато смотрела на мужа, нервно переплетая пальцы. – Прости, мы ещё не привыкли, что ты… ну, что мы… – Я деликатно умолкла, так и не сказав, что «ты теперь мягче и хрупче».

– Боги, да что мне будет от пары мягких лапок? – презрительно поморщился Арш, похоже, предчувствуя, что если я продолжу, то это будет ощутимым ударом по его самолюбию. Хотя несколькими минутами ранее он показательно шипел и стонал, потирая оттоптанные части.

– Ну, мы тяжёлые… Кажется, я почувствовала, что у меня под лапой что-то хрустнуло.

– Это у тебя в лапе что-то хрустнуло, – высокомерно прошипел муж и указал хвостом в сторону непролазных кустов. – Нам туда.

– Мы можем и завтра… – Зубы сами прикусили язык.

– И до завтра ты истопчешь меня с ног до головы ещё несколько раз! Ползи вперёд!

Я в последний раз с сомнением посмотрела на колесницу и габаритных лошадок, пасущихся на полянке, и зашагала к кустам. Арш, впрочем, опередил меня и примял ветки хвостом.

– Молодые искатели приключений любят туда лазить, – без одобрения протянул муж, проползая вперёд и отводя в стороны лианы, сочные листья и завесы паутины вместе с жившими в них пауками. – Местечко древнее, как сами боги. Куда ни сунься, всё валится. Пару раз кого-то насмерть придавило, и дед распорядился, чтобы вырыли проход и расчистили один из коридоров города, хотя сам очень долго был против.

– Только один? – расстроилась я. – А в другие части нельзя?

– Ты сперва на эту посмотри!

До входа в древний город наагашехов Пе́йш-эш-Да́ше пришлось добираться через такие густые заросли, что я усомнилась: а бывал ли тут кто-то вообще? Но через четверть часа действительно показалась каменная прямоугольная плита, лежащая на небольшом пригорке. Арш оборвал оплётшую её зелень и, схватившись за углубление, с лёгкостью оторвал каменюку от земли. Восхищённый вздох удержать не удалось, и муж бросил на меня самодовольный взгляд.

– Ух ты! – Я подалась вперёд, к пахнувшему холодом отверстию, и Арш перехватил меня за шиворот.

– После меня. – И скатился по ступенькам вниз. – Осторожнее. Скользко.

Лестница была типично наагатинская, с закруглёнными ступенями, которые к тому же были очень-очень влажными.

Съехала я лицом в широкую спину Арша и сразу же нетерпеливо поднырнула ему под мышку. Вспыхнул светляк, и сияние озарило высокие, под восемь саженей, стены, восьмигранные плиты пола и таинственную манящую темноту впереди.

– Я первый.

Арш оттеснил меня назад и пополз вперёд, пристально осматриваясь по сторонам и совсем уж придирчиво разглядывая потолок.

– Где мы?

– Кажется, это один из коридоров дворца. Этот довольно скучный, там дальше росписи есть.

Коридор упёрся в другой, горизонтально перекрывающий его коридор, справа засыпанный обломками, а слева лишь слегка обвалившийся. Сквозь толстые стены пробились могучие корни, и в трещинах в сиянии светляка влажно блестела чёрная земля.

– Вот, это наагашехское письмо.

Арш указал на стену, и я торопливо подошла к ней, с жадностью всматриваясь. Не терпелось увидеть материальное воплощение языка, который я с таким упоением учила ещё в Нордасе.

– И что в этом такого интересного? – протянул Аршавеше откровенно скучающим тоном.

– Это история! Культура! Целая жизнь! – вдохновенно ответила я.

– От этой жизни даже праха не осталось. Только, – муж осмотрел стены, – камень расписной. А я вот совсем живой… – Протянуто это было с явным намёком.

Я покорно оторвалась от стены, побежала к мужу, и тот с готовностью наклонился. Поцелуй вышел особенно звучным в пустых коридорах, а тихий довольный смех Арша отразился совсем уж жутковатым эхом.

Задабривать скучающего супруга пришлось ещё четыре раза. Я облазила всю стену, кропотливо зарисовывая знаки в свой путевой дневник (будут у меня записи, как у прапрадеда!), и подобралась к самым корням. Здесь уже было сложнее. Каменная кладка разрушена, местами стену пересекали трещины, и продолжение текста приходилось искать в обломках на полу.

– Таюна, не лезь туда, – строго окликнул меня Арш, когда я попробовала забраться по корням чуть выше.

– Я совсем немного…

На каменном куске, извернувшемся боком – краями к коридору и чёрной плоти земли, – заманчиво блестели влажные углубления. Я попробовала подманить светляк Арша, но тот капризно отлетел ещё дальше, и, досадуя и торопясь, сложила пальцы горстью. Опомнившись, отстранила руку чуть дальше. А то огненные заклинания давались мне не очень хорошо, как бы брови не опалить.

Вспыхнула искорка, и меня швырнуло на пол. Грохот влился в уши уже позже. Ещё спустя миг я увидела, как от потолка отделяется плита, а затем меня закрыл собой Арш.

Свет потух.

Я лежала с гулко стучащим сердцем и испуганно прислушивалась к затихающему шуму опадающих камней. Раздался глухой стон.

– Арш? – испуганно позвала я и потянула руки вверх, нащупывая плечи мужа.

Тот зарычал, зашевелился, опять попадали камни. Затем меня сгребли в охапку, подняли и стремительно потащили прочь.

В свет и влажную духоту леса мы вынырнули резко и тут же упали.

– Арш? – Я уставилась на лицо мужа и дрожащей рукой провела по его закрытым глазам. – А-арш? Что с тобой? О боги…

Шея была влажна от крови.

– Ты же не умер? Не умер?

Торопливо скатившись с бессознательного нага, я дрожащими руками распахнула его одеяние и приложилась ухом к груди. Сердце билось быстро и громко. Со всё усиливающимся чувством паники я похлопала Аршавеше по щекам и вдруг поняла, что плачу.

– Арш, ты чего?

Стало так страшно! А что, если он умрёт? Что, если… Я задохнулась от ужаса. И начала судорожно его ощупывать. Шея сломана? Голова проломлена? Что?

На шее нашлась глубокая, припорошенная пылью рана, но вот голова вроде была цела. Тихо подвывая от страха, я подхватила мужа под мышки и потащила по проложенной тропе в сторону озера.

– Арш, ну ты чего? Я же не хотела… у-у-у-у… Арш, очнись, пожалуйста! Ну пожалуйста…

Откуда силы нашлись, я даже не поняла, но как-то дотащила бессознательного мужа до берега. Побрызгала в лицо водой, опять похлопала по щекам, но он даже не подумал шевельнуть ресницами.

А если он вовсе не очнётся?

Мерзкий холодок скользнул в грудь.

– Арш, ну пожалуйста! Я же умру… пожалуйста, открой глаза.

Если мой прекрасный насмешливый супруг больше никогда не посмотрит на меня? Если мне придётся увидеть, как пылает его погребальный костёр? Если…

– Я не хочу, чтобы ты умирал! Арш, а я же… я же… – Я захлебнулась, так и не сказав в порыве отчаяния самое заветное, и в этот момент Аршавеше застонал и поморщился. – Арш!

Чёрные глаза распахнулись, муж резко сел и зарычал:

– Ты! Безмозглая! Чем думала?! Не умеешь колдовать – забудь о магии!! Иди сюда, я тебя высеку!!!

Бурно разрыдавшись от облегчения, я бросилась ему на шею.

– Прости меня! Прости!

– Не тискай меня, глупая! – зашипел от боли Арш. – Не думай, что сможешь вымолить прощение! Боги, Таюна, о чём ты думала? Что взрывное заклинание подвинет камешек?! Дура! Тебя едва не убило!

– Прости меня… – продолжала плакать я.

– Простить?! – Глаза Арша гневно вспыхнули.

И он разразился яростным потоком слов, обещая все кары, которые могут заставить меня поумнеть, ярчайшими образами высказывая всё, что он обо мне думает… Всклоченный, злой, совершенно безумный… но живой. Я так… так… так его…

– Я не хочу быть вдовой! – прорыдала я, и муж осёкся, удивлённо воззрившись на меня.

Его разъярённое лицо смягчилось, став недовольным, и Аршавеше неохотно, всё ещё злясь, обнял меня.

– Тебе придётся придумать что-то похитроумнее, чтобы избавиться от меня. Ну и чего ты ревёшь? За другого бы замуж вышла.

– Я не хочу за другого…

Тяжело вздохнув, Аршавеше обнял меня покрепче.

– Ладно, прощаю. Ну и чего ты так убиваешься? Твой обожаемый муж цел. Ведь обожаемый?

Я подняла на него глаза и кивнула. Лицо Арша мгновенно преобразила ликующая улыбка.

– Тогда чего ревёшь? Ну разрушила одну историческую реликвию. Но не до конца же? Главное, что ты осознала кое-что важное, верно?

Я спрятала лицо на его груди и опять кивнула.

– А ты, оказывается, умеешь просить прощения, – довольно рассмеялся Аршавеше.