Арди прижал бока своего степняка, и конь остановился. Мотнув головой, тот опустил пасть к траве и начал её пощипывать, выбирая самые сочные и высокие стебли. Ветер трепал его гриву, а вместе с ней и отросшие волосы юноши, выбивавшиеся из-под шляпы.

Скоро, может быть к следующему вечеру, может к середине ночи, на западный берег Танцующего Полуострова придет шторм, который сейчас бушевал где-то в Форийской Княжеской Бухте — самой защищенной бухте в мире, которую оберегали два форта на искусственно созданных островах, по площади равных небольшим городкам.

Но это позже.

А сейчас ветер, грозным глашатаем, чванливо шагавшим по цветочному лугу, гнал вперед массивные кучевые облака. Пушистые и белоснежные, те держали на своих растрепанных плечах тяжелое, свинцовое небо, по которому словно разлили синие краски невидимые художники природы.

— Все в порядке, степной дух, — Ардан, на языке зверей, приободрил взволнованного коня, то и дело дергающего ушами, когда на поле опускался очередной шаг сурового, восточного ветра. — Я здесь, с тобой. Слушай мое дыхание.

Конь еще раз фыркнул и молча продолжил жевать траву, напрочь игнорируя целые озера из ромашек, реки из примул и фиалок; а уж озера из ноготков — похожих на перевернутые колокола, оранжевых цветов, вызывали у степняка только легкое раздражение и ничего, кроме того.

Сам монастырь нашел свое пристанище на скалистом плато, разделившим ощерившийся острыми, каменными клыками, обрыв на две части.Редкие деревья, которые явно высадили Сестры и теперь с заботой ухаживали за ними, служили ему естественной защитой от земляной пыли и порой холодного, морского ветра.

Серые стены, старые, грузные, сложенные из камней, вытесанных с местных скал; помнившие времена, когда их воздвигли далеко не в качестве обители Светлоликого, а для обороны прохода, ведущего аккурат к перешейку Танцующего Полуострова.

От былого прошлого в качестве неприветливого военного стража, несущего свой молчаливый, бессменный дозор, напоминали лишь высокие, массивные стены. Некогда окружавшие крепость, они теперь служили чем-то вроде фасада. В них порубили оконные рамы, пристроили деревянные веранды, а из помещений для гарнизона и хранения боеприпасов, очевидно, сделали кельи. И только у основания монастыря, там где фундамент изломанной лестницей стелился над острыми камнями, все еще можно было встретить оставшиеся последние воспоминания монастыря о военном прошлом.

Следы, оставленные ядрами вражеских корабельных пушек, глубокие царапины от осадных лестниц и отсутствие цветов, на смену которым пришел невысокий травяной покров. Словно цветастые принцы лугов отказывались расти там, где веками проливалась кровь.

Но вот Империя заключила военно-торговый договор с Союзом Фории, Оликзасии и Линтелара и её южные морские рубежи обрели покой. Форт оказался не то, чтобы не нужен (потому как не существовало в мире политики вечных договоров), просто Корона получила возможность перенести его с континентального побережья на крупный остров, расположенный к западу от побережья полуострова. Как тот только не называли… А все из-за нахождения рядом с Танцующим Полуостровом и формы, отдалено напоминающей стопу…

Ардан чуть надвинул шляпу на глаза. Солнце немного мешало. А монастырь, будто в насмешку, нежился в тени скалистого обрыва. Его рыжие крыши, укрытые местами битой, местами покрытой мхом черепицей. Игривыми лучиками подмигивали вереницы окон, больше напоминавших дворцовые — прямиком с улиц Центрального района Метрополии. Мелкие башенки, поднимаясь вверх, заменяли собой купола, а острые шпили — золотые треугольники.

Над женскими монастырями нельзя было ставить священные символы Светлоликого. Почему? Арди помнил катехизис, который ему читала матушка, но не досконально. В общих чертах. И в его памяти, в данных «общих чертах» подобная деталь не сохранилась. Но даже в самом большом и знаменитом женском монастыре Империи, Монастыре Мучениц, в котором находилось аж пять действующих храмов, на куполах и шпилях не имелось ни единого золотого треугольника.

Северное крыло Ларандского монастыря Сестер Света располагалось над лугом и к нему вела широкая лестница, высеченная в камне. А западное буквально нависало над многометровым обрывом, о подножие которого бились неутомимые, пенные волны залива. И дальше, за небольшой, вытянутой косой, едва-едва виднелись границы причала. Видимо сюда и приставали корабли и прогулочные яхты страждущих.

— Странно, да? — прошептал Арди, растрепливая гриву коня. Тот ответил беспечным молчанием, нарушаемым пожевыванием сочной травы.

По правде, в монастырях обитали далеко не только монахи и монахини. Если на территории имелись действующие храмы, то в момент богослужения монастырь могли наводнить прихожане. Если же место исторической или религиозной ценности, то зачастую паломников на территории больше самих бессменных обитателей. Не говоря уже про трудников (тех, кто приходил в монастырь ненадолго и занимался подсобным трудом), а в случае таких монастырь, как Ларандский, то еще и светских представителей.

В приюте, наверняка, большую часть работы выполняли Сестры, но какие-то предметы вели обычные Ларандские женщины, и, точно так же, какие-то работы выполняли не местные трудники (пожалуй — трудницы), а нанявшиеся на работу мужчины. Зачастую не за деньги. Скорее за постой — кров, пищу и общество, в котором они обретали пусть и временный, но покой. Многие из таких, в последствии, уезжали в мужские монастыри, где и находили свое пристанище.

Все это Арди, разумеется, узнал от матушки и никогда прежде не думал, что набожность Шайи и переданные ею знания смогут как-то пригодиться в жизни.

В Ларандском монастыре Сестер Света стоял один единственный храм Морского Воинства. Как можно догадаться — в память о павших защитниках водных рубежей на тот момент еще совсем молодой Империи. И именно наличие данного храма давало Арду возможность не только осмотреть обитель Сестер снаружи, но и попасть внутрь.

Только перед этим…

Свесив ногу справа, Арди легко соскользнул на землю. Спешиваться на ферме, особенно если надо было помогать с выпасом, приходилось не часто, но это одно из первых умений, которое юноша освоил — быстро забираться в седло и столь же быстро спускаться из него.

Открыв было гримуар, Ардан уже собирался использовать печать « Поиск Демона», которую впервые опробовал в момент визита в поместье Иригова, но…

— Это глупо, — сам себя укорил юноша.

Если приют или сам монастырь использовался Кукловодами напрямую для своих изуверских исследований и экспериментов, то там столько оборудования и, возможно, мер предосторожности, что незамеченной печать не останется. А если же все не так, и приют служил лишь источником «материала» и не более того, то печать ничего не покажет, но может привлечь внимание поставленного Кукловодами надсмотрщика.

В наличии последнего — неизвестного элемента, следящего за активом таинственный заговорщиков, Арди не сомневался.

— Никакой Звездной магии, — выдохнул юноша и опустился на корточки.

Он зачерпнул ладонью землю и шумно втянул носом аромат летних трав, палящего солнца, соленого моря и ветра, беспечно блуждавшего среди скал и лесов. Арди расправил ладонь и подул, отправляя в полет влажные, рыхлые пылинки. Те темным, прозрачным покровом накрыли цветы. Луговые красавцы и красавицы недовольно поморщились и попытались отряхнуться, но в тот же момент над ними нависла тень ладони Арда.

Юноша бережно сорвал несколько припорошенных землей лепестков, поднес те ко лбу, а затем очередным дуновением отправил в полет.

Земля, хранившая память того, как из её недр поднимались горы; цветы, как маленькие искорки над пламенем, увядавшие прежде, чем успеют узнать снег и вьюгу, лучше всего чувствовали самые мимолетные изменения в их прелестных царствах.

Это даже не искусство Эан’Хане, а самый простой заговор на земле и цветах. Что-то безобидное, чем Арди неоднократно баловался в Алькаде.

Взглядом провожая несущиеся по ветру лепестки, Ардан с замиранием сердца ждал знака. Если оба элемента находятся в равновесии и память матери (почвы) не отличается от восприятия её детей (цветов), то ничто не помешает им пересечь границу монастыря, давно уже ставшего неотъемлемой частью скального обрыва. Стены его срослись с камнями, а люди пропитались ветрами и запахами моря.

— Спящие Духи, — выдохнул Ардан и покачал головой.

Несмотря на то, что ветер дул прямо в сторону высоких стен, лепестки разлетелись в разные стороны и нетерпеливо, дрожа, опустились обратно на разноцветный ковер цветущего луга.

Здесь что-то было не так. Увы, это « что-то не так» — все, что мог выяснить Ардан. Но даже такой скудный минимум — лучший возможный старт для решения головоломки. Когда знаешь, что перед тобой действительно задачка, а не пустая насмешка, то куда проще искать ответ.

— Как ты смотришь на то, чтобы посетить монастырь с демонами? — спросил у степняка Ардан.

Разумеется, в языке зверей не существовало ни слова «монастырь», ни концепции «смотреть на идею», но Арди и говорил не словами, а смыслами.

Конь фыркнул.

Он ничего не понял.

— Домашние звери, — чуть снисходительно улыбнулся Арди, потрепал плотную гриву и, взяв коня под уздцы, повел к монастырю.

Некогда здесь существовал большак, пересекавший цветочной поле. Эдакая широкая, наезженная столбовая дорога, по которой подвозили провиант и боеприпасы к форту. Но он давно уже стал частью былой истории, лишь изредка напоминая о себе брусчаткой, проглядывавшейся через землю и траву. Да и сам пандус, ведущий в крепость, сменила та самая вырезанная в скале лестница.

Благо, что её ступени оказались достаточно небольшими и широкими, чтобы по ней поднялся конь. Скорее всего именно с этим прицелом её такой и создали. Оставили возможность подвоза, но исключили шум телег, голоса грузчиков и все прочее, что могло нарушить умиротворение монастыря.

А именно его — умиротворение, и должны были вызывать тихие перешептывания ветра, шелест крон высаженных деревьев и монументальные стены, взиравшие на раскинувшиеся перед ними морские просторы. И, наверное, Арди тоже пал бы жертвой этого внушения, если бы не его маленький заговор.

Юноша знал, что здесь, за массивными, обитыми стальными скобками и клепками, деревянными воротами происходит нечто ненормальное, и потому испытывал не то, что умиротворение, а даже некоторую оторопь. Будто нависшие над головой деревянные балконы и оконные откосы, разбавлявшие серое полотно каменной кладки, пытались что-то ему рассказать. Что-то жуткое, что-то неестественное, что-то прячущееся под маской чистоты и покоя, чтобы…

Беззвучно провернулись смазанные петли служебной двери, взрезанной внутрь воротных створок. На пороге монастыря, в приветственный колокол которого Ард позвонил буквально минутой ранее, встала немолодая женщина. Она была закутана в белые одеяния, формировавшие нечто наподобие мужской рясы, только более свободной. Волосы скрывала косынка того же цвета, на груди качался золотой треугольник, а поясом ей служили нанизанные на кожаный ремешок деревянные бусины. На каждой из которых был выжжен символ. Иногда те повторялись. Чаще — нет.

Арди помнил, что каждый из символов относился к старо-Галесскому алфавиту давних времен, когда на эти земли пришла религия Светлоликого. Символы же обозначали инициалы имен Святых и Вечных Ангелов.

— Да прибудет с тобой Свет, странник, — слегка склонила голову монахиня и осенила Арда священным символом. Указала ладонью сперва на его лоб, затем на правое плечо, после — на левое, и обратно в сторону лба.

Треугольник.

Символ бесконечного Света и его одновременно Создателя и Сути — Светлоликого.

— Осветит Свет и вас, святая сестра, — таким же кивком головы ответил и Ардан.

— Проходите, господин…

— Эгобар.

— Проходите, господин Эгобар. Наш дом — ваш дом.

Она не спрашивала ни зачем он приехал, ни кто такой, ничего, что интересовало бы любого другого человека, на пороге которого появился незнакомец. Монастыри Галесса, а в последствии и Империи Новой Монархии, в равной степени добросердечно привечали каждого. Даже Первородных…

Арди прошел через порог и почувствовал легкое, теплое касание. Здесь не было магии в привычном понимании Звездных ученых — ни генераторов, ни Лей-проводки. Здесь молчало и искусство Эан’Хане — земля не знала ни заговоров, ни таинств, ни зова Истинных Имен.

И все же, монастырь обладал чем-то своим, чем-то иным, чем-то, что Ардан чувствовал, но не мог описать. Как если бы из речной воды внезапной оказаться в озерной, или бегая по осеннему лугу, вдруг почувствовать южный ветер, обещающий с собой лето, до которого еще почти целый год.

Взгляду юноши открылся просторный внутренний двор, пересеченный узкими дорожками, выложенными белыми камнями; полянками с цветочными клумбами; лавочками и беседками, в некоторых из которых сидели монахини. Женщины разного возраста, но в таком же белом одеянии, белой косынке, с золотым треугольником и бусинами на поясе.

Кто-то читал, другие заботились о цветах, третьи разговаривали и порой даже смеялись. В общем и целом, если бы сменить им одежду, то вряд ли бы кто-то отличил их от простых девушек и женщин любого города.

Но это то, что открывалось взгляду.

Сердце же чувствовало иное. Нечто сродни тому, что описывал прошлым вечером Мадмир. Тайком глядя на светлые лица, украдкой рассматривая яркие глаза, и исподтишка исследуя повадки и манеры монахинь, Арди действительно показалось, что он пришел в какое-то… чистое место. Да, пожалуй, именно это слово подходило лучше всего. И, самое тревожащее, что он никак не мог понять откуда и, самое главное, почему у него возникает подобное чувство.

Вокруг высились здания монастырского комплекса, небольшая часовня для утренней службы; вились каменные и деревянные, пристроенные лестницы к чему-то, что некогда являлось казармами или складами, а теперь корпусами. В Ларандском монастыре Сестер Света, не считая приюта, обитало порядка ста монахинь, что считалось не то, чтобы большим количеством, но внушительным. Так что неудивительно, что в бывшем форте всему, даже самой невзрачной постройке, нашлось свое применение.

— Вы надолго, господин Эгобар? — прозвучавший вопрос выдернул Арда из потока своих мыслей и ощущений. — Если вам нужен ночлег, то мы можем предоставить вам уединенную келью в крыле для паломников, накормить и напоить вашего коня и нагреть вам воду.

— Я хотел сделать пожертвование, святая сестра, — казалось бы не впопад ответил Ард. — Так что много времени у вас не отниму.

Мертвые Земли и их артефакты…

Ардан сомневался, что безоговорочно весь монастырь и его обитатели были замешаны в делах Кукловодах. Так что, скорее всего, абсолютное большинство сестер ни о чем не догадывались. Но в равной степени данное утверждение означало, что любая из них могла оказаться вовсе не « мирской сестрой Светлоликого», а агентом Кукловодов. Так что нельзя быть уверенным, что под рясой не прятался такой же артефакт, как у Балицого и шерифа.

Сделать пожертвование Ардан, разумеется, не то, чтобы прям сильно горел душой, но был не сильно и против. А такие тонкости артефакт не различит и лжи не опознает.

Они остановились на развилке между несколькими корпусами. Рядом высился немного растрепанный скирд, который явно собирали на будущее для местных лошадей. Запах конюшни прятался среди цветочного аромата, но чуткий нос матабар улавливал и его.

— Вы не отнимете у нас время, господин Эгобар, и если у вас есть нужда, мучает голод или жажда, если вы устали в пути или ваш дух просит покоя, то мы дадим вам все, что у нас есть, — снова склонила голову сестра. — До тех пор, пока вы уважаете наше уединение и покой, вы у себя дома, а не в гостях. Ибо все мы дети Света, а здесь Его дом.

— Благодарю, святая сестра.

— Вы хотите сделать пожертвование в храм или в приют? — после небольшой паузы, поинтересовалась монахиня.

Её голос звучал спокойно, мягко и в чем-то даже приветливо. Времена Инквизиции и религиозных войн сторонников Светлоликого и Спящих Духов давно уже остались в прошлом. Так что в большинстве мест Империи, за исключением тех, где умами жителей завладели последователи Тавсеров, монастыри, церкви и храмы были ради и Первородным.

— В приют, святая сестра, — ответил Ардан.

Все же, наверное, ничего странного в том, что он «хотел» бы сделать пожертвование и в храм не было было бы, но могло вызвать лишние вопросы и подозрения. Не так уж и много Первородных и их полукровок исповедовали религию Светлоликого. А вот сирот среди них…

— Понимаю, — к каким-то своим умозаключениям пришла монахиня и махнула рукой.

Через несколько секунд от одной из групп сестер отделилась молодая девушка, еще явно не получившая документов. Лет четырнадцати, не старше.

— Сестра Млада, — обратилась к девушке монахиня. — Пожалуйста, отведи коня господина Эгобара в стоило и попроси трудника Надира напоить и накормить его.

— Да, святая сестра, — поклонилась Млада. — Господин Эгобар, с вашего позволения…

Арди передал поводья девушке, старательно избегая того, чтобы их руки соприкоснулись. Во-первых мужчинам строго возбранялось касаться Сестер Света, а во-вторых… ему действительно показалось, что он может её испачкать. И это несмотря на то, что у него были чистые руки. И все же… не настолько чистые, как Млада в её белоснежном одеянии.

Конь, не проявляя ни малейшей настороженности к незнакомому человеку, покорно пошел следом за девушкой в сторону конюшни.

— Пойдемте, господин Эгобар, — повернулась в другую сторону монахиня. — Я отведу вас к Святой Матери и та вам все объяснит и покажет.

— Замечательно, — искренне радостно, но сдержано, ответил Ардан.

Святой Матерью именовали настоятельницу монастыря — старшую монахиню, которая являлась чем-то вроде управляющего администратора, если выражаться на мирской манер. Именно она отвечала и за религиозную составляющую жизни монастыря, и за вполне себе бытовые дела. Так что личная встреча с ней могла в значительной степени помочь в расследовании.

Опираясь на посох, порой звеня цепочками гримуара, Ардан направился следом за монахиней, попутно не забывая украдкой осматривать территорию. Но сколько бы он не приглядывался и не присматривался, то в равной степени не находил ничего необычного.

Монахини, перемещавшиеся от корпуса к корпусу. Порой поодиночке, куда чаще — небольшими группками. Они о чем-то перешептывались и переговаривались. Ардан пару раз подслушал их разговоры, но слышал лишь бытовое обсуждение кухонных и храмовых вопросов, нюансы религии, мысли о Светлоликом и прочем, что волновало жителей замкнутого общества.

Среди трудников и трудниц, то латавших чумазые крыши, то толкавших бухтящие тележки, то тащащих от колодцев внутрь зданий булькающие ведра с водой, разговоров почти не было слышно. Как от мужчин, которых здесь оказалось не так уж и мало, так и от женщин. А если те и говорили, то только о деле.

— Вы хотите, господин Эгобар, задержаться для благословения на труд?

« Благословением на труд» называлось приглашение в храм. Просто так остаться за стенами святой обители не дозволялось никому. Трудники получали « благословение на труд». Монахини « благословение на молитву». А те, кто искали временного пристанища, будь то сироты или путники — « благословение на спасение».

— Боюсь, святая сестра, что нет, — вежливо отказался Арди.

Видимо его пристальный взгляд, который он хоть и пытался спрятать, не остался незамеченным.

Женщина задержалась около очередных ворот, ведущих в главное здание храма. Она повернулась к спутнику и заглянула тому в глаза.

— Ваша душа мечется, господин Эгобар, ей бы помог покой. Ей и тем тягостным мыслям, что вас гнетут.

Нет, это не была Звездная магия или Ведьмин Взгляд. Скорее жизненный опыт десятилетий, проведенных среди людей, бегущих от тягот и невзгод внешнего мира. Среди тех, кто искал силы за стенами монастыря, чтобы по крупицам собрать то, что без всякого стеснения, с жесткостью и жестокостью кулачного бойца, разбила окружающая их действительность. Не эта, а та, другая, оскалившаяся и рычащая, таящаяся за стенами.

— Я не верю в человеческого бога, святая сестра, — Арди не стал пользоваться наукой Скасти. Почему? Наверное по той же причине, по которой не мог позволить себе коснуться ни одной из тех, кто ходил в белоснежном одеянии.

— Нам не нужно верить в своего родителя, господин Эгобар, чтобы тот верил и любил нас, — ответила монахиня и осенила себя треугольником. — Светлоликий не столько вера, сколько…

— Выбор, — закончил за святую сестру Ард. — Я знаю катехизис церкви.

— Но вы сказали, что не верите.

Ардан только пожал плечами, а монахиня не стала допытываться дальше. Вместо этого она открыла выпиленную в воротах дверную створку. Они оказались в каменном зале, сонливо зевавшем массивными стенами, низкими сводами и ледяным полом. Когда-то это был центральный зал крепости, а затем и форта. А теперь, укрытый коврами, прячущий шероховатость кладки под иконами и сверкавший огнями свечных люстр и канделябров, он старательно маскировался под обитель людского бога.

Большинство изображений Святых (реальных исторических личностей, которых Церковь считала благословленными Вечными Ангелами) Арди легко узнавал благодаря сперва урокам истории в Эвергейле, а затем и лекциям в Большом. А вот изображений Ангелов он и не видел никогда. Шайа относилась к тем последователям Светлоликого, кто считал святотатством хранить изображение «отблесков Светлоликого» где-то, кроме как в святом доме — церкви, храме или монастыре.

Любопытно было взглянуть на них. Художники изображали Ангелов, как силуэты из света лишь с очертанием гуманоидных форм и крыльев за их спинами. Порой они держали в руках предметы, напоминавшие щиты, мечи, посохи и книги — такие витали над полями брани или навещали умирающих воинов, встретивших свой последний час на окровавленной земле.

Иногда Ангелы являлись простым людям с куском хлеба в голодный день, ростком пшеницы в неурожай, вязанкой хвороста в холодную зиму или же жменью воды в засуху. Изредка отдавали свитки и глиняные таблички лекарям и ученым, нашептывали песни бардам, сидели за плечом писцов и… Много чего.

Церковь Светлоликого наставляла, что человек, идя своим путем, идет по тропе, выложенной ему Светом. В простонародье это называлось судьбой, в математическом изложении — инвариантностью детерминизма. Но только, противореча сами себе, священнослужители упоминали свободу выбора и еще…

Ардан остановился около не иконы, а картины. На ней, в темном, разрушенном царстве, среди мрачной пустоты, затягивающий внутрь себя затухающий свет, блестели два алых глаза. И больше ничего.

Неназываемый…

Тот-что-во-Тьме…

Или же просто — Тьма.

И вот как верить в судьбу, если церковь сама утверждала, что выбор следовать путям Света человек делал сам и всегда имел возможность сойти на куда более простую, мрачную дорожку, ведущую его в объятья того, кого нельзя было ни вспоминать, ни думать о нем, ни, тем более, упоминать его существование. Потому как сама мысль о Неназываемом могла пригласить Тьму в жизнь человека.

Если задуматься, то это чем-то напоминало законы Эан’Хане о Темных Словах.

Странно, что такая картина висела именно здесь, в монастыре Сестер Света. Тяжелая, душащая. При взгляде на неё можно было услышать крики изуродованных душ, пожираемых голодной тьмой; грохот разваливающихся городов, опутанных мрачной пеленой и бесконечный клекот и треск всепожирающего пламени. Не чистого и свободного, порожденного Лей и природными элементами, а другого. Совсем другого и…

— Господин Эгобар.

Арди оторвался от картины и повернулся к говорившей. Все это время он стоял у двери кельи, где скрылась монахиня. Задумавшись, он пропустил как та ушла.

— А…

— Сестра Энида ушла на послушание, — опередила его вопрос совсем другая монахиня. — Меня зовут Белава. Я святая мать Ларандского монастыря.

Она была высокой. Даже выше жены Александра Урского. Лишь немногим худая, чтобы назвать её статной. С непропорционально длинным торсом и короткими ногами. Почти плоской грудью, острыми, узкими плечами, но в равной степени мягкими и правильными чертами лица, которым некогда можно было любоваться. «Некогда», потому что теперь его пересекал глубокий, уродливый, зашитый конскими волосами и от того — широкий шрам. От левого виска, через переносицу и губы, а затем вдоль шеи, пока на прятался в воротнике её одеяний.

Ардан знал такие шрамы. Их оставляли орочьи ножи. И, даже несмотря на преклонный возраст святой матери, более пяти десятков лет, её голос бережно хранил в себе степной акцент. Она была родом из Пригорной губернии.

Мать Белава встала рядом с Ардом и повернулась к картине.

— Вам, наверное, интересно, почему изображение этого создания находится здесь, в обители Света, — когда она говорила, то шрам, подобно встревоженной змее, то сжимался, то вытягивался, одновременно завораживая и отталкивая взгляд смотрящего.

Ардан промолчал. Он не знал, был ли это риторический вопрос или нет. А еще понятия не имел, связана ли Мать Белава с Кукловодами. С одной стороны в монастыре ничего не происходило (или не должно было происходить) без её ведома и благословения, а с другой она не создавала впечатления человека, готового отдать под нож маленького ребенка.

Вот только и профессор Лея Моример тоже не казалась безумным ученым, снедаемым грузом собственных трагедий, ошибочных решений и алчности до запретных знаний.

— Раньше её тут не было, — спустя небольшую паузу, продолжила Мать. — Но я попросила повесить. Дабы сестры, в трудный час, помнили о том, что даже если мы окажемся глубоко во Тьме, то всегда можем сделать выбор в пользу Света.

Она подняла морщинистую ладонь и указала на верхнюю границу картины. Там, в белоснежном вихре яркого пламени проглядывался силуэт единственного Ангела, чье имя Арди знал. Но его знали все, даже те, кто Писание в жизни в руках не держал.

— Первый Свет, — произнес Ардан.

Довольно несложно запомнить.

— Угнетатель Тьмы и Мрака, покровитель тех, кто борется против… — она недоговорила и лишь сместила взгляд на два алых глаза, таящихся во мраке. — Первый из тех, кто отделился из искр Светлоликого, чтобы принести его волю в наш мир. Он спустился во мрак, где начал свою вечную, нескончаемую борьбу с… И пока он сражается, то… не сможет повредить творению Светлоликого.

Она так легко и быстро, без всякой запинки, пропускала запретное заместительное запретного создания, что становилось понятно — Мать Белава произносила эту речь далеко не в первый раз.

— Первый Свет сражается и по сей день, — она подняла золотой треугольник к губам, а затем приложила его ко лбу. — Каждое мгновение его существования наполнено агонией и болью. Страданиями, невыразимыми для смертных слов и мыслей. Но он сражается. Каждый день. И каждую ночь. Ради всех нас.

Часть мифологии Светлоликого. О том, что тот отдал часть себя на вечную битву со мраком, дабы его дети — все, кто населял планету, могли жить. Вот только Писание, в длинном списке детей, не упоминало бактерии, которые тогда еще не были известны. Не упоминало оно и, скажем, химер или мутантов, которых в давние времени в принципе не существовало, так что…

Ардан не верил.

Как, наверное, до конца он не верил и в Спящих Духов.

Вера вообще не сильно его волновала.

В отличии от знания.

Знание можно было проверить. С ним можно было провести эксперимент. Проверить или опровергнуть. А вот вера, это…

Перед внутренним взором юноши появилась книга с названием « Теорема о неполноте».

— Я бы хотел сделать пожертвование в приют, — поспешил перевести тему Ардан.

— Да, я знаю, сестра Энида мне сказала, — мать не отводила взгляда от картины. — Редко, когда кто-то вашего рода, господин Эгобар, оказывается в нашей обители. И еще реже, когда такие страждущие носят на поясе книгу, а в руках держат посох.

Некоторое, непродолжительное время несколько конфессий Церкви Светлоликого подвергали остракизму не только Эан’Хане, но и Звездных Магов. Скорее всего из-за войны Рождения Империи и тех тварей, что успели сотворить оба враждующих лагеря.

Подобные конфессии не нашли себе места в ранней Империи, которая буквально объявила их еретиками и выжгла, без преувеличения, каленым железом. Что в последствии привело Империю к маленькой, но горячей войне с Теократией Энарио, в которой до сих пор действовала Инквизиция. И не такая, что охотилась на Первородных, аномалии и иже с ними. А вообще на все, что было хоть как-то связано с Лей.

Исключение составляли их Серые Инквизиторы. Единственные, кому дозволялось изучать и пользоваться Звездной наукой. Причем любыми её ветвями.

Жуткое место.

Возможно даже ничуть не менее жуткое, нежели закрытые от остального мира земли Макинджии.

— У меня есть на то свои причины.

— Позвольте, с благословлявши Света, узнать какие именно, — тут же, без заминки, отреагировала Мать Белава и поспешила добавить. — Не держите зла, господин Эгобар. Мы живем в покое и мире. Но это не значит, что тьма, под разными обликами, не пытается проникнуть к нам. Пожалуй, даже наоборот. Так что я должна знать, кого именно пущу под сени дома юных, но уже несчастных душ.

Её слова можно было воспринять двояка. И как закономерную попытку обезопасить себя и как намерение что-то разузнать. Либо же это дает о себе знать профессиональная деформация, дающая всходы в разуме Арда.

— Я рано потерял отца, — пользуясь наукой Скасти, ответил Ардан. — Долгое время мы жили с семьей очень бедно. А сейчас у меня появились свободные деньги. Волей судьбы я оказался здесь, в Ларанде, и подумал, что было бы неплохо помочь детям, чьи проблемы хорошо понимаю.

Наверное, бельчонок был бы горд своим учеником. Тот не сказал ни единого слова лжи, но при этом не озвучил ни грамма правды. Причем, даже если Мать Белава, сотрудничая с Кукловодами, владеет более мощным артефактом, позволяющим чувствовать ложь, то он ей нисколько не поможет. Слова Арда в своей двусмысленности, охватывали не только непосредственную причину визита, но еще и сам факт расследования.

— Могу ли я узнать, как звали вашего отца, господин Эгобар? — все так же не двигалась с места святая мать. — Сегодня вечером мы будем молиться за покой душ, ушедших к Свету. Я бы хотела, в благодарность за ваш благородный порыв, упомянуть его в своих словах.

— Гектор, — честно ответил Ардан. Если Мать Белава связана с Кукловодами, то ей это и так станет известно. А если нет, то все равно ни о чем не скажет. — Его звали Гектор.

— Да примут его Вечные Ангелы, — она осенила себя священным символом и снова поцеловала треугольник.

— Он верил в Спящих Духов.

— А в древности люди верили, что планета плоская, господин Эгобар, но это не мешало ей быть круглой.

Арди так и подмывало поправить, что планета не совсем круглая, а скорее приближенная по форме к сплюснутому эллипсоиду, но он сдержался.

— Пойдемте, господин Эгобар, я отведу вас в приют, но, увы, вы не сможете пробыть там дольше четверти часа, — Мать Белава, наконец, развернулась и шурша теми же одеяниями, которые носили и остальные Сестры Света, направилась вглубь хитросплетения тесных скорее даже не коридоров, а крепостных переходов. С покатыми сводами, узкими стенами, перепадами высот и бесчисленными лестницами, чтобы в случае прорыва крепостной стены осаждающие не могли свободно перемещаться между залами.

— Если я сильно помешаю вашему распорядку дня, святая мать, то я могу передать деньги вам.

Арди уже было потянулся к кошельку, но Белава возразила:

— Дело не в вас, господин Эгобар, — придерживая юбки, несмотря на почтенный возраст, она довольно легко преодолевала ступени и нагибалась каждый раз, когда они проходили через очередную дверь. — Начало лета выдалось ветренным. У многих детей проблемы со здоровьем. Но не переживайте. Ничего серьезного. Простуда, не более того. Но из-за того, что мы живем весьма тесно и обособленно, её сложно вывести. Передается от одного к другому. Такая себе, признаться, эстафета. Но мы боремся. Как можем.

Ардан и не собирался ничего передавать напрямую, просто придерживался своей «игры». Почти как в Семерку. И, не открыв карт, уже знал часть комбинации под названием «святая мать Белава». То, что она сейчас сказала, являлось общедоступным знанием… среди студентов медиков или же тех, кто изучал Звездную Магию.

Может быть, она действительно связана с Куклов…

— Я даже спиной чувствую ваше удивление, господин Звездный маг, — мать Белава впустила в голос нотку смешливости. — Я ведь не всегда служила Светлоликому, господин Эгобар. Было время, когда я шила чужие раны, пилила ноги и руки и слушала, как кричат раненные. Не могу сказать, что сильно скучаю по тем временам. Но и забыть их не так просто. Да и, пожалуй, не нужно.

Военная медсестра… вполне уживалось с наличием характерного шрама на лице. Только и с историей про эксперименты с человеческой химеризацией, помноженной на демонологии, тоже вполне себе уживалось. Кукловодам в приюте явно был нужен человек со вполне специфичными знаниями, а не просто безучастный надсмотрщик.

— Или вы так удивлены тому, что я рада вашему приезду так же, как была бы рада приезду любого другого страждущего? — они вышли во внутренний двор и под ногами Арда вновь потянулись узкие, мощеные тропинки. — Я вижу вы узнали моего вечного спутника из прошлого.

Мать Белава легонько коснулась своей отметины на лице.

— Мне повезло чуть больше, чем небольшому военному гарнизону, защищавшему склад с рельсами, — святая мать опустила руку и едва заметно улыбнулась. — Больше чем мужу и детям. Их женам и мужьями… Благодарю Светлоликого за то, что увел внуков в Дельпас и не допустил полной трагедии.

Учитывая возраст Матери Белавы, скорее всего она служила медсестрой в те времена, когда Империя не собиралась разбираться с территориальными притязаниями Шанти’Ра. Это сейчас железную дорогу строили по краю их пусть и условных, но владений, а сорок и даже тридцать лет назад пытались проложить напрямик. Пересечь всю степь кратчайшим путем. В итоге это вылилось в бесконечные кровавые противостояния и тот факт, что вождя Шанти’Ра обозначили врагом государства и выдали ордер на казнь без суда и следствия.

— Признаюсь, долгие годы я питала ненависть к Первородным, господин Эгобар, и встреться мы в те туманные времена, я бы не пустила бы вас на порог этого дома.

— Что изменилось, святая мать? — с искренним любопытством спросил Ардан.

Мать остановилась около куста шиповника. Она провела над ним ладонью, будто хотела прикоснуться к острым колючкам. Сжать их с силой. Так, чтобы боль физическая перекрыла ту, что десятилетиями терзала её душу. Но так и не сделала этого.

— Сегодня хороший день, господин Эгобар, солнечный и прохладный. Зной, наконец, отступил, — казалось бы не впопад ответила Белава. — Сегодня у меня получилось обратиться к Свету и оттолкнуть от себя Тьму, прячущуюся под маской моей ненависти и, порой даже, жажды мести.

Она повернулась к нему и посмотрела в глаза. Не святая мать. Нет. Старая, разбитая женщина, для которой долгое годы единственным смыслом существования оставалась раздетая до гола, со сдернутой кожей и оголенными костями, дышащая болью ненависть. Не только к Первородным. К целому миру. За то, что тот жил, а часть святой матери так и осталась бездыханной в мертвой земле окровавленной степи.

— Вчера день был хуже, господин Эгобар. Вчера бы, скорее всего, вы остались за порогом.

Вот и ответ… Настоящий. Неподдельный.

Монастырь место, где сломанные души находили способ залатать ноющие раны. Вот только каждое новое утро им приходилось начинать чинить себя заново.

— Мне жаль, святая мать.

— У вас доброе сердце, господин Эгобар, — Белава отвернулась от шиповника, на прощение все же проведя ладонью по шипам. — Я помолюсь за вашего отца.

Вплоть до самого приюта они больше не проронили ни единого слова. Находился тот в корпусе, который век назад явно использовали в качестве казармы. Вытянутый и приземистый, почти впритык к стенам. К нему лишь относительно недавно пристроили кухню. Как это понял Ардан? По запаху из чадящего дымохода и тому, что рядом находился еще и склад, откуда пахло мучным, сыром, вяленым мясом и огромным количеством рыбных заготовок.

В небольшом палисаднике, которым замаскировали все те же перепады высот скальных уступов, суетились дети. В серой одежде — девочки в легких платьях и накидках, а мальчишки в шортах и пиджачках. Все в шляпках или кепках. Кто-то пинал мяч, другие прыгали на скакалках, звучал смех, а изредка и выкрики воспитательниц. Трех сестер и одной госпожи лет тридцати в светской одежде и очках в толстой оправе.

Она отчитывала розовощекого мальчика за то, что тот напугал девочку найденной в кустах лягушкой, спешившей к небольшому пруду, у бережка которого девочки читали книги. Даже не заходя внутрь, один только этот вид, отталкивал от разумы любые мысли о Кукловодах и демонах.

Воздух буквально искрился от неподдельного, настоящего счастья и беззаботных летних деньков, когда вместо учебы в пыльных кабинетах, дети могли играть и веселиться.

Порой кто-то из них подбегал к старику, подметавшему двор.

— Дедушка Дриба, дедушка Дриба, а ты нам сегодня сказку расскажешь?

— Расскажу, — гудел сгорбленный, щербатый, морщинистый старик в дешевой, мешковатой одежде. Не раз починенной, но чистой и даже выглаженной. — Если вы поможете труднице Арьяне с посудой после ужина.

— Ну во-о-от… А просто так расскажешь?

— А просто так могу только метлой вам чуть ниже пояса дать.

— А не догонишь, не поймаешь!

И дети в припрыжку бежали дальше. В какой-то момент они замечали святую мать и незнакомца и…

— Здравствуйте, Матерь Белава. Здравствуйте, незнакомый господин, — убегали дальше.

Их мало интересовало что-то, кроме их собственных игр. И даже посох в руках и книга на поясе Арда проигрывали в нечестной битве с азартом детских приключений.

Воспитательница в светском, оставив группку подопечных сестрам, подошла к матери.

— Это госпожа Линда Дэй, — представила госпожа Белава.

— Святая Мать, — поклонилась воспитательница. Приятная, немного внешне… помятая и слегка уставшая, женщина с обручальным кольцом на пальце и глубокими следами на лице от перенесенной в детстве болезни. Она пыталась их скрыть под макияжем, но у неё это не очень получалось.

— Госпожа Дэй, позаботьтесь, пожалуйста, о страждущем Эгобаре и, когда закончите, проводите его к выходу. А я откланяюсь. Да прибудет с вами Свет.

И, не дожидаясь ответа, Белава, ускорив шаг, направилась обратно к главному корпусу. Дэи, слегка приспустив очки, проводила главу монастыря задумчивым взглядом.

— Странно как, — протянула она. — Я бы даже сказала, почти невежливо. Обычно Святая Мать так себя не ведет.

— Все в порядке, — поспешил заверить Ардан. — Её можно понять.

Только теперь взгляд госпожи Дэи сфокусировался на Арди. Вернее, на его глазах, верней губе, а затем еще и проскользнул по фигуре в целом.

— А, тогда действительно, понятно… — только и сказала госпожа. — Пойдемте, господин Эгобар, я проведу вас к нашему, так скажем, казначейству, а заодно покажу как живут сироты.

— Это обязательно?

Ардан надеялся на положительный ответ, потому как ему было необходимо попасть внутрь приюта, но с другой стороны обычный страждущий явно не хотел бы терять время на формальную прогулку.

— Такие правила, — слегка утомленно вздохнула Дэи. — Страждущий должен видеть на что именно уходит его подать, иначе грешно — помогать тому, чего не знаешь.

Опять же, если постараться, в данных словах можно услышать нотки, созвучные с законами Града на Холме, но такова суть исторического процесса и культурного обмена. Это, опять же, исходя из лекций в Большом.

— Тогда, госпожа Дэи, вверяю вас в ваши руки.

Воспитательница поправила очки.

— Если бы не ваш абсолютно беспечный взгляд, господин Эгобар, я бы решила что вы один из тех безмозглых столичных магов, которые спят и видят, как бы затащить в постель монашку.

— Но…

— Или воспитательницу, — закончила Дэи. — И я рада, что вы не из таких. Если, конечно, не обманываюсь первым впечатлением… Пойдемте скорее, пока эти маленькие монстры не решили завалить вас тысячей просьб и вопросов.

Строго посмотрев на уже постепенно собирающихся вокруг детей, госпожи Дэи повела Арда ко входу в приют.

Внутри здание явно не раз перестраивали, меняли планировку, даже добавили навесной, деревянный этаж. Возвели перегородки, покрасили, укрыли камни коврами, чтобы ноги не мерзли. Обустроили кладовки, гардеробные, озаботились обилием света, обезопасив себя от свечного пожара подвесными масляными лампами. Видимо, чтобы дети не смогли ничего учудить.

В общем и целом, все это выглядело так, как если бы в обычной школе появились еще и жилые помещения, в которых стояло сразу по несколько кроватей.

В комнатах для малышей таких могло насчитываться сразу до дюжины, а для старших по четыре или шесть. Шесть для мальчиков, четыре для девочек.

— Как показывает практика, юноши лучше уживаются в большом коллективе, чем девушки, — объясняла Дэи. — Последние имеют неприятную привычку начинать дружить не за, а против кого-то. Впрочем, юноши с лихвой покрывают данную печальную закономерность своим бесконечным рвением разбить чью-нибудь губу или сломать нос. И все из-за сущей мелочи.

— А где они сейчас?

— Кто?

— Старшие дети.

Дэи закрыла дверь, ведущую в одну из комнат будущих выпускников приюта.

— С тринадцати лет воспитатели мужчины и трудники отводят детей по фермам и местным ремесленникам… — Дэи на секунду отвлеклась, чтобы прикрикнуть на группку сорванцов, дабы те не бегали по коридору. — Простите…

— Ничего страшного.

— О чем я… ах да… В шестнадцать, сразу после получения документов, они ведь нас покинут, — держа руки за спиной, сохраняя идеальную осанку, госпожа Дэи выглядела не воспитательницей, а местной правительницей, обозревавшей свои угодья. — Получат выплату от государства. В этом году, если не ошибаюсь, это чек на двадцать восемь эксов и сорок девять ксо. И еще пенсию в размере полутора эксов в месяц на два года. А дальше все. Выживайте.

Ардан знал, что сироты получали выплаты, но без конкретики.

— И то, все это только последние двадцать лет. Большое спасибо Его Императорскому Величеству. Раньше выпускник приюта мог рассчитывать разве что на благословение от Святой Матери и комплект одежды, — она остановилась около зеркала и поправила тугой пучок прически. — Так что мы заботимся о том, чтобы они имели при выпуске если и не профессию, то хоть какие-то навыки, которые помогут им в трудоустройстве. А еще…

А еще она рассказывала о внутреннем распорядке, учебном плане, каких-то деталях досуга и воспитания. Ардан слушал, но в пол уха. Куда больше его интересовало то, что видели его глаза и чувствовал нос.

Но сколько бы он не старался, сколько не пытался, не мог заметить ни единого признака не то, что присутствия демонов, а хотя бы Лей-аппаратуры. Самое обычное, особо ничем не примечательное здание. И столь же нормальные, пусть и очень маленькие, его обитатели.

Сестру Луши, которой, по идее, не исполнилось еще и десяти, он так и не встретил, но напрямую спросить не мог. Было бы слишком подозрительно. Так что пришлось снова обратиться к Скасти.

— Хорошо, что помещений хватает.

— Иногда даже пустуют, но здесь не угадаешь, — госпожа Дэи легко подхватила тему. — Бывает, что выпускников больше, чем новеньких. Бывает наоборот.

— А с чем связано?

— С тем, что мы весьма далеко от крупных городов, господин Эгобар. Да еще и при монастыре, — как нечто само собой разумеющееся, произнесла Дэи. — К нам если кого-то привозят, то целенаправленно. Да и еще и День Плача… Весьма говорящее название, кстати.

— Почему?

— Детей забирают крайне редко, — дернула плечиками воспитательница. — Они здесь все как одна большая семья. Так что когда кого-то увозят, то вой стоит весь вечер. Одновременно радостный, от того, что кому-то повезло, грустный из-за расставаний, а к середине ночи… к середине ночи такой счастливице завидует весь приют. И далеко не белой завистью. Но их можно понять. Бедолаги…

— Вы сказали именно — счастливиц?

Дэи сдержано кивнула.

— На моей памяти, господин Эгобар, за шестнадцать лет моей службы воспитателем, забрали всего одного мальчика и пятнадцать девочек, — голос её прозвучал несколько сдавлено. — Это чем-то напоминает псарню или скотный рынок. Девочек забирают охотней. Уж простите за мою прямоту. Но не переживайте! Это только мнимая закономерность. Мы поддерживаем связь с корпусами стражей всех городов и губерний, куда увозят наших воспитанников. У них все в порядке. В истории приюта лишь единожды, лет сорок назад, случалось такое, что ребенка забрали… не очень хорошие люди.

По-хорошему, Ардану стоило бы вытащить свое удостоверение Плаща и потребовать отвести его в картотеку, а после запереть монастырь изнутри и выпотрошить сознание каждого местного обитателя (даже, пусть и с великой неохотой, сестер света). Потому что если все было действительно так, как утверждала Дэи, то как тогда объяснить все, что касалось изуверских экспериментов, для которых приюты поставляли… материал.

Дэи подошла к одной из дверей и потянула за ручку.

— Заперто… заведующая по хозяйству, наверно, отошла… Вы простите, господин Эгобар, подождите пару минут. Я схожу за ключом, и сама приму вашу подать.

— Разумеется.

И она удалилась, а Арди остался стоять один в коридоре. За окном плескались волны. Все отважнее и яростнее они набрасывались на оскалившиеся камни обрыва. Метров двенадцать вниз, не меньше. Казарма, а теперь и приют, соединялись со стенами. Раньше это требовалось для обороны форта, а теперь… теперь Арду ничего не ясно.

Пару часов назад его простенький заговор на цветах и земле ясно давал понять — что-то здесь не так. Да и сам факт наличия этой немного странной традиции — Дня Плача, создавала просто идеальное прикрытие для любых махинаций. Но в то же время он вообще не находил ничего, абсолютно ничего что могло бы привлечь его внимание.

Если бы не расследование Огланова, то будь он проверяющим из корпуса стражей, регулярно посещавших приюты, он бы не моргнув и глазом подписался под любым документом о приемлемости содержания.

— Может быть Огланов ошибся, — на языке Фае, сам с собой общался Ард. — Может быть здесь нет ничего, что… Заговор. Заговор на цветах сработал. Но, если подумать, он мог сработать и на то, что здесь не всегда стоял храм. Земля еще могла не успеть к нему привыкнуть.

Ему бы сильно помогло встретить сестренку Луши. И логично было бы прямо сейчас укрыться в тенях, добраться до картотеки и отыскать подтверждение тому, что Аркар действительно, как и обещал Луше, доставил сюда Зирку. Потому что если нет, если все не так, то тогда…

Милар был прав. Ардан не хотел верить в то, что Аркар все это время являлся одним из звеньев в цепи Кукловодов. Да, орк был бандитом, который, по-большому счету, заслуживал если не виселицы, то каторги, но чтобы вредить детям…

— Человеческим детям, — напомнил себе Ардан. — А у Аркара весьма своеобразное отношение к…

Арди резко обернулся. За углом пахло печеным картофелем и пряниками, а еще тихонько билось маленькое сердце.

— Не бойся, выходи, — позвал Ардан.

Ребенок не сразу, но, все же, вышел из своего укрытия. Девочка в серой юбке и рубашке. Она держала в руках игрушку. Хорошо знакомую Арди игрушку. Он уже видел такую. В воспоминаниях Луши. Вот только сама девочка была далеко не Зиркой. Выше, младше, с русыми волосами и зашитой в младенчестве заячьей губой от которой остался шрам. Небольшой, но заметный.

— Вы ведь волшебник, да? — спросил ребенок, аккуратно подходя ближе. — Вы читали заклинание?

Арди опустился на корточки и чуть согнул спину — так, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— А зачем мне читать заклинание, маленькая?

— Чтобы отыскать Старого Склизли, — с небольшой опаской ответила девочка.

— Старого Склизли?

Ребенок кивнул и заозирался по сторонам, словно этот самый «Склизли» мог её услышать.

Арди слегка ослабил контроль над Взглядом Ведьмы и девочка расслабилась.

— Со мной никто не дружит, — понурилась она, но голос звучал легче и плавнее. — А она дружила. Не издевалась и называла кроликом. Не просила погрызть морковку или вырыть норку.

Арди молчал, позволяя Взгляду сделать свою работу.

— Мне кажется… наверное… она не верила в Старого Склизли. Никто не верит, — девочка сбивалась с мысли, что странно. Взгляд, пусть и не направленный напрямую, но действующий на неокрепший, слабый разум ребенка, должен был заставить её выложить все, как на духу, а не сбиваться, перескакивая с мысли на мысль. — Все только пугают страшилками. Склизли придет, Склизли заберет, и все забудут. Был ты, нет тебя, только Склизли знает, где искать, но не сыщет никто, даже если…

Она видимо пыталась прочесть плохо рифмованную считалочку, но что-то ей мешало. Что-то не позволяло Взгляду Ведьмы забраться под покрова детского сознания.

— У меня вот никогда не было такой игрушки, — девочка показала смастеренную лошадку, неумело, но старательно выточенную из куска пиломатериала. — А теперь есть. И каждый раз, когда я смотрю на неё, мне тоскливо… На ней было что-то написано… Видите, господин волшебник?

Девочка указала пальцем на живот лошади, где кроме красовалось черное, опаленное пятно.

— Мне кажется там было написано её имя… но я его не помню… чья-то имя… мальчик… нет, мальчик бы со мной не дружил… они только дразнятся. Кролик. Говорят, что я кролик…

— Дарья!

Ардан так глубоко погрузился в слова ребенка, что слишком поздно расслышал шаги госпожи Дэи. Воспитательница вернулась с ключом от кабинета.

— Дарья, — она обошла Ардана и забрала из рук ребенка игрушку. — Нельзя принимать подаяние без благословения Матери Белавы.

— Да, простите, госпожа Дэи, — понурилась девочка.

— А вы, господин Эгобар, — женщина резко повернулась к юноше. — Вам разве не сказали, что все делается с благословения? Забирайте вашу игрушку.

Она буквально всучила деревянную лошадку в руки Арду.

— А можно мне её? — вдруг спросила Дарья. — Красивая такая… у меня такой никогда не было.

« У меня такой никогда не было» и на этих словах её маленькое, внезапно успокоившееся сердце билось ровно-ровно. Она говорила правду. Или думала, что говорила правду.

— С благословения Святой Матери, — повторила госпожа Дэи. — А теперь ступай. Не отнимай время у господина Эгобара.

— Хорошо, — засветилась улыбкой девочка. — До свидания, господин.

И, в припрыжку, девочка направилась дальше по коридору. Будто только что и не было никакого странного разговора. Либо же она его не помнила.

Совсем.

Ардан, смотря ей в след, тихонько прошептал:

— Ahgrat.

— Будьте здоровы, господин Эгобар. Вы с чиханием аккуратней. У нас тут простуда уже третью неделю лютует.

* * *

Остановившись в небольшом бору, Ардан спустился с седла и, похлопав коня по гриве посмотрел на темнеющее с востока небо. Близилась ночь.

Он довольно быстро рассчитался с госпожой Дэи, отдав той две купюры по пять эксов. Воспитательница была несказанно рада, а Ардан сделал в уме зарубку, что командировочные весьма быстро заканчивались и пора было начать подсчет расходов.

Дэи проводила его к выходу, где уже ждал вымытый и накормленный, разомлевший степняк. Вместе они покинули монастырь и, немного покружив вокруг, но так и не найдя ничего странного, поднялись наверх, в лес. И вот теперь оказались в бору.

— Подождем её немного, да? — прошептал на языке зверей Ард. — Не зря же она нас весь день преследовала.

Подойдя к ближайшему дереву, Ардан опустился на траву и надвинул шляпу на глаза. Привторяться спящим ему особо не пришлось и уже через несколько минут он задремал.

Ему даже что-то снилось. Что-то из детства. А может и из детского сна. Он не запомнил.

Проснулся за полминуты до того, как она пришла. Её глашатаями стали сломанные ветки, шуршание высокой травы и мха, а еще то, что ветер дул ей в спину принося с собой запах пота, пороха и чужой лошади. Да еще и степняк недовольно фыркнул.

Но Арди не пошевелился. Даже тогда, когда она встала прямо напротив него и, прикрывая ладонью механизм, взвела курок.

— Просыпайте, господин маг, — железным тоном, приставляя револьвер к его голове, приказала шериф Марьяна Сестрова.