Для ничего не сведущих ребят школы Святого Варнавы среда была самым обычным днем. В класс «Желудь» мама Софи Бриггз-Бьюкенен принесла свою младшенькую – Эну. Ребята столпились вокруг нее, пока мама меняла подгузник. Высокая струйка золотистой мочи едва не попала в Джейсона Карстейрса. На ясельной игровой площадке тепло одетые детки, чтобы выдержать утренний мороз, радостно искали предметы, начинающиеся с буквы «И». А классы «Вяз» и «Дуб» неуверенно начинали репетировать рождественскую пьесу (так-то осталось всего девять недель!).

У котельной было припарковано несколько грузовиков, туда-сюда ходили люди в касках, с планшетами и инструментами, вход был запечатан гирляндой желтых лент. Суета привлекала немного внимания, но в целом письма, разводы, отравления и попытка суицида проплыли над головами детей, как облака над Пеннинскими горами. Только в «Рябине» и «Иве», в которых новенькие учителя проходили испытания «Ананасовой математикой», высказывались вопросы и переживания по поводу пропавших (Макали Торп предположил, что и мистер Берримен, и мистер Боукер оба сели в тюрьму). Но даже в них новости о предстоящих уроках полового воспитания оказались темой поинтереснее (письки же!).

Жизнь продолжается, подумала Лиз, слушая класс «Вяз» на уроке чтения с мистером Ша, и нет темпа легче, чем в любой начальной школе.

Она осмотрела полупустую библиотеку и опустила глаза на часы.

Семь минут.

Еще успеет кого-нибудь послушать?

В кабинете администрации Пэт переступала с ноги на ногу, принтер ожил и загудел. Она прекрасно видела парковку с экранов камер слежения, но все равно с ужасом ждала, что вот-вот появится Кейли Бриттен, или Николь Кирк, или вообще кто угодно, хоть заблудший продавец книг. Не верилось, что чудо-план Тельмы сработает, и, наблюдая за тем, как принтер начинает выплевывать бумажки, Пэт пожалела, что отказалась от изначального и очень простого плана Линды.

– Тук-тук-тук-перестук. – Будто призванная мыслями Пэт, Линда появилась в дверях. Именно в этот момент принтер выдал последний лист. Пэт схватила стопку бумаг и спешно запихала их в сумку, пока Линда намеренно смотрела в другую сторону. – Прости-что-оставила-тебя-тут-одну-пока-ходила-в-туалет, – демонстративно пропела она. Пэт улыбнулась и быстро взглянула на часы.

Пять минут.

– Как дела у твоего Мэтта? – спросила она.

– Нормально, – улыбнулась Линда, хотя выглядела она бледной, почти призрачно белой. Она закрыла на экране все подозрительные окна. – Но Ее Величеству я это не скажу. Пусть боится. Еще раз спасибо за торт! – Линда перевела благодарный взгляд на жестянку из-под конфет, в которой лежал бисквит «Мадейра» с сезонными фруктами.

В этот момент пикнула входная дверь и строго по часам вошла Тельма.

Четыре минуты.

Линда подняла дверцу стойки, чтобы пропустить ее.

– Встреча одноклассников! – сказала она. – Пэт приехала за яйцами, а Лиз сидит на чтении.

– Как дела у Мэтта? – спросила Тельма и поставила перед Линдой контейнер. – Сырные слойки для вас.

В глазах Линды снова блеснули слезы.

– Все такие милые, – сказала она. – Спасибо. Лиз принесла лепешки, а Пэт – тортик. – Она открыла контейнер, и глаза радостно блеснули от вида золотистых слоек. Пэт задалась вопросом, сколько гостинцев доедет до фермы нетронутыми.

– Я приехала поговорить с Кейли, – сказала Тельма, – и только у школы что-то вспомнила про отъезд и встречи.

– Она вернется завтра, – сказала Линда. – Что передать?

– Я прям типичная старушка! – Тельма улыбнулась и постучала пальцем по лбу.

Пэт опустила глаза на часы.

Меньше минуты.

Телефон зазвонил.

– Линда, – быстро сказала Тельма, пока та не взяла трубку. – Можно я сначала схожу в туалет? Старушка, говорю же.

Линда рассмеялась.

– Все мы там были, – сказала она и пропустила Тельму, а потом взяла трубку.

Пора.

Ничего не произошло.

Пэт проверила время. Да, точно пора, как они договаривались. Что Лиз задумала?

* * *

А в библиотеке в это время Лиз отпустила последнего чтеца и стратегически задвинула стулья. Она пыталась взять себя в руки, хотя план репетировала в голове примерно с трех часов ночи. В этот момент дверь библиотеки распахнулась и внутрь вошла Джен.

– Так, – голос ее дрожал, – надо поговорить.

Лиз почувствовала, как решимость вместе с сердцем, ушла куда-то в пятки.

– Прости, – начала она, – я тут помогаю мистеру Ша проверять чтение.

Но слова ее остались неуслышанными.

Джен повернула стул спинкой к столу и оседлала его, не сводя с Лиз взгляда.

– Я за тебя волнуюсь, – сказала она. Джен округлила глаза, Лиз поняла, что из них вот-вот польются слезы.

– Давай потом? – попросила она. – Я должна тут закончить. – Лиз даже договорить не успела, Джен уже с улыбкой качала головой.

– Дамочка, – сказала она. – Я же чувствую. Ты меня избегаешь, на сообщения не отвечаешь. – Лиз попыталась заговорить, но Джен продолжила: – Не позволяй этим глупым письмам тревожить тебя! И уж точно нельзя позволить им разрушить наши отношения.

– Джен, – уверенно и даже немного резко сказала Лиз. – У меня все хорошо, правда. Но прямо сейчас я занята.

Джен кивнула, роняя голову. И не подняла ее.

– Джен? – Тишина. – Джен?

– Я знаю, – пробубнила та.

– Знаешь что?

На синюю пластмассовую спинку стула упала крупная слезинка.

– Я знаю, что у тебя все хорошо. Это у меня все плохо.

Лиз вздохнула. Часть ее сердца болела за Джен, а вторая часть причитала: «Как же ты не вовремя!»

Она молча смотрела на свою подругу.

Бледное, опухшее от таблеток лицо. Душная палата, запах чистящих средств. Попытки растереть руки и щеки, чтобы в безжизненное тело вернулась хоть тень эмоций.

Лиз взяла Джен за руки, точно так же, как много лет назад в психиатрическом крыле больницы Фрайрейдж.

– Ты так хорошо справляешься, – сказала ласково Лиз. – Я просто в восхищении, как легко тебе удалось выкарабкаться из темноты.

– Эти письма, – сказала Джен.

Лиз напряглась.

– Что?

– Вдруг я главная цель их автора?

– Ты? – Джен кивнула, упала еще одна слеза. – Моя хорошая, но ведь столько людей тоже получили письма… Откуда такие выводы?

– Потому что там написано такое… обидное. Людей называют ленивыми… жирными. Вдруг все думают, что это я их пишу?

ЖИРНАЯ ТВАРЬ!

Теперь ясно!

Облегчение свалилось горой с плеч, даже сорванные планы меркли на фоне.

– Джен, моя дорогая. – Лиз говорила уверенно и спокойно. – Автор этих писем пытается обидеть всех. И из тех людей, кто хотя бы чуть-чуть тебя знает, никто не подумает на тебя. – Она улыбнулась, наконец-то уверенная, что кто бы ни писал эти письма, это была точно не ее сумасбродная подруга.

Джен подняла глаза.

– Я редко это говорю, – напряженно сказала она, без тени привычной уверенности, – но знай, я очень ценю твою поддержку.

– Ну, эй. – Лиз надеялась, что голос у нее радостный и ласковый. – Это взаимно!

Прикосновения и голос Лиз, кажется, придали Джен сил. Она, дрожа, сделала долгий вдох и кивнула.

– Тогда, – все еще неуверенно сказала Джен, – значит так, и не спорь! В следующую среду. Ты, я, паста с халлуми, бутылочка местного вина и, может быть, тот польский фильм, который ты давно подначиваешь меня посмотреть.

Лиз не слышала ни про какие польские фильмы и уже тем более никого не подначивала его смотреть, но все равно кивнула.

– Было бы здорово, – сказала она. – Спасибо!

– Ну все. – Джен подскочила на нетвердые ноги с вернувшейся энергичностью. – Пойду посмотрю, во что там Бекки без меня превратила постановку. – В двери она замерла и оглянулась. – Я рада, что мы поговорили.

И, несмотря на безрадостную перспективу пасты с халлуми, Лиз тоже была рада.

Но что теперь-то? Плану конец?

* * *

А в кабинете администрации уже обсудили серфинг, отдых на Аргарви, фруктовые торты, которые можно на похудении, и перспективу возвращения Spice Girls ради юбилейного тура. Пэт была готова говорить что угодно, лишь бы Линда не осознала, сколько уже Тельма не выходит сами-знаете-откуда. Что Лиз творит? Часики тикали, скоро начнется перемена.

Она была в таком отчаянии, что хотела надкусить подаренный торт, когда резкий, бьющий по ушам визг пожарной сирены затопил надобность любых оправданий.

Визг этот словно ножом разрезал всю школу. Все побросали карандаши, мелки, книжки, кирпичики лего, недочитанные предложения, незаконченные раскраски. В актовом зале новоиспеченные актеры-пастухи потерянно оглядывались на сцене, решая, падать ли в ужасе на коленки или нет.

Пауза.

А потом заблокированные пожарные двери в приступе редкой активности распахнулись, и дети с учителями вывалились из классов. На площадке начали строить кривенькую линейку, без миссис Бриттен и мистера Берримена открылась позиция авторитета, которую с удовольствием заняла Джен Старк.

– Строимся, дети! Учителя, считаем по головам! – Лиз слышала ее уверенный, бодрый голос даже из библиотеки и улыбнулась. Она снова задвинула стул и сунула парфюм-аэрозоль в сумку. Уже через секунду двери библиотеки распахнулись и влетела Бекки.

– Тревога, миссис Ньюсом, – сказала она. – Надо эвакуироваться. С вами кто-нибудь есть?

Учителя на площадке переглядывались. Это учебная тревога? Но в школе нет ни миссис Бриттен, ни мистера Берримена, ни мистера Боукера, ни даже мистера Барли! Неужели и правда пожар? Нервные взгляды то и дело падали на котельную, откуда уже начали выходить озадаченные рабочие. Это все как-то связано с котлом?

Тельма осторожно вышла из туалета для сотрудников. Если все шло по плану, то Пэт увела Линду на улицу со словами, что увидела Тельму там.

Лиз уже ее ждала.

– Прости, – прошипела она, но Тельма только молча отмахнулась.

– Стой здесь и карауль.

Тельма прикинула, что у нее есть минуты две. Она точно знала, что Кейли Бриттен в школе нет, но сердце все равно колотилось как бешеное, когда она открыла дверь ее кабинета. Электронный замок отключила пожарная тревога. Тельма отчасти ждала, что увидит там Кейли, сидящую за столом. Но серая комната была пустой и безжизненной. Тельма решительно двинулась сразу к столу, стараясь держаться подальше от зоны видимости окна. Она коротко помолилась, прося прощения за обман, и дернула ручку верхнего ящичка, куда на ее глазах Кейли положила письма.

Закрыт.

Ну конечно. Конечно, закрыт – и почему она об этом сразу не подумала? Кейли бы не уехала, оставляя такие ценные данные без защиты. Тельма осмотрелась в поиске чего-нибудь, чем могла бы взломать замок, но почти сразу откинула эту глупую мысль. Может, ключ где-то здесь? Вряд ли он где-то просто лежит. Она открыла средний ящик без особой надежды. Канцелярия, стикеры, хайлайтеры. Тельма провела пальцами по задней стенке. Всегда была призрачная вероятность, что ключ спрятан в каком-то секретном отсеке, но пальцы нащупали только что-то плоское, квадратное и твердое. Она не сразу поняла, что это, достала и увидела подставку под кружку. Тельма разочаровалась и уже была готова вернуть ее на место, но рисунок на подставке вдруг еще раз привлек ее внимание. Что-то знакомое было в этих ярких цветах. Она повернула его, на обратной стороне был приклеен стикер: Галерея «Ле Карн», Сейн-Джаст, Корнуолл. Ключа нет.

Только ради чувства выполненного долга она открыла третий ящик, глубокий – специально для папок.

Прямо сверху лежала красная картонная папка.

Бинго!

Тельма помолилась в благодарность, схватила папку и принялась за работу.

* * *

Лиз в это время чувствовала, что вся ее жизнь сжалась до гулкого, напуганного сердцебиения, отдающего в уши.

– Я заметила ребят внутри и подумала, что стоит проверить. Я заметила ребят внутри и подумала, что стоит проверить… – бубнила она, вращая головой из стороны в сторону. Но как бы она ни старалась, Бекки она заметила, только когда раздался звук хлопающей двери в коридоре. Та увидела Лиз, остановилась, вопросительно нахмурилась. Лиз уже было открыла рот, чтобы выдать заготовленную фразу, но не успела и слова сказать, как открылась дверь кабинета Кейли и оттуда вышла Тельма.

Тельма всегда любила фразу: «Для Господа один день как тысяча лет, и тысяча лет как один день»[39]. Три женщины замерли, изучая друг друга. Бекки не сводила глаз с Тельмы в дверях кабинета директора. Сирена продолжала выть. Момент действительно растянулся на тысячелетие.