Когда с темного неба начал идти дождь, свет в продолговатых окнах школы Святого Варнавы был теплым, успокаивающим, хотя время уже клонилось к семи. Пэт припарковалась и заметила длинные капли на лобовом стекле. Стоило взять с собой зонтик? Она залезла в сумку за записной книжкой, стараясь припомнить все, что Эндрю утром рассказал ей про НГосВ.

– Эти выплаты должны поощрять установку биомассовых котлов. – Сын говорил взвешенно и спокойно, хотя и чуть хмурился. В отличие от Лиама он общался без юмора и сарказма – только простые и понятные факты. – Намерение-то красивое – чем больше возобновляемой энергии ты используешь, тем больше тебе платят. Но, как часто бывает, государственные выплаты привлекли интерес мошенников. Наставишь кучу таких котлов – срубишь денег. И неважно, нужен ли тебе вообще этот котел.

Пэт не могла быть уверена, что это случай школы Святого Варнавы и Стива Ньюсона. Школе же нужен котел? Тогда какая тут афера? В конце концов она зашла в очередной тупик, где набралась храбрости и отправила Мэтту сообщение: ЕСТЬ ВОПРОСЫ ПО КОТЛУ, ЕСЛИ ЕСТЬ ВРЕМЯ. Ответ пришел почти незамедлительно: ПРИХОДИ В КОТЕЛЬНУЮ ПОСЛЕ ПЯТИ, ОБСУДИМ. Так Пэт и оказалась у школы – холодная, голодная, с острым желанием пописать и двумя бутылками просекко на заднем сиденье. Она заметила, что на парковке сотрудников осталось всего несколько машин, одна из них пикап Мэтта (MOO 376G).

Карамельных вроде нет, с облегчением заметила Пэт.

Она обошла здание школы с той стороны, с которой, по ее соображениям, должна стоять котельная. Когда Пэт шла вдоль окон, она машинально пригнулась. Пусть она пришла по приглашению Мэтта, после проступка в администрации не хотелось никому попадаться на глаза. Пэт пригнулась под очередным светлым окном, потом заглянула посмотреть, есть ли там кто-нибудь, и вдруг, замерев, поняла, что это когда-то был ее класс.

Он изменился, конечно же… Новая краска на стенах, новая мебель… все переставлено. Пэт не двигалась, ее перенесло в прошлое. Она вспомнила, как лучи утреннего солнца рассекали ковер, когда она заходила в класс увешанная сумками и с чашкой кофе в руках.

«Времена меняются, – твердо сказала Пэт себе. – Времена кардинально меняются».

Она уже собралась уходить, как вдруг дверь открылась и напугала ее. В класс зашел Сэм, прижимающий к груди стопку распечаток. Пэт наблюдала за тем, как он осторожно сел за стол, начал перебирать листы и достал из них один. Он внимательно его прочитал. И было столько грусти и усталости в этом долгом, немигающем взгляде… Даже на таком расстоянии Пэт понимала: что-то, что Сэм читал на этом листе, его расстроило.

Может, он получил еще одно анонимное письмо? Но пока Пэт наблюдала за ним, он сложил этот лист – и положил его в простой белый конверт. Сэм запечатал его и сунул в сумку, после чего вдруг бросил взгляд на дверь, будто боялся, что его заметят.

Это же… Это же не может быть Сэм…

Пэт вдруг поймала себя на том, что произносит эти слова вслух, топая по темной детской площадке, перешагивая разные игрушки. Она согнулась, прячась от ветра.

Сэм? Пэт вспомнила заряженного маленького мальчика, который рассказывал на уроках про головастиков.

Она вдруг споткнулась о пластиковый кукольный домик, раздался глухой удар и напугал ее.

Так, Пэтриша! Сосредоточься!

В сумерках она смогла разобрать объявление, видимо, написанное учителем ясельной группы: Охота на буквы! Давайте искать на площадке все, что начинается с буквы «С»!

С – столб! С – скамейка!

С – сильно напуганный учитель.

Дверь в котельную была приоткрыта.

– Мэтт? – Пэт толкнула дверь и осмотрелась. В помещении было темно-претемно, жарко и так сильно пахло опилками. Ей пришлось сделать шаг назад. – Мэтт? – Ответа не последовало, только глубокий, пугающий гул.

Пэт приоткрыла дверь еще шире. В полутемном помещении котел казался опасным существом. С одной его стороны светилась панель управления. Пэт сощурилась и смогла рассмотреть: топка 80 %. 80 %? Значит, он включен и топит прямо сейчас? В шесть тридцать?

Пэт достала фонарик. Комки пыли зашуршали в такт с дождем за дверью. Она чувствовала пыль даже в горле.

– Мэтт? – Она же не опоздала? Может, его позвали по делам?

Нашлась деревянная дверь, одна из ее панелей была застеклена, сквозь стекло виднелась только темнота. Пэт вдруг занервничала, но все равно заглянула в следующую комнату – та была завалена, кажется, деревянными пеллетами. Они шевелились, как будущий бисквит в блендере.

Пэт вдруг стало дурно. Затошнило, закружилась голова, мысли затуманились. Она сделала шаг назад, споткнулась и, хватаясь за дверь, почти вывалилась на площадку. Пэт согнулась, поставила руки на колени и жадно вдохнула прохладный вечерний воздух. Да что с ней такое? И где Мэтт?

Она достала телефон и набрала его номер – где-то на площадке раздался знакомый звук клаксона. Пэт дошла обратно до ясельной площадки. И тут она заметила то, что изначально приняла за обычный спортивный снаряд, – чье-то скукожившееся тело… В луче фонарика она разобрала пару ботинок. Их носы смотрели прямо в штормовое небо. Со странной беспристрастностью Пэт подняла фонарик на серое лицо, с полузакрытыми глазами и струйкой рвоты на подбородке.

С – строитель.

* * *

За вечер погода успела превратиться в «шторм дичайший», как говорил Дерек. Дождь долбил по окнам, ветер гулко шумел в дымоходах, сталкивал с места мусорные контейнеры и раскачивал деревья. С регулярной периодичностью ворота в садик Лиз – которым давно нужна новая щеколда – раздражающе скрипели, и в этот момент Лиз встревоженно выглядывала в окно. Молчание между ней и Дереком никуда не делось, но за несколько дней холодная, показная вежливость, с которой он удалялся в кабинет читать газету, растаяла и превратилась во что-то более приятное.

Они снова догоняли эфиры «Лучшего пекаря»: чье-то хлебное произведение только что театрально выпало с противня, когда его доставали из духовки. В этот момент раздался резкий, неприятный звонок телефона.

– Это твой, – сказал Дерек, ставя кулинарное кровопролитие на паузу. Выражение его лица снова стало холодным.

– Это Джен Старк, – сказала Лиз. – Я не хочу с ней разговаривать.

– Да возьми, – начал уговаривать Дерек, – вдруг что-то важное.

Звонок был с неизвестного номера. Лиз обладала высокой грамотностью во всем, что касалось мошенничества, поэтому на незнакомые номера просто не отвечала. Но какое-то предчувствие – благодаря такому же Тельма взяла трубку несколько дней назад – подсказало Лиз, что этот звонок игнорировать нельзя.

Голос в трубке был резким, даже грубым.

– Вы виделись с Сэмом?

– Простите? – Лиз присела за кухонный стол, стало заметнее, как за окном бушуют ветер и дождь.

– Я не знаю, где Сэм, – сказал ей голос, и в голове Лиз тут же возник образ: комната, заваленная детскими вещами, недовольная малышка, уставшая девушка.

– Мейси? – спросила она.

– Он трубку не берет. Обычно он допоздна не задерживается. Я без понятия, где он, – говорила девушка скомканно, бегло.

Лиз осмотрелась, ища ручку и блокнот, чтобы у нее появился хоть какой-то контроль в этом потоке нарастающей паники. Сэм не вернулся домой – он так никогда не задерживается, звонки уходят в голосовую почту… Она дозвонилась в полицию, ей велели просто сидеть и ждать.

Лиз слушала, повторяя за Мейси факты, и в ней самой начала расти паника. Она добавляла к этой картине дополнительную информацию: виноватые бегающие глаза, обгрызенные ногти, красное пятно на шее, которое он постоянно тер. Что же делать? Звонить в полицию? Но Мейси же уже пыталась…

Лиз заметила, что в дверях стоит Дерек и наблюдает за ней. Испуганный голос Мейси стер все ее намерения притворяться, что ничего серьезного не происходит.

– Это жена Сэма Боукера, – сказала Лиз. – Она не знает, где он.

Она еще не договорила, а Дерек уже тянулся к крючку у двери, на котором висели ключи от машины.

– Скажи ей, что мы выехали, – бросил он.

* * *

Пока они ехали к дому Сэма и Мейси, навстречу дичайшему шторму, Лиз рассказала Дереку всё: про письма, про школу, про Бекки и Джен, Николь и Кейли и Сэма. Только подозрения насчет Джен она не стала озвучивать, потому что не стоило усложнять и без того сложную ситуацию пустыми подозрениями. Иногда разговаривать с Дереком было трудно, потому что он чаще всего слишком заинтересован в понимании каждой мелкой детали. Лишь иногда он позволял Лиз вываливать на себя все факты скопом, стараясь понять все по ходу. В этот раз он перебил Лиз всего несколько раз: в первый попросить ее сделать крюк до гипермаркета «Теско», а во второй, когда они наехали на внезапного лежачего полицейского на Бридж-стрит.

Мейси, со спящей дочкой на руках, открыла им дверь. Она сама казалась напуганной девочкой с огромными круглыми глазами.

– Что я буду делать, если он умер? – сказала Мейси, явно накручивая себя до самого страшного.

Лиз аккуратно забрала из ее рук малышку, пока Дерек так же аккуратно усаживал Мейси на диван. Лиз, наблюдая за ней, сама впадала в панику. Она постаралась глубоко дышать и не сжимать в руках спящего ребенка, хотя, казалось, даже стука ее сердца хватит, чтобы разбудить малышку.

Дерек был спокоен. Про него все так и говорили: в чрезвычайной ситуации Дерек Ньюсом может держать себя в руках. Лиз всегда считала, что он такой спокойный, потому что долго прокручивает в голове все факты, чтобы уложить их в систему – без нее у него не получилось бы думать. В тот вечер Дерек был просто молодец. Сидел рядом с Мейси на диване, успокаивающе прикасался к ее плечу, слушая, как она пересказывает все с самого начала.

Сэм в последнее время часто нервничал, как Мейси и сказала Лиз. (Неужели это было только вчера?) За последние двадцать четыре часа ситуация ухудшилась. Прошлой ночью он не ложился спать до трех часов, и Мейси почти уверена, что он плакал – хотя признаваться Сэм не стал. Утром он, как обычно, ушел, но за день не написал ни одного сообщения, даже не отреагировал на фотографию Робин, которую наконец-то сморил дневной сон.

Сэм часто задерживался в последнее время, но никогда не приходил позже шести тридцати. Тогда она снова ему написала. Мейси показала им цепочку сообщений, которые постепенно превращались из повседневных (КОГДА ДОМОЙ? КАРРИ?) в испуганные (ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА! СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ!). Сердце Лиз снова сжалось, и она постаралась вместе с тем не сжимать девочку.

Когда Мейси наконец дозвонилась до полиции, они не сказали ничего полезного: позвоните в пабы или друзьям (редкие явления в жизни Сэма), родственникам (в Испании, Гуле и Уестон-сьюпер-Мэре) или, возможно, ей стоит и это принять во внимание, другой женщине (тоже сильно вряд ли). Каждый наводящий вопрос или комментарий от Дерека вызывал у Мейси одинаковую реакцию паники – резкие, рваные слова. Иногда она снова теряла нить повествования, начинала мять руки и утверждать, что Сэм точно умер.

Лиз держала теплый комок, завернутый в бледно-желтый кардиган, и вдохнула сладкий, жизнеутверждающий запах довольного малыша и кондиционера для белья. Он успокоил ее и усмирил приступы паники. Что же случилось?

Лиз посмотрела на одинокую девочку – тоненькая, легкая фигурка на огромном сером диване. В такие моменты, с грустью отметила Лиз, эта комната должна быть забита обеспокоенными родственниками и соседями. Но в наше время семьи держатся на сообщениях и постах в Фейсбуке, а роскошные строительные постройки вроде Херриота не поощряют соседского единения.

– Так, – сказал Дерек. Казалось, прошла целая вечность, но, возможно, и всего десять минут. – Надо поехать поискать вашего мужа.

– Где? – хором спросили Лиз и Мейси.

«В пабах? Сильно вряд ли, – подумала Лиз. – А школа в это время уже явно закрыта».

– Есть пара мест, которые приходят мне в голову, – спокойно сказал Дерек. – Проедусь по ним, если не найду, пойду лично поговорю с полицией Норталлертона.

Он был такой собранный, будто планировал поездку за фиш-энд-чипс. Мейси неуверенно привстала.

– Вам лучше оставаться дома, на случай если он вернется, – сказал Дерек.

– И кстати, – добавила Лиз, – вы нужны одной маленькой леди.

Она отдала малышку маме. Девочка заерзала и зевнула – тихий, булькающий звук, который всех немного успокоил.