Солнце светило в глаза, пытаясь вытащить Адель из сна, но тщетно. Девушка так устала за эти недели поисков, что хотела только одного: уснуть и проснуться в день, когда все закончится. Жан-Поль все еще не пришел в себя. Инспекторы злились из-за висяка и не особо распространялись о ходе следствия. В деревне поговаривали, что неофициально дело уже закрыли. Здесь Люк был бы отличным помощником, но Адель о нем уже несколько дней ничего не слышала и ловила себя на мысли, что ее это расстраивает. С каждым днем его поступок казался ей все менее значительным.

– Да перестань ты светить! – рявкнула девушка и положила подушку на голову. Но звук падающего дневника заставил ее вылезти из-под одеяла и сесть в кровати. Видимо, зацепила, когда пряталась. Дневник лежал раскрытый на середине, и возле него валялся белый свеженький листочек.

«Встретиться с месье Дюраном в „Серебряной подкове“. Обсудить поставку ванили». Подпись – «М».

Адель замерла, сердце ее забилось чаще. Месье Дюран… «Серебряная подкова»… Она попыталась сосредоточиться, прокрутить в голове все, что знала о прабабушке, о ее жизни и окружении, и вдруг ее словно осенило. «Серебряная подкова» – так называлось небольшое кафе на окраине деревни, которое было очень популярно в те времена. Адель помнила, как бабушка рассказывала ей о нем, о том, как они с Мадлен ходили туда пить кофе и есть пирожные в воскресные дни. И после уже с мамой… На этом месте ее воспоминания снова обрывались.

А месье Дюран… Кажется, он был владельцем этого кафе.

«Может, он еще жив?» – подумала Адель.

Она решила немедленно отправиться в «Серебряную подкову». Даже если месье Дюран уже умер, возможно, там остались люди, которые помнили его и Мадлен. Наспех умывшись и завязав волосы в тугой хвост, девушка вихрем пронеслась мимо кухни, кинув в дверях:

– Скоро буду!

– Угу-угу, – проговорила бабушка, не поднимая головы от корзиночек и круассанов.

Адель приближалась к «Серебряной подкове». В голове крутились сотни вопросов. Что ее ждет? Кого она встретит? Удастся ли ей найти ответы?

«Серебряная подкова» оказалась небольшой, но уютной кофейней. Фасад здания был украшен коваными элементами, а над входом громоздилась вывеска с изображением серебряной подковы на фоне заката. Адель открыла дверь и вошла внутрь. В кафе было сумрачно, горели лишь несколько ламп под потолком, отбрасывая причудливые тени на стены, украшенные старинными фотографиями и картинами. В воздухе витал аромат кофе и свежей выпечки, смешанный с запахом старого дерева и табака. За одним из столиков сидел пожилой мужчина, склонившийся над чашкой с чаем. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а морщинистое лицо, словно высеченное из камня, выражало спокойствие и умиротворение. Он медленно помешивал чай ложечкой, не обращая внимания на Адель. Она подошла и остановилась, не решаясь его побеспокоить, но мужчина сам поднял голову и увидел ее. На его лице отразилось удивление.

– Здравствуйте, – сказала Адель.

– Мадлен? – спросил мужчина.

– Меня зовут Адель Дюваль, – дрожащим голосом произнесла она.

– Ах да… вы не можете быть ею. Присаживайтесь, милая.

Адель сняла плащ и села за стол. Она внимательно рассматривала мужчину, пытаясь понять, тот ли это самый месье Дюран, которого она искала.

– Меня зовут Адель Дюваль, – повторила она. – Я внучка Мадлен Дюваль.

– Давно это было… Я хорошо знал ее. А что с ней?

– Она умерла много лет назад, – ответила Адель. – Но я хотела бы узнать о ней побольше. И о том, что произошло с Анри Рено.

Мужчина отставил чашку с чаем и откинулся на спинку стула. На его лице появилось выражение грусти и сожаления.

– Ах, Анри… – вздохнул он. – Бедный Анри… Это была большая трагедия для его близких и Мадлен.

– Вы были знакомы с ним? – спросила Адель.

– Да, немного, – ответил мужчина.

– А Мадлен? – спросила Адель. – С ней вы тоже были знакомы?

– Да, – кивнул мужчина. – Она часто приходила сюда. С Анри. Как голубки, сидели вон в том углу, – он указал в противоположный угол кафе.

– А что вы знаете о том, что произошло на том конкурсе? – спросила Адель, переходя к главному. – Правда ли, что Анри был отравлен?

– Да, это правда, – ответил мужчина. – Давно это было. Кажется, дело так и закрыли.

– А что вы думаете об обвинениях в адрес Мадлен? – спросила Адель, внимательно наблюдая за его реакцией.

Мужчина поколебался, прежде чем ответить.

– Я не знаю, милая. Не хочу показаться бесчувственным, но мне нет до этого дела. Это все было очень давно. Улики были против нее…

– Какие улики? – спросила Адель.

– В ее кондитерской нашли тот же яд, которым был отравлен Анри, – ответил мужчина. – И еще… ходили слухи, что она угрожала ему.

– Слухи? – Адель нахмурилась. – А кто распространял эти слухи?

– Я не знаю, – пожал плечами мужчина. – Плохо помню. Но люди говорили разное. Одни верили в ее невиновность, другие – нет.

Он замолчал, и в кафе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Адель чувствовала, что не получила от месье Дюрана тех ответов, которые искала, но понимала, что он говорит правду. Он действительно не знал, кто убил Анри.

– Спасибо, месье Дюран, – сказала она, вставая из-за стола. – Я ценю вашу честность.

Она уже собралась было уйти, но вдруг остановилась.

– Еще вопрос можно? – обернулась Адель.

– Я, кажется, все сказал. Или, может быть, вы хотите чай?

– Нет, спасибо. Я хотела спросить. А про какой яд вы говорили?

– Ваниль.

– Спасибо, – растерянно проговорила Адель и вышла на улицу.

«Ваниль? Да что же это такое, все как с ума посходили. А что я хотела, допрашивая людей, которые уже даже имени своего не помнят?» – Занятая своими мыслями, девушка отошла от кафе.

– Адель! – окликнул ее месье Дюран. – Подождите. Я знаю, что вы ищете правду, – сказал он, – но будьте осторожны. Прошлое – опасная вещь.

Адель посмотрела на него с благодарностью.

– Спасибо за предупреждение, – сказала она. – Я буду осторожна.

Вдыхая прохладный утренний воздух, она пошла домой. Вроде только проснулась, а уже устала.

– Кто же вы, месье Дюран? – прошептала она, глядя в окна кафе. – Что вы скрываете?

Адель, окутанная тишиной Прованса в выходной день, медленно брела по узкой улочке, вымощенной булыжником. Ее шаги отдавались глухим эхом в пустоте, словно напоминая о том, что она одна в этом мире тайн и загадок. Разговор с месье Дюраном не принес ей ни ответов, ни утешения, наоборот: еще больше запутал, заставил усомниться во всем, во что она верила. Слова старика о том, что прошлое – опасная вещь, звучали в ее голове, словно предупреждение. Но Адель уже не могла остановиться. Она слишком далеко зашла, чтобы теперь отступать. Она должна была докопаться до правды, чего бы ей это ни стоило.

Размышляя, девушка далеко не сразу заметила, что за ней кто-то следит. Но когда эта мысль полностью сформировалась в ее сознании, неприятный озноб пробежал по спине. Ощущалось только присутствие незнакомца – словно холодное дыхание на затылке, невидимый взгляд, который прожигал ее насквозь.

Адель ускорила шаг, сердце ее забилось чаще. Она оглянулась: улицы были пусты. Она попробовала себя успокоить: да что с ней может произойти утром в деревне, где она всех знает? Не помогло. Адель почти бежала, не обращая внимания на неровности дороги, на острые камни, которые впивались в подошвы туфель. Ей казалось, что запах преследователя становится все ближе, что она даже слышит его шаги и тяжелое дыхание. Ноги начали заплетаться. Она споткнулась и упала, ударившись коленом о булыжник. Боль пронзила ногу, но она не могла оставаться на месте. Знала, что, если сейчас остановится, тень настигнет ее, поглотит ее, утащит в свой мрачный мир. С трудом поднявшись, девушка продолжила бежать, превозмогая боль, не обращая внимания на кровь, которая проступала сквозь разорванные колготки. Она бежала, пока не выбралась на центральную площадь деревни.

Там Адель остановилась, опираясь о фонтан, и жадно глотала воздух, пытаясь унять дрожь в теле. Оглянулась и не увидела никого подозрительного. Картинка мгновенно словно ожила: люди проходили мимо, смеялись, разговаривали, жили своей обычной жизнью, не замечая ее страха и отчаяния. Адель попыталась успокоиться, убедить себя, что ей просто показалось, что никто за ней не следил, но не могла избавиться от ощущения, что она не одна, что за ней кто-то наблюдает.

Люк тем временем вернулся к La Belle Pomme. Он долго стоял напротив кондитерской, надеясь встретить Адель, поговорить и объяснить все, попросить прощения, но заведение было закрыто. Мужчина достал телефон и набрал номер. Ему не ответили. «Черт!» – пробормотал он, чувствуя, как охватывает паника. Он решил проверить старый дом и побежал по узким улочкам, не обращая внимания на то, как люди с удивлением на него оглядывались.

Адель, войдя в кондитерскую, заперла дверь на все замки и опустилась на стул, прижимая к себе сумку, в которой лежали дневник Мадлен и старые документы. Она была напугана и не могла понять, кто следил за ней и зачем, но знала, что это как-то связано с ее расследованием.

«Кто-то не хочет, чтобы я нашла правду. И собирается сделать так, чтобы тайна Мадлен осталась погребенной под слоем времени».

Она должна была быть очень осторожной, уже не зная, кому можно доверять, а кто может… Тут ее мысли прервал стук в дверь.

– Кто там?

– Это я, Люк, – послышался задыхающийся голос с улицы.

Сердце Адель сжалось, несколько чувств разом охватили ее душу: облегчение, раздражение и что-то еще, неуловимое, названия чему она пока не могла найти. С одной стороны, была радость, что это Люк, а не тот неизвестный, что преследовал ее на улице. С другой – злость за обман… маленькая такая злость, которую было так легко задвинуть на край души. Но именно она вставила свое слово.

– Уходите, месье Ривьер, – сказала Адель холодно. – Я сейчас немного занята.

– Адель, откройте, пожалуйста, – спокойно проговорил журналист. – Мне нужно поговорить с вами, это важно.

– Что может быть важным после того, что вы сделали? – спросила она и хлопнула себя по губам. Она и сама понимала, что это уже слишком.

– Знаю, я виноват, – сказал Люк, – но дайте мне шанс объясниться.

Адель, поколебавшись для приличия еще некоторое время, открыла дверь. Люк стоял на пороге, запыхавшийся и взволнованный. Его волосы были растрепаны, а на лице застыло выражение тревоги.

– Адель, – сказал он, входя в кондитерскую, – слава богу, вы в порядке. Я так волновался!

– Что случилось?

– Я видел, как кто-то следил за вами, – ответил Люк. – Когда вы вышли из «Серебряной подковы».

Адель побледнела. Значит, ей не показалось, за ней действительно кто-то следил.

– Кто это был? – спросила она, чувствуя, как ее снова охватывает страх.

– Я не разглядел, – ответил Люк. – Но уверен, что это был мужчина. Он спрятался в кустах, когда вы пошли в сторону площади.

– Но зачем? – Адель не понимала, кто и зачем мог за ней следить.

– Я думаю, это как-то связано с нашим расследованием, – сказал Люк. – Кто-то не хочет, чтобы мы нашли правду.

Адель кивнула. Это было вполне очевидно.

– Нам нужно быть осторожнее, – сказал Люк.

– Мне нужно быть осторожнее, – поправила его Адель. – Это вас больше не касается. Или вам все еще нужна статья?

– Адель, я просто хочу помочь. И обещаю, никакой статьи не будет!

Она посмотрела на Люка, и в ее глазах он увидел не только страх, но и благодарность. Адель была благодарна ему за то, что он пришел, что волновался за нее, что хочет защитить.

– Спасибо, Люк, – сказала она тихо.

– Не за что, Адель, – ответил он.

– Так, стоп. – Адель снова напряглась.

Люк удивленно посмотрел на девушку. Что он снова сделал не так?

– Откуда вы знали, что я была в «Серебряной подкове»?

– Кажется, мне снова пора, – Люк развернулся и взялся за дверную ручку.

– Люк?

– Если скажу, что следил за вами, я попаду в черный список семьи Дюваль?

– Зачем, Люк?

– Я волновался.

«Ой. Волновался…»

– Мир? – Она протянула ему руку.

– Мир. – Журналист сжал ее ладошку.

В это время в тени старого дома, расположенного на окраине деревни, неизвестный наблюдал за La Belle Pomme. Его глаза, холодные и бесчувственные, словно два кусочка льда, блестели в темноте.

– Играйся, играйся… но рано или поздно я до тебя доберусь, – прошептал он, и его голос был похож на шелест сухих листьев. – Доберусь и заставлю прекратить все это… заставлю тебя замолчать.

Мужчина резко повернулся и скрылся в лабиринте узких улочек, оставив после себя лишь эхо слов, которое повисло в воздухе, словно недоброе предзнаменование.