Он опять к ней пришёл с пустыми руками. Молодой, влюблённый и голодный. Сразу же заглянул в холодильник. И напрасно. Куриный суп они доели ещё вчера. Студенческая беспечность и безденежность. Вот и пришлось позвонить соседке, попросить три рубля на пару дней. Большие это были деньги, надо сказать, в середине 80-х. Взять, к примеру, рагу из свинины или суповой набор. Хоть и одни кости, зато 50 копеек за килограмм. А это и суп, и жаркое дня на три. Капуста, картошка, лук, морковка, сущие копейки. Пусть и с гнильцой, зато соседка Клава и лишнего по знакомству подложит на весы в магазине «Овощи-Фрукты», где фруктов отродясь не было. Вот к ней-то, овощной богине их микрорайона, и позвонила Лера ранним вечером, когда обнаружилось, что любовь любовью, а есть опять нечего.

Квартира Клавы поражала настоящим «мещанским», изруганным советской пропагандой уютом: тюль с оборочками на окнах, шёлковые покрывала с драконами на пышной высокой кровати. Дефицитное всё, дорогое. Соседка и три рубля дала, и поучениями одарила. «Смотрю, ходит к тебе этот сухожилый. Студент, небось. Смотри, объест и бросит. Видали таких. Если хочешь, чтоб женился, да ещё и жизнь с тобой прожил, не отпускай больше ночевать к родителям. И потом не отпускай ни в какие турпоходы или командировки. Привыкнуть должен к теплу твоему под своим боком, к запаху подмышек твоих. Намертво прирасти к тебе должен. Смолой любовной прикипеть. Только это их и держит. Они же к животным ближе, чем мы. Нюхом часто живут». «Ой, вместе спать всю жизнь! А если храпеть будет!»– попыталась отшутиться опешившая от таких наставлений Лера. «А всё равно, терпи! От себя не отпускай дальше вытянутой руки». Сон у Леры с детства был болезненно чуткий. Засыпала с трудом. Любые громкие звуки, прерывая её сон, вызывали сильное сердцебиение и плохое настроение по утрам. Она поэтому и детей никогда не хотела. Ведь младенцы бывает что вопят по ночам как резаные! Так что с мужем, когда он заматерел и стал храпеть как бульдозер, они сначала разошлись для сна в разные комнаты. А потом разъехались в разные города и даже в разные страны. Но в начале 90-х, когда Лера получила контракт на фирме «Филипс» в Голландии, она ещё не теряла надежды устроить свою семейную жизнь. И почти каждого нового кавалера тестировала, как на стенде их фирмы обычно испытывают новый электронный аппарат. Проверяла, спокойно ли спит, оставляя его ночевать в своей служебной квартире, что не очень-то принято в Европе при недолговечных и необременительных любовных связях. «И зачем мне этот очередной храпун нужен?» – думала она, закрывая за новым любовным партнёром дверь и понимая, что он уже не вернётся. И не потому что не хочет. А потому что не хочет она. А ведь этот вот, последний, был вполне приятный в общении. Довольно щедрый состоятельный домовладелец, в отличие от прежних голландских голодранцев с социальным жильём.

«Храпун, в конце концов, не горбун», – примирительно подумала Лера, понимая, что живёт, а вернее уже доживает, на излёте лучших женских лет. Так недолго и одной остаться. Сейчас ещё она сама выбирает и перебирает. А потом и некого будет обнять, не к кому прижаться. «Прикипеть любовной смолой в одной постели!» – словно бы ни с того ни с сего вспомнила она свою московскую соседку Клаву с её поучениями. И с её, Клавиными, мужьями. Их, кажется, у неё было несколько. И ни один от неё не ушёл! Правда, умерли все друг за другом тихой домашней смертью. А ведь не старые были совсем.