«А вот и я! Я снова с тобою, мой друг!» – с улыбкой сказал Герман и прошёл в комнату, не снимая обуви. «В Лондоне обувь никто не снимает, – смущённо пропищала Лиза. – Не принято». Её отец сверкнул из-за накрытого стола недовольным взглядом, а мать скривила губы в натянутой улыбке. «Там очень чистые улицы, – весело добавил визитёр. – Их частые дожди до блеска отмывают!» Но родителей семнадцатилетней Лизы интересовали не отмытые до блеска улицы в чужой стране, сами там не раз бывали, а отмытая репутация их беременной дочери. Её лицо уже пигментными пятнами пошло! А Германа всё нет… Но вот явился собственной персоной. Сопляк, однако, – почти синхронно сверкнуло в глазах у довольно молодых, цветущего вида, предков бестолковой дочери.

Закуска была отменная, но Герман всё равно быстро захмелел. И очнулся в далёкой охотничьей избушке в лесных мещёрских далях. «Был у нас любимый кот, – тихим голосом сказал бородатый Нил Нилыч, отец его очередной и случайной девицы. – Лизонька так плакала, прям рыдала. Пришлось похоронить вот тут, прямо у забора. Ну, чтоб было где поминать». И добавил: «Я, мальчик мой, посмотрел твои документы. Пока ты спал почти трое суток, тебе исполнилось восемнадцать. Родители твои далеко, в Лондоне. Пока что тебя не хватились. Знают, что разгильдяй. Так вот, если не женишься на дочке, – мужчина помолчал, – закопаю, где кота!» «Так я и сам хотел!» – пророкотал юным баском растерявшийся пацан. И с ужасом уставился на большое фото кота в глянцевой чёрной рамке, прибитое к стенке стильно обставленной в русском духе избы.