И вот по этой узкой извилистой козьей тропе, среди сухих колючих кустов, цепляющихся за кожу, а летом он всегда ходил в шортах, и царапающих её до крови, ему приходилось ходить каждый день, как ни странно, за козьим молоком для сынишки, у которого к пяти годам обнаружился рахит и малокровие. «В наше-то время! – презрительно заметила теща, словно именно он был в этом виноват. – Вот к чему приводит незнание родословной мужа или жены! Кто чем и когда болел, отчего так рано, допустим, умерли у кого-то в семье дедушки и бабушки». Тёща знала, что говорила: была кандидатом наук и главным врачом туберкулёзной больницы.

«У нас все по женской линии жили за девяносто, при полном уме и памяти! – защищался Кирилл. – А мужчины жили недолго, потому что погибали в войнах и революциях. Умирали здоровыми – до немощи не доживали». Да и вообще, этот рахит болезнь какая-то несовременная. Это вроде того, как если бы на кого-то сейчас цинга напала! При изобилии-то витаминной продукции на прилавках городов. «Вот поди ж ты, даже смартфон не знает слова «рахит», всё время правит и пишет «раритет». Вот раритет это и есть…» – с досадой думал Кирилл, отдирая репьи от густых волос на ногах в ожидании, пока пожилая хозяйка козьего подворья вынесет ему банку с молоком свежего надоя. А сынишку ему было жалко: при тонких ножках такой тяжёлый огузок, впалая грудь и вялый, вечно вздутый животик. Сам он был крепко и надёжно сколочен. Никогда и ничем не болел. В юности занимался скалолазанием. С женой там и познакомились – на красноярских «Столбах». Она тогда сознание потеряла, решили, что от жары, и он отвёз её на своём мопеде в больницу. Буквально на весу её держал на своих руках впереди себя!

В Москву возвращались вместе. И уже не расставались, пока сын не родился шестимесячным и слабым. У Маргариты началась затяжная послеродовая депрессия, и с тех пор она целыми месяцами жила вот в этом горном селении недалеко от Майкопа. Она всё детство тут провела, рядом с туберкулёзным санаторием, где тогда работала её мать. Считалось, что воздух тут целебный, и сыну и ей это должно было помочь. А он теперь вынужден был наезжать к семье время от времени в эти южные места. Благо работа дизайнера на договоре ему это позволяла. Сдал заказ и свободен до следующего контракта с заказчиком. Молоко в этот раз ему вынесла не хозяйка, а низкорослый, какой-то заскорузлый мужичок неопределённых лет. Казалось, что его большая голова, короткое жидкотелое туловище с обвисшим животом еле держатся на тонких, кривоватых ногах.

Кирилл вспомнил, что хозяйка в прошлый раз говорила о племяннике, который должен вот-вот из тюрьмы вернуться. Жить тому негде, а ей помощник по хозяйству нужен. Он и раньше у них каждое лето подолгу жил – слабый здоровьем был, рахитом с детства болел. А эта болезнь даром не проходит, кости слабые, грудь провалилась, ноги его и сейчас плохо держат. А что изнасиловал шесть лет назад тут кого-то, так не убил же, не закопал! И отсидел уж своё за это.

Оглушённый догадками и совпадениями, без прежней бодрости, спотыкаясь и чертыхаясь на этой треклятой козьей тропе, Кирилл добрёл до небольшого домика при санатории, который давно числился за его тёщей, и с ужасом уставился на худенького, синюшного ребёнка, которого судьба навязала ему в сыновья.