А этот маленький лучше всех танцевал, выше всех подпрыгивал, громче всех топотал подковками на сапожках. Его за этот бурный и неудержимый темперамент и держали в казачьем ансамбле, где почти все танцоры были статные и высокие парубки. Да и девушки хористки были ростом не с вершок. Казалось бы, что маленькому тут светит. Может он зря тут волчком на сцене вертится, ходуном ходит? Да и в гопаке казацком дольше и быстрее всех в присядку по сцене носится. Как невесомый!

А на авансцену, на поклоны после концерта, его не выпускали. Слишком разительным был контраст. Не хотели публику смешить. Типа: Пат и Паташон или Тарапунька и Штепсель, если кто помнил таких.

Обид за это он ни на кого не держал. Лёгкий был не только телом, но и нравом. И неожиданно для всех женился на первой красавице ансамбля певице Насте, почти на голову выше его. И что? Дети у них уродились один краше другого и быстро пошли в рост. Отца догнать не проблема, но сыновья, числом три, и мать переросли. Двое из них танцевали, а один запел. Танцоры рано выходят, если не на пенсию, то в тираж. И ударило в голову нашему маленькому уехать жить на родину, в терскую станицу. Там его брат старший жил, справлялся с огромным хозяйством, оставшимся от отца. Дети у них с Настей были уже взрослые, устроены неплохо – поют, танцуют. Родители им не нужны. А Настя на его беду всё ещё пела, хоть всё реже солировала. И ни в какую. Поехал один. Да и сгинул.

Маленький, ловкий, лёгкий как перо, он радостно летал по родному подворью, как по сцене, и не мог наглядеться на родню, не замечая, что брат с женой и сыны их, погодки, смотрят на него без родственной приязни, как на чужого. И вот в первый же вечер после казацкого сытного и пьяного застолья наш танцор сказал брату, что приехал не в гости, а хочет вступить в права наследства, ведь отец умер не так давно, ещё можно документы подать и получить то, что по праву обоим братьям и полагается. Спать пошёл в овин, соскучился по запаху свежего сена, надоело же сценическую пыль глотать! Зарылся с головой в стожок. Да и не проснулся. Говорили, что много выпил. Износился, дескать, когда по сцене носился, как скаженый. Да и не пил ведь никогда. А тут у брата самогонка своя, чистая как слеза, тутовая. Вот оно и стряслось. Летал, летал летун и приземлился. Повезло, что на родине, а не на гастролях в какой-нибудь Праге. Вот и ляжет теперь рядом с отцом. И подворье делить не придется.