В коляске сидел сердитый малыш с насупленым взрослым лицом. «Они уже рождаются такими», – подумал Павел и отвернулся, чтобы не смущать. И не смущаться. Не помогло. Недовольный малыш загудел басом, а потом перешёл на визг. Никто не знает, что нужно делать в таких случаях. И этот не был исключением. Две молодые мамы чуть в стороне от лавочки, на которой сидел Павел, болтали каждая по своему телефону, покачивая коляски, в которых их младенцы скорее всего спали. Мамы вели себя так, словно их совсем не касается то, что происходит. Было не совсем понятно, чей же это малыш, кого к нему позвать и чем он, собственно, недоволен. Скорее всего ему было жарко, а голубая панамка валялась в пыли под коляской. Павел поднял её, отряхнул от пыли и надел на большую для такого малыша голову.

Человек, который назначил Павлу встречу в этом хилом городском скверике, явно запаздывал. И крик младенца был тут совсем некстати. От него у Павла зазвенело в ушах. Тем более, что было очень душно. Сгущались тучи. Громыхал дальний гром. Приближалась гроза. Пора было искать укрытие. Две молоденькие мамы быстро собрались и укатили свои коляски в соседний дом. А сердитый малыш, на крик которого так никто и не пришёл, к изумлению Павла, остался. Вернее, они остались вдвоём в этом чахлом, пыльном скверике. Встать и уйти стало совершенно невозможным. Во всяком случае, одному. Не бросать же в беде ребёнка. А что это беда, любой бы теперь догадался.

Павел подошёл к коляске с мальчиком, чтобы поправить одеяльце, и малыш тут же замолчал и схватил его за палец. И больше не выпускал. Ни тогда, когда Павел довёз малыша до участкового, от которого узнал, что маму мальчика, которая бегала в магазин за молоком, ненадолго оставив коляску и понадеявшись на двух соседок, только что сбила машина, ни в совете по делам ребёнка, где он пытался потом оформить хотя бы временное опекунство над ним, а ему, как холостяку, в этом отказывали, ни тогда, когда маму малыша выписали из больницы в гипсе и на костылях. И Павлу невольно пришлось какое-то время помогать не просто жить, а выживать этим двум посторонним до этого летнего, душного грозового дня, людям, когда малыш словно бы приковал его к себе внезапной хваткой, и улыбкой на заплаканном лице, вспыхнувшей навстречу Павлу. И это был бы хороший финал для такой непростой истории.

Но на самом деле всё было не так.

Под раскаты грома Павлу позвонил деловой партнёр и переназначил их встречу в другом месте. Наш герой и в самом деле не бросил малыша, а отвёз его в коляске под широкий козырёк подъезда, в который вошли ранее две женщины, сидевшие в сквере. Если что, дождь не намочит малютку под таким большим навесом. По логике, эти соседки должны были бы или видеть, или знать мать мальчика, а значит, узнали бы, что случилось, и где можно найти его родственников.

Вроде бы всё сделал как надо, ведь опаздывал на важную встречу.

Но Павел, да… почему-то запомнил этот день как главный день своего внутреннего позора. И предательства.