На выпускном вечере в школе у неё было светлое платье из жатого муслина, и по краям ворота и подола отделка лебяжьм пухом. Пух ложился вокруг шеи нежными прядями и приятно её щекотал. Это платье, как и все остальные в её детстве и юности наряды «на выход», для Зины пошила её крёстная мать. Она была закройщицей в городском ателье и остатки от общего кроя были, по умолчанию, её добычей. Хитрости особой тут не было. Она оплачивала эти остатки через кассу, во избежание нареканий и доносов в ОБХСС со стороны её завистливых коллег. Суть была в дефиците хороших тканей в советской стране. Зине просто повезло, и она ходила в школу в прекрасном осеннем пальто из настоящего шотландского сукна в красно-зелёную клетку. Да ещё пошитом в ателье мод! Воланы, оборки, бейки, жабо и болеро, скрытые и выворотные швы, встречные складки, гофре и плиссе – с детства знакомые для Зины слова. А сама она иголку толком в руках держать не умела. После школы по пути домой она любила приходить к крёстной на работу. И ждать её в приёмной, сидя в глубоком кресле, обитом бордовым рыхлёным бархатом. Бархатными были и тяжёлые шторы на окнах и на примерочных кабинах. Некая особая роскошь предполагалось в тех местах, где советский человек должен был чувствовать себя хозяином и господином своей жизни. Дома культуры строились с колонами и античными портиками.

В кинотеатрах перед сеансами играла живая музыка, пели певцы в стиле Клавдии Шульженко и Вадима Козина. Работали буфеты с бутербродами с красной рыбой и красной, а иногда и с паюсной чёрной икрой. А в городские ателье поступали журналы мод. И не только московские, но и польские, и чешские, и даже из ГДР. Сейчас и страны-то такой уже нет. И в этих журналах люди одевались не так, как на улицах советских городов. Это всё называлось волшебным словом «заграница». Как не вспомнить теперь в эпоху ширпотреба по доставке из Amazon такие канувшие в прошлое ткани, как: панбархат, муар, шифон, тафта, батист, муслин, шёлк-сырец, крепдешин, креп-жоржет, креп-сатэн, атлас, бостон, ратин… А потом всё это разом исчезло, и жизнь у Зины, как и у многих, превратилось в сплошную «джинсу – варёнку». Без вариантов.