У него был вид человека, который знает, что занимает не своё место. Который боится, что всё вскоре раскроется и его прогонят. Ходил тихо, бочком. В глаза никому не смотрел. А если смотрел, то мельком, воровато. Был полноват, лысоват. Пальцы на руках – толстенькие волосатые колбаски. Ну, какой из него главный хирург? Про таких, как он, другие врачи говорят: «Пару нарывов вскрыл, и уже хирург!». Вот и хорошо, что его в горздрав забрали, начальником по бумагам сделали. От больных, получается, удалили. В таком взлёте от реальной медицины в начальники был случай виноват. На ТВ мелькнул эпизод, где президент, рассекая толпу, почему-то именно ему пожал руку. Может, ошибся, может, машинально. Но что тут началось! «Они знакомы!» И невидимая никогда и никем «рука Кремля» стала продвигать этого увальня, любителя сладких булочек, на самый верх административной медицинской карьеры. Оглянуться не успели, он уже в министерстве чем-то заведует. Отказаться, сказать: это ошибка! – было стыдно, да и поздно.

Пришлось руководить. Оказалось, что это довольно сложно, даже если у тебя целый штат помощников. Чтобы скрыть свое недоумение от такого внезапного взлёта карьеры, и полное бессилие перед новыми рабочими задачами, он головы не поднимал от бумаг, которые ему приносили на подпись. И не мог, не мог понять, как это всё случилось за такой короткий срок. С самого детства он старался не смотреть в глаза людям, стеснялся своего астигматизма. А вот президенту тогда в глаза посмотрел. И что теперь с этим делать? Ясно. Новые антиковидные центры инициировать и открывать. И пошли-поехали заявки на самые верха. И ни в чём отказа не было. А на душе уже не камень, а целый валун валаамский.

И получилось как в старой советской байке, которую когда-то от отца услышал: «Сижу в президиуме, а счастья нет».