На ночь они вдвоём, по-семейному дружно, стоя перед божничкой на коленях, били поклоны и пели псалмы, порою громко подвывая на манер старого церковного служки, Бог весть откуда взявшего эту манеру чтения церковных текстов. Это сильно досаждало их соседям по хрупкой хрущевской пятиэтажке, усталому рабочему люду, желавшему выспаться перед тяжёлой сменой на сталелитейном заводе. Стучали и сверху, и снизу, и по батарее, но вечернее молитвенное правило было-таки читано до конца уже слегка приглушёнными голосами. Так хотел её муж, и венчаный, и вроде бы даже любимый. С ним она была готова и в огонь, и в воду. Вот в воде-то однажды и оказалась: рухнула, оскользнувшись, в ледяную полынью. Он вроде бы и рядом был, да вдруг его не стало. Бултыхаясь и хватаясь за острые ледяные края, она чуяла, как набухают валенки, наполняясь водой. От ужаса свело горло. Она лишилась голоса. И, вынырнув в последний раз, увидела, что муж бежит к ней с большой оглоблей наперевес, ну, чтобы спасти её, наверное. Вот ползет уже к полынье на пузе, тянется, осторожничает. Жить хочет. А вот хочет ли он, чтобы она тоже жила, она узнать не успела. Муж не удержал тяжёлую оглоблю, она выскользнула из его рук и, ударив несчастную по голове, ушла на дно, вместе с его Марусей…