Воздух густой и липкий от жары. Слева тоненькая тропинка петляет, справа – обрыв и солнце. И море. Море и синий штиль на нем. Все остальное выгорело. Я иду с пляжной сумкой через плечо. Хайратник уже промок от пота, но хоть волосы в глаза не лезут.

Я осторожно, не оступиться бы, спускаюсь к пляжу. Он здесь широкий, метров, наверное, сто грубо окатанной гальки. И только под самым обрывом узкая полоса песка. На песке – палатка. От нее, взявшись за руки, бредут к морю абсолютно голые мальчик и девочка. То есть, конечно, юноша и девушка. Он коротко стрижен, у нее – грива ярко-синих волос закрывает лопатки. Адам и Ева еще в раю.

Я понимаю, что уже недалеко, и прибавляю шагу. И вот за изгибом берега открывается лагерь. Сотня или даже больше разноцветных, как монпансье, палаток, шалаши, костры, островерхие – надо же, не забыла название – типи. И люди. Голые, одетые, молодые и нет. «Финн! Иди сюда, Финн!» – раздалось за спиной, и мимо меня, отряхивая брызги, пронеслась крупная, темно-серого окраса собака, со свихнутым в бублик пышным хвостом. Вдалеке прочирикала флейта.

– Мир прекрасен, – шептала я слова из книги. – Только не надо мешать ему.

Мне было плевать на пафос, на всегда стыдную литературщину. Я смотрела, слушала звуки, какие обычно бывают, когда вместе собирается так много народу. Вдыхала воздух и пыталась угадать, есть ли здесь где-то мое место.

Потом я увидела выходящего из воды Скворцова. И он тоже увидел меня.

* * *

Вечером девятнадцатого августа девяносто первого года Анна сварила кашу маленькой Кате. Катя уже сидела в специальном стульчике для кормления, который кто-то передарил по случаю. Катя болтала ногами и громко пела.

Каша совсем дошла и достаточно остыла, когда зазвонил телефон. Анна закинула кастрюлю полотенцем и подняла трубку:

– Алло?

В ответ невразумительно залопотали на чужом языке, замолчали на секунду и вдруг спросили:

– Yes?

– Yes, – ответила Анна.

Трубка отключилась. Анна пошла кормить дочь. Через пятнадцать минут позвонили в дверь. Анна отставила кашу и открыла.

На пороге стоял улыбающийся молодой человек с велосипедом.

– Вам кого?

Молодой человек разразился такой же, как в телефоне, птичьей речью. Единственное слово, которое удалось разобрать, было «Карасев».

– Ты от Карасева?

– Yes! – Иностранец расплылся в улыбке.

– Заходи, – сказала Анна.

С помощью телефона и знавшего английский приятеля удалось выяснить, что пришелец третий месяц путешествует по городам России на своем велосипеде.

– Вот! – Американец выудил из поясной сумки блокнот, где уклончивым почерком Карасева были вписаны города и номера телефонов. И добавил, делая ударение на каждой гласной: – Чэ-Рэ-По-Вэтс! – Чем-то это название запало ему в душу.

Самого Карасева не было. Карасев умер.

Когда через пару лет Американец приехал во второй раз, он уже прилично изъяснялся по-русски. Только улыбку оставил прежнюю. Приехал не один, с ним была подруга Клэр. В языке родных осин она была ни бум-бум и все время дергала спутника за рукав:

– What are you talking? Tell me too!

Американец рассеянно тянул расейское «ага» и тут же забывал.

– Тебе не кажется, что он шпион? – спрашивал муж, заканчивая мыть посуду. – Вот смотри, в девяносто первом появился – путч. Вот он снова здесь, и я, знаешь, жду, когда «Лебединое озеро» заиграют.

Американец понимающе улыбнулся из-за кухонного стола. В коридоре Нина, с яблоком в руках, исследовала велосипед.

– Ты ел? – спросила Анна у Американца.

– Ел.

– А что ты ел?

– Сникерс.

Анна всплеснула руками:

– Я-то думала, что сникерс – это рекламный трюк! Ты суп будешь?

– Буду.

В Москве танки расстреливали Белый дом, но жизнь от этого не замирала. Доставали еду и предметы первой необходимости, толкались в очередях, созерцали нарождающуюся рыночную экономику. С зарплаты, если она была, покупали детям мороженое и соевые батончики.

Муж и Американец шли домой с выставки. По дороге муж заскочил в булочную, убедился, что хлеба нет. На вопрос, а когда будет, длинноволосый молодой человек с нарисованным на кофте пацификом неопределенно пожал плечами.

– Это булочная? – спросил Американец.

– Булочная.

– Хлеба нет?

– Нет.

Американец захохотал.

Так и жили. Не замечая, что жизнь проходит немного не так.

Август 2017 – март 2023