Во время последней Юриной поездки в Париж Виктор Александрович познакомил его с некоторыми членами Русско-французского общества. На одной из встреч родилась идея: выпустить серию книг, посвященных судьбам русской эмиграции первой, а потом, быть может, и второй, и всех последующих волн. Разумеется, жизнь самых знаменитых соотечественников давно и разнообразно описана и ими самими, и их биографами, и исследователями их творчества. Однако судьба подавляющей части русских эмигрантов, среди которых находились люди и простые, и незаурядные, оказалась практически неизвестной. А поскольку каждая человеческая личность уникальна, описать эти жизни и проследить эти судьбы в рамках трагичнейшего двадцатого века показалось задачей важной и многообещающе-значительной. Во всяком случае, Юре это было интересно. Тем более что эта работа давала ему возможность чаще бывать в Париже, что еще совсем недавно представлялось для него столь жизненно необходимым.

И вот теперь, собирая мужа в Париж, Ирина старательно делала веселое, беззаботное лицо, хотя, понятно, на душе у нее скребли кошки. Юра все понимал, был с нею ласков и не давал повода для сомнений. Но кто знает, что произойдет там, в Париже, ведь жизнь непредсказуема. И хотя, как ему казалось, он твердо выбрал – раз и навсегда! – жизнь с Ириной, боялся теперь полагаться на свой выбор и твердые намерения, уже зная свою безнадежную переменчивость и невольную флюгерность.

Ирина ни о чем не смела спрашивать и даже проявлять беспокойство, чтобы не обидеть и не рассердить мужа своей бабьей ревностью, но стоило ей на секунду остаться одной, как самые мрачные мысли и тяжелые предчувствия снова начинали терзать ее сердце.

Он уезжал на две недели, и эти недели нужно было как-то пережить, не впадая в тоску, помня, что мужчины не любят семейных проблем и бегут от них куда подальше, а иногда убегают насовсем.

– Что тебе привезти? – спросил ее Юра в последний вечер перед отъездом.

– Себя, – сказала она, выдав невольно всю свою тайную неуверенность и тревогу.

Он молча обнял ее и поцеловал в голову.

– В следующий раз поедем вдвоем. Чтобы ты не волновалась. Хорошо?

Она благодарно спрятала голову на его груди и тихо ответила:

– Я и не волнуюсь. Просто…

Он снова поселился в семье брата. Старшему их внуку Федору исполнилось двадцать два, и по этому поводу собралось все семейство. В подарок интересующемуся Россией двоюродному племяннику («кажется, так?») Юра привез несколько роскошно изданных книг из русской, далекой и не очень, истории. Подарок был принят с восторгом, более того, Федор заявил, что этим летом он собирается в Россию, и Юра, естественно, пригласил его к себе.

В Париже он ознакомился с некоторыми архивными материалами для первой книги. По его замыслу, это должна быть книга-справочник, охватывающая по возможности, хотя бы кратко, биографии всех людей, выехавших из России после революции и оказавшихся во Франции. Вторая книга предполагала более развернутый материал: мемуары, воспоминания, стихи и прозу незнаменитых наших соотечественников, которые представляли бы тем не менее исторический и художественный интерес.

Занимаясь сбором материалов, Юра конечно же держал в голове возможную (тайно лелеемую им) встречу с Натальей и сыном, благо предлог для этого был вовсе не надуманный. Несколько дней он мучился стыдом и сомнениями, наконец набрался храбрости и позвонил.

– Наташа, здравствуйте, это Юра, – проговорил он сразу, чтобы уже не отступать.

Конечно, возникла пауза. Неожиданный звонок, и нужно было пережить и эту неожиданность, и найти достойные слова в ответ.

– Здравствуйте, Юра. Вы снова в Париже?

Он уловил в ее тоне едва различимые насмешливые ноты (или ему так показалось?).

– Да. Я начинаю работать над новой книгой о русской эмиграции и очень хотел бы с вами увидеться. Ведь ваши родители, как вы говорили, тоже… – И смущенно добавил: – Если, конечно, это возможно.

– Боюсь, что невозможно. – Она сразу отвергла его предложение, чтобы не начинать все сначала. И вдруг – обухом по голове: – Мы с мужем улетаем на днях в Лондон.

– Вы вышли замуж?!. – Его страшно задела эта новость, словно Наталья обязана была, несмотря ни на что, хранить ему верность.

– Да. Год назад.

– И… кто же он? Русский?

– О нет, – ответила она со смешком. – С русскими мужьями покончено. Он стопроцентный англичанин.

– Ясно… – скрывая разочарование и ревность, произнес Юра. – А как… сын? – Он хотел сказать «наш», но постеснялся и деликатно пропустил местоимение.

– Спасибо. Хорошо, – ответила она исчерпывающе кратко.

– Вы разговариваете с ним по-русски?

– Мы говорим на всех языках, – сухо ответила Наталья, давая понять, что разговор начинает ее тяготить.

– Ну что ж… рад за вас.

– Спасибо. А у вас еще одна презентация?

И снова он уловил в ее тоне легкую иронию. Хотя ничего смешного в том, что он представлял во Франции свои книги, не находил.

– Пока нет, – ответил он, почти не скрывая огорчения. – Я приехал за новым материалом и очень сожалею, что вы не сможете мне помочь.

– Я тоже сожалею, – вежливо ответила Наталья. – Желаю успеха.

– Спасибо. А вам счастливого полета.

– До свиданья.

– Всего доброго.

Она повесила трубку. Загудели короткие гудки, а он так и остался стоять с гудящей трубкой в руке, пока словно бы что-то не вспомнил, и лихорадочно снова набрал ее номер.

– Простите меня, ради Бога, это снова я. Я хотел сказать… спросить… вы… позволите мне иногда встречаться с сыном?

И снова возникла пауза. (Как он, должно быть, ей надоел!) Но он со смиренной покорностью ждал ответа.

– Нет, – тихо и твердо ответила Наталья. – Это лишнее. Извините.

Ну вот и все. Теперь, по крайней мере, все ясно. Молодец, что спросил, а то бы мучился в догадках. Сына, стало быть, больше он никогда не увидит. Прав у него никаких нет. Доказательств тоже. Вырастет Юрочка (или как они там будут его называть? Георг? Джордж?..) – и никогда не узнает, кто его настоящий отец, а может, и говорить его не научат по-русски, чтобы никогда не смог встретиться со своим отцом, а если они и встретятся, то не смогут ничего друг другу сказать! (Юрин французский годился только на то, чтобы проехать в такси или позавтракать в бистро.)