Татьяна встретила их на Московском вокзале и повезла домой на такси. Всю дорогу она таинственно улыбалась, предвкушая эффект, который произведет своим евроремонтом.

Эффект превзошел ее ожидания. Галина была потрясена. Ее старая, как заношенная одежда, квартира за две недели превратилась в роскошные апартаменты, отвечающие всем мировым стандартам. Она не могла представить суммы, затраченной Татьяной на такой ремонт, и скорости, с которой это все произошло. Лепные потолки засияли юной, нетронутой белизной и свежестью, новый паркет блестел как озерная гладь, деревянные стеклопакеты изумительных по форме окон идеально встроились в архитектурный пейзаж квартиры. Она умудрилась отреставрировать даже старую красного дерева мебель, доставшуюся Юре от его бабушки Клавдии Петровны. А не имеющую цены советскую, из ДСП, она просто выбросила на помойку, заменив ее новой, импортной, отличного качества и дизайна.

Не замечая ужаса в глазах Галины, Татьяна наслаждалась впечатлением, произведенным на хозяйку дома.

– Что ты наделала! – вдруг с отчаянием произнесла Галина, опускаясь в купленное подругой голландское кресло, под старину.

– Мой маленький презент, – сияла новой потрясающей улыбкой Татьяна. – Можешь считать, на день рождения.

– Нет, ты мне скажи, кто тебе дал право… разрушать мой дом?!. Ты хоть понимаешь, что ты наделала?.. Нет, она не понимает!.. Алексей! Ты видишь, она не понимает!.. Ты лишила меня моего собственного дома! Это же… черт знает что! Какой-то… пятизвездочный отель, а не жилье нормального человека!.. Ты в какое положение меня поставила? Ты же меня в вечное рабство теперь вогнала! Мне же по гроб жизни теперь с тобой не расплатиться! Ты знаешь, сколько у нас получает доктор наук?!. А! – осенило вдруг Галину. – Ты, может быть, сделала это для себя? Ты хочешь теперь у меня ее отобрать, а мне… а нам… а нас в какую-нибудь глушь, в новостройку, так?!

– Ну ты и дура… – наконец сказала ошеломленная Татьяна. – Никогда не думала, что ты такая дура. Алексей, ты все слышал? Твоя мамаша сбрендила. На старости лет. Я не виновата.

Она схватила с вешалки свою шиншиллу и, бросив ключи на стол, выбежала из квартиры.

Они не разговаривали месяца два. Галина не могла привыкнуть к новому виду своего жилища и до позднего вечера проводила все вечера на работе, с тяжелым сердцем подходила к подъезду и с отвращением поднималась по лестнице к своей новенькой стальной двери.

Алексей не разделял столь болезненной реакции матери; он не страдал ни манией вещизма, ни духом аскетической нетерпимости к роскоши, – ему было все равно. Хотя он и понимал, что такие «подарки» лучше бы не принимать ни от кого, уж слишком они обременяют душу.

Через два месяца Татьяна позвонила.

– Ну что, все еще сердишься на меня? – спросила она как ни в чем не бывало. – Ну прости, хотела как учше… Между прочим, теперь я твоя соседка, поздравь. Живу в соседнем подъезде, левый балкон на третьем. Приглашаю на новоселье, придешь?

– Я не знаю, что вам, олигархам, дарить, – мрачно пошутила Галина.

Татьяна в трубку расхохоталась.

– Себя, дорогая. Ну, можешь какой-нибудь экзотический цветок. Буду разводить цветы в горшках. Да, приходи с Алексеем. Ленька мой прилетает, я их хочу познакомить. Пусть дружат. Как мы! – И она снова засмеялась.

В назначенный срок Галина и Алексей отправились на новоселье. Алексей нес горшок с экзотическим, по заказу, цветком. (Галина не поленилась съездить в Ботанический сад и выбрала редчайшее растение с красивыми нежно-зелеными продолговатыми листьями и роскошными белыми цветами.)

– Ну ты меня простила? – спросила Татьяна, обнимая подругу и принимая подарок от Алексея.

– Бог с тобой, живи, раз ты такая ненормальная.

– Ну вот и океюшки, – обрадовалась Татьяна. – Глупая ты, – шепнула она ей в ухо. – У меня ж, кроме Леньки и вас, никого… – И она закричала: – Ленька, выходи из ванной, родственники пришли!.. Раздевайтесь. Я так рада, что вы у меня тут под боком, никуда ехать не надо. Не бойся, надоедать не буду, раз в недельку позвоню – и ладно. А вот и мой отпрыск, Леонид Александрович. По одному папаше – Терешкин, по другому – Губерман, – отрекомендовала она сына. – Кому что больше нравится.

Среднего роста коренастый крепыш с живыми умными глазами и курчавящейся коротко стриженной шевелюрой дружелюбно улыбался гостям.

Галина протянула руку:

– Галина Сергеевна.

Молодые люди также обменялись рукопожатием.

Татьяна умиленно наблюдала картину – начинающуюся, как ей мечталось, дружбу их с Галиной детей.

– Ну-с, а теперь за стол. Обмывать покупку. Нет, сперва я вам покажу, что мне Ленька подарил.

Она повела их в другую комнату. В сорокаметровой гостиной одну стену занимал огромный аквариум – этакое подводное коралловое царство, уже заполненное морским чудо-юдом.

– Это, говорит, мне для расслабления. А я ему говорю: Ленька, да они ж у меня все передохнут! Я же не собираюсь с ними век вековать, у меня ж одна нога здесь, другая в Рио-де-Жанейро, слышишь, Ленька?

– Ну, мам, наймешь кого-нибудь, – пробасил сын.

– Мама меня наймет. Ремонт отрабатывать, – иронично отозвалась Галина.

Татьяна укоризненно на нее посмотрела:

– Ты опять?

– Опять… Как вспомню свою родную обшарпанную, так плачу и рыдаю…

– Ну хочешь, я приду к тебе и все стены обдеру?!

– Галина Сергеевна, вы не обижайтесь. Мама любит медвежьи услуги оказывать. Она когда в Грецию замуж выходила, тоже все ларьки на меня оставила, мол, ваньку не валяй, лучше обогащайся, как знаешь.

– Ну, я была не права? Ладно, пошли на кухню, борщ стынет.

Во время символического борща (заказанного ужина из ресторана – «Когда мне готовить-то?») Леониду постоянно звонили по мобильному телефону, и он то и дело выскакивал из-за стола и что-то подолгу в другой комнате обсуждал, каждый раз возвращаясь к столу возбужденным и с отсутствующим взглядом, так что Татьяна в конце концов не выдержала и попросила его отключить хотя бы ради гостей телефон. Телефон он не отключил, объяснив, что у него важные дела и он в любое время суток должен быть на связи.

– А если у тебя любовное свидание? – хмыкнула Татьяна.

– Неважно.

– «Первым делом, первым делом – самолеты, – пропела она послевоенную знаменитую песенку, – ну а девушки? А девушки – потом». У тебя, Алешенька, тоже девушки на втором плане?

– У нас нет девушек, – ответила за сына Галина. – Мы погружены с головой в отечественную историю.

– Одно не исключает другое, вон мой Ленька везде поспевает.

– Хорошо, мамочка, за что пьем? – весело спросил Леонид.

– Ну… за встречу. За то, чтобы вы с Алешкой дружили так же, как мы, всю жизнь!

Они чокнулись бумажными стаканчиками (увы, Татьяна не успела еще обзавестись всем необходимым), и у Леонида снова зазвонил телефон.

– Ленька! Ну честное слово!.. В кои веки приехал с матерью пообщаться!

Леонид зашикал, замахал рукой и снова выскочил из-за стола.

– Ну ты подумай! – сердилась Татьяна. – Не дадут человеку поесть! А вы не ждите его, ешьте. Ну его! Пускай!..

Через пару минут Леонид вышел из комнаты в костюме, с дорожной сумкой и горящим взором.

– Поздравь меня, мамочка, я купил завод! Контрольный пакет акций!

– Какой еще завод, ненормальный? – ахнула Татьяна.

– Металлургический. В Череповце.

– Ну, ты, Ленька, и балбес! Зачем тебе этот металлургический завод в Череповце? Тебе что, деньги некуда девать?

Но Леонид уже одевался в прихожей.

– Всем до свиданья! Я полетел. Буду звонить! – И выскочил из квартиры.

– Ленька! Постой! Погоди! Ты куда? На ночь-то глядя? – ринулась за ним Татьяна, но он, не останавливаясь, уже бежал по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки и не отвечая на призывные вопли матери. В самом низу он еще раз крикнул:

– Я позвоню! – И громко хлопнул входной дверью.

Расстроенная Татьяна вернулась в комнату, налила себе коньяк и, никому не предлагая, молча выпила залпом.

Галина и Алексей тоже молчали, обоим почему-то было неловко и странно.

– Что за жизнь! – пожаловалась Татьяна. – Ну ладно, я челночила… вечно на колесах – жрать было нечего, а этот… Думала, куплю квартиру, может, здесь со мной останется жить… Женился бы… внуки… Или и в самом деле – деньги к деньгам?.. Чем их больше, тем больше азарт… Теперь уже, наверное, не остановится… пока не пристрелят… типун мне на язык! С ним же ни одна жена не согласится так жить… Как там у вас в православии это называется? Страсть многостяжания, так, что ли?.. Ладно, выпьем.

Они снова выпили. «За Ленькин завод». Но вечер был испорчен. Галина не знала, как утешать в таких случаях, когда, казалось бы, наоборот, надо радоваться бизнес-успехам сына. Но, судя по Татьяниной реакции, она не только не радовалась, но и всерьез беспокоилась за уж слишком большие не по возрасту Ленькины деньги, вернее, не за деньги, конечно, а за него самого. Опыт жизни с двумя последними ее мужьями явственно говорил ей об опасности такого рода высовывания, у Леньки такого опыта не было, но была хватка и трезвая голова.

Наконец Галина сформулировала утешение для подруги:

– Сейчас другое время, – сказала она. – Посмотри, сколько вокруг богатых, и ничего, привыкли, вроде уже никого не отстреливают… И не сажают, – добавила она неуверенно.

Татьяна только иронически отмахнулась:

– Да что вы понимаете! Читайте уж лучше свои книжки. По истории… Пока дают.

Галина переглянулась с Алексеем. Снова помолчали.

– Ну, что… может, мы тогда уже пойдем?.. – сказала она, пожалуй, впервые ощутив всю пропасть, отделявшую ее теперь от бывшей подруги. Бывшей?..

Она вдруг вспомнила почему-то сегодняшний тропарь: «Днесь, вернии, сошедшеся, восхвалим двоицу блаженную, благовернаго Кирилла и Марию добронравную, тии бо молятся вкупе со возлюбленным сыном своим, преподобным Сергием, ко Единому во Святей Троице Богу, отечество наше в правоверии утвердити, домы миром оградити, юныя от напастей и соблазнов избавити, старость укрепити и спасти души наша». Надмирная сладость вспомнившихся ей слов мгновенно расставила все по своим местам. Заводы, деньги, недвижимость, круговерть перемещений по земному шару – все отодвинулось, стало маленьким и даже ничтожным, все рассыпалось в прах перед вечностью двоицы блаженной, молящейся за верных «во Святей Троице Богу». На сердце сделалось вдруг легко, и покойно, и радостно, так радостно, что Галина вдруг некстати заулыбалась.

– Ну, идите… чего уж… все равно настроение испорчено…

Они вышли в прихожую. Оставалось еще одно.

– Знаешь, ты только, пожалуйста, не обижайся, – сказала Галина, надевая свой старенький, вышедший из моды плащик. – Но я бы хотела выплачивать тебе ежемесячно определенную сумму за ремонт. Я не знаю, может быть, мне и жизни не хватит расплатиться, но иначе я не могу… мне это тяжело. Морально, понимаешь?

– Как хочешь, – вяло ответила Татьяна. – Если тебе тяжело, валяй.

Они вышли с Алексеем на улицу. С облегчением вдохнули апрельский весенний воздух и начинавшуюся лучшую пору питерских белых ночей.

– Знаешь, мама, я ведь на четвертом курсе уже смогу вести уроки в школе… Конечно, это копейки, но, может, я что-нибудь еще…

Галина улыбнулась и обняла сына.

– Может, прогуляемся к Неве? – предложила она.