После выздоровления (если это можно назвать выздоровлением), после выхода из больницы голова Алексея сделалась тяжелой и пустой: тяжело было думать, мысли шевелились в голове как-то неповоротливо и туго. Доктор говорил, что это – последствия сильных лекарств, что все пройдет, наладится, надо верить в лучшее, молодой организм справится, больше оптимизма, и вообще все будет о’кей! О’кей так о’кей, тем лучше, главное, он на свободе, больше он постарается туда не попадать, вот и все.

Он заглянул в какое-то полуподвальное кафе, сколько их развелось по городу – тьма! Посмотрел на эффектно крутящиеся пирожные в витрине, потом на цены, потом сосчитал деньги в кошельке. На кофе хватало. Без пирожного. Наплевать. Он оглянулся на посетителей. Народу было немного, в основном молодые ребята, завсегдатаями они сидели за столиками, не спеша пили и ели дорогой продукт так запросто, будто деньги сыпались им в карманы золотым дождем.

«Бедность не порок, но большое свинство», – вспомнилось Алексею. А потом вспомнилось, как они с Вовкой и Сашкой сидели в чеченской яме и жрали черные сухари, и те не каждый день… Стоп! Про это велено не вспоминать. Он и не будет. Проехали. Наплевать! Давай теперь все начнут вспоминать, кто, когда чего жрал или не жрал. Блокадников сюда привести – тоже начнут про сто двадцать пять граммов хлеба… кому это теперь? Что ж теперь всем, что ли, с голоду подыхать? Им просто не повезло, вот и все. А этим ребяткам повезло – и наплевать.

Впереди него стояли две девицы: высоченного роста черная и маленькая блондинка. Черная была не совсем черная, половина головы у нее была выкрашена в ярко-рыжий цвет, и сама она как-то уж больно сильно была размалевана. На ухе висело штук десять серег, на широких плечах – татуировка. Алексей пробовал рассмотреть рисунок, но черная девица постоянно крутилась, разговаривая с барменом и блондинистой подругой одновременно. Обе были с голыми пузами в штанах, непонятно какой силой удерживавшихся на бедрах. Особенно низко они были спущены у блондинки; невольно Алексей проследил взглядом, уткнувшись в ее пуп с серьгой и дальше, и вдруг залился краской. Штаны блондинки опустились ниже последней линии благопристойности, после чего начиналось уже оскорбление общественной морали, ежели б таковая еще существовала на свете.

– Ну чего вылупился? – весело обратилась блондинка к Алексею.

– Ничего, – ответил Алексей, отводя взгляд, но ватерлиния ее брюк продолжала притягивать к себе его глаза как магнитом.

– Гляди, сейчас слюни потекут, – обратилась блондинка к черно-рыжей, и обе захохотали.

– Может, угостите, мужчина? – спросила Алексея черно-рыжая, приближаясь к нему подозрительно высокой грудью.

– Да ты че, какой он мужчина, не видишь – мальчик. Барашечек!

– Ага. Тебе все барашечки.

– А тебе – козлы. – Блондинка снова захохотала. – Ну что, познакомимся, барашечек? Вера.

– Алексей, – прохрипел «барашечек», пожимая своей вспотевшей ладонью протянутые маленькие пальчики с наклеенными вампирическими ногтями.

– Алешечка! – всплеснула руками Вера. – А ты чего такой грустный? Хочешь, я тебе массаж сделаю, а? Классный!

– Хватит клеиться, слушай! Мы чего сюда пришли?

– Да ладно тебе, – огрызнулась Вера. И добавила, щурясь на Алексея: – Угостишь кофейком?

Алексей покраснел.

– У меня денег сейчас…

– Все ясно, – вздохнула Вера. – Как приличный барашечек, так денег нет. Ну ладно, сегодня я угощаю, идет?

– Да что ты привязалась к этому мелкому? – рассердилась черно-рыжая.

– Пошла ты на… Лолитка! Он мне понравился, ясно? А я тебе нравлюсь, барашечек?

Алексей сглотнул слюну, посмотрел в чистые, голубые глаза блондинки и судорожно ответил:

– Нравитесь.

– О-е! Он еще и на «вы»! Слышь, Лолитка, звиздец! Все, я с ним остаюсь. Ты не возражаешь, барашечек?

«Барашечек» не возражал. Лолитка покрутила пальцем у виска и сказала:

– Как хочешь. Сама будешь жареной жопой крутиться на сковороде.

– Ну и покручусь. Правда, барашечек? Ты посмотри, какие у него грустные глазки. Тебя что, мамка обидела? Ах ты мой сладенький!

– Молодежь, будем трахаться или заказывать? – произнес за спиной Алексея чей-то нетерпеливый бас.

Вера с живостью обернулась на новый мужской голос и, увидав военного прапорщика, радостно воскликнула:

– Товарищ генерал, а, может, вы нас угостите коньяком, если вам ваша валюта позволяет?

– Мне моя валюта позволяет вызвать сейчас милицию и всех вас…

– И чего? – округлила голубые глазки Вера.

– Хватит наезжать-то ни за что, – обиделась вдруг Лолитка. – А если ты с войны, так мы тебя по первому классу обслужим, хочешь девочкой, хочешь мальчиком, как героя горячей точки.

Военный посмотрел на нее с тоской.

– Нужна ты мне, сучка… – И почему-то добавил: – У меня дома дочка такая, как ты.

– Если у тебя дочка, это не значит, что она не сучка, – огрызнулась Лолитка.

– Ах ты… б… крашеная! – Военный развернулся и ударил Лолитку по лицу.

Та отлетела в сторону. Вера завизжала и, вцепившись в Алексея, быстро потащила его к выходу.

– Если что, ничего не знаем, ты мой друг, зашли кофе попить, – затараторила Вера.

– А как же она… там? – оглядываясь на покинутое кафе, спросил Алексей.

– Ниче, не бери в голову, живучие мы как кошки. – Она уже снова хохотала. – Походит с синяками – делов! У нее все равно клиентов больше всех. Она у нас бывший парень.

– Как это? – изумился Алексей.

– Ты что, с неба свалился?

– Я из Чечни.

– Из Чечни? – присвистнула Вера. – А чего ты там делал?

– А ты разве не знаешь? Что там война?

– Так ты на войне был?! Бедненький! Как же это тебя не убили, барашечек?

– Повезло, – коротко ответил Алексей. Он вовсе не хотел вдаваться в подробности, потому что ему запретил врач.

– Если б баб на войну брали, я бы тоже пошла, – вдруг сказала Вера.

– Кем, шлюхой?

– Ой, барашечек, какие ты слова знаешь нехорошие… Зачем шлюхой? Я б стреляла врагов. Как снайпер. Я вообще Родину люблю и фильмы про войну смотрю. У меня, знаешь, дед в войну погиб. Под Смоленском. А в школе у меня разряд был. По стрельбе.

– Ну и чего ж ты не пошла?..

– Куда?

– Никуда. Отстань от меня…

– А разве я к тебе пристаю? Так, разговариваем… А хочешь, ко мне пойдем?

У Алексея внезапно пересохло во рту.

– З-зачем к тебе?

– Ну… посидим, выпьем…

– Я не пью.

– Ну тáк посидим. А ты где живешь?

– Я на Таврической.

– А-а… Классная улица… Может, к себе пригласишь?

Алексей дико на нее посмотрел.

– Да ладно, я так. Пошутила. А я у подруги одной снимаю.

– Ты что, не из Питера?

– Нет, я из Иванова. Слыхал такое? Город невест. – Вера засмеялась. – А женихов нет.

– Ну и зачем ты сюда приехала?

– Так я ж говорю, женихов нет. Девочка я клевая, ты ж видишь… Найду себе мальчика красивого… вроде тебя. Замуж выйду. Не веришь, что ли?

– Почему…

– Вижу-вижу! По глазам вижу – не веришь! Думаешь, на таких не женятся, все вижу!

– Ничего я не думаю. Мне все равно. Прощай.

– Ну и прощай. Подумаешь!.. Эй, захочешь меня увидеть – приходи! Мы с Лолиткой тут… бываем. Барашечек… – Она снова засмеялась и, сделав на прощанье ручкой, пошла обратно в кафе.

– Постой! – крикнул негромко Алексей.

– Ну стою. И чего надо-то?

– Пойдем… к тебе.

Они ехали долго до Вериного дома, больше часа. Сначала в метро, потом в переполненном автобусе, стоя, тесно прижавшись друг к другу, отчего Алексею делалось почти дурно. Оба молчали и только изредка встречались взглядами. Верина веселость вдруг испарилась, и она смотрела на Алексея посерьезневшими, округлившимися, будто чего-то ожидавшими глазами. Его взгляд был темен и непроницаем, он весь превратился в некое безвольное и бессмысленное, амебообразно вожделеющее существо.

Наконец они вышли на какой-то остановке и быстро зашагали между одинаковыми домами спального района.

– Долго еще? – глухо спросил Алексей.

Она также глухо ответила ему:

– Нет.

Они поднялись на лифте на пятый этаж, уже не глядя друг на друга. Вера открыла ключом дверь и, оказавшись в прихожей, не раздеваясь, он сразу набросился на нее, прижав к стене, а она умоляюще зашептала:

– Погоди, барашечек, не надо так… погоди…

Она повела его в свою комнату, его шатало как пьяного…

Потом, медленно остывая, они долго лежали в сгущающихся сумерках и говорили шепотом.

– Можно я у тебя останусь?

– Конечно, нет. Это же не моя комната. Я только до семи вечера могу.

– А потом?

– Потом хозяйка приходит. С работы. Она же не знает, что я… Она думает, я учусь.

– А почему ты не учишься?

– Ты что? Где у меня мани-мани?.. Ладно, давай одеваться, барашечек, хорошенького понемножку… – Она вдруг бросилась его целовать.

– Ты у меня первый девственник, представляешь? Девки от зависти умрут!

– Ты что, собираешься им все про нас рассказать?

– А что такого-то?

– Не надо.

– Почему?

– Я прошу. Не надо.

– Ну как хочешь… Только я все равно не вытерплю… Погоди, погоди… Больше нельзя… Я устала… Скоро хозяйка…

– Я к тебе завтра приду. Будешь меня ждать? Прямо с утра.

– Завтра? – жалобно повторила девушка. – А работать когда?

– Ты больше не будешь работать так.

– Интересно! Тебе хорошо говорить… а кто меня кормить будет?

– Я.

– Как это ты?..

– Я женюсь на тебе.

Вера заплакала.

– Ну что ты врешь!.. Зачем ты все врешь, барашечек!..

– И перестань меня так называть. Я Алексей. Запомнила?

– Запомнила… Только… ты все равно все врешь! И не приходи завтра ко мне, понятно? Вообще не приходи! Никогда.

– Почему? – недоуменно спросил Алексей.

– Потому! Потому что на таких, как я, не женятся! Это ты просто в первый раз… И все, уходи! Собирай свои манатки и уходи, пока Нинка с работы не заявилась, мне еще прибрать тут надо… бардак. – И она принялась изо всех сил трясти постель.

Алексей молча стоял и смотрел, как она наводит порядок, не зная, что ей сказать и чем помочь.

– Нина – это хозяйка твоя?

– Хозяйка… Сволочь.

– Почему сволочь?

– Потому что ребенка своего в дом малютки сдала! Разве не сволочь?

– Может, ей кормить не на что…

– Ага!.. А с мужиками водку жрать есть на что?.. Я бы своего ни в жизнь не отдала!

– А у тебя что, есть? – спросил сбитый с толку Алексей.

– Вы что, все из Чечни такие тряханутые?! – взвилась Вера. – Где у меня ребенок? Где?! Я вообще говорю! В принципе! Понятно?..

– Понятно. Не кричи… – Он вдруг обнял ее и крепко прижал к себе. – Не кричи, – повторил он, целуя ее в пепельно-русое теплое темечко. – Я тебя с мамой познакомлю.