Галина так и не узнала, что случилось с Алексеем в следующий момент (он и сам не мог вспомнить) и кто вызвал для него «скорую помощь». На другой день ей позвонили из больницы, и она, уже научившаяся принимать плохие вести, не впадая в истерическую панику, быстро собралась и поехала к сыну. «Только бы не шизофрения! – думала она по дороге в метро. – Господи, только не шизофрения!..»

В последнее время она стала быстро сдавать. Болела спина, болели колени, мучила одышка, она уже с трудом поднималась на свой четвертый этаж без лифта. А ее лицо, еще совсем недавно свежее и молодое, осунулось, посерело, тонкие рубцы морщин проложили дорогу вдоль щек, и под глазами, и на переносице. «Посмотрел бы на меня сейчас Сергей», – усмехнулась Галина. И еще: «Как быстро прошла жизнь… Неужели это у всех… так? Или только у одиноких женщин, родивших по одному ребенку и теперь дрожащих за эту единственную, не дай Бог отобранную от них жизнь!.. Да, наверное, по многу раз рожавшие женщины так по-звериному не цеплялись за жизнь своих сыновей… потому что… потому что, во-первых, сыновья умирали за отечество, а не за… чьи-то нефтяные интересы, а во-вторых… то, что мы все вычеркнули напрочь из головы и сердца: „да будет воля Твоя!“ Поздно, поздно мы вспоминаем о Твоей воле, Господи. Все поздно…»

Галину встретил молодой врач. «Студент или практикант?» – подумала Галина. Но Семен Борисович оказался дипломированным специалистом и вовсе не таким уж юным, каким показался поначалу Галине. Уже имея представление о чеченском синдроме, он долго и уверенно говорил ей о навязчивых идеях, галлюцинациях и прочем. Нет, это не шизофрения, но нужна грамотная реабилитация, жаль, что они не воспользовались ростовским госпиталем, там неплохо справляются с подобными проблемами, но если Галина пожелает, так сказать, ради сына, учитывая плачевное состояние нашей медицины, отсутствие отечественных лекарств и прочее, то он готов, в свою очередь…

– Сколько? – прервала красноречивую песнь доктора Галина.

Семен Борисович назвал сумму.

Сумма показалась Галине заоблачной, но она согласно кивнула, еще не думая о том, где возьмет деньги. Ей не дали свидания с сыном, но любезно разрешили ежедневные передачи и воскресные прогулки. Она попросила для Алеши отдельную палату, на что Семен Борисович, изумившись, поднял маленькие рыжеватые бровки чуть не до середины лба и недоуменно развел руками. Галина все поняла и больше ни на чем не настаивала.

Приехав домой, она машинально открыла почтовый ящик – в нем лежал заграничный конверт.

«Господи, неужели от него?» – екнуло сердце. И, не разбирая обратного адреса, лихорадочно вскрыла письмо.

«Ты куда пропала? – писала Татьяна. – Звоню тебе уже год! У меня такие дела, узнаешь – крыша поедет! Представь, я вышла замуж! Это случилось совершенно неожиданно. Вот ведь не зря говорят: пути Господни неисповедимы, аминь, аминь! Помнишь, я тебе писала про шведа?.. Ну и все, с тех пор завязала. Все, думаю, шабаш, отгуляла свое, Димитревна, сиди теперь в девках до старости, жди, пока у Леньки внуки пойдут.

И вот еду я в очередной раз за шмотками в Польшу и – случайно – знакомлюсь в аэропорту с греком! Чего уж он делал там в этой долбаной Польше, не знаю. А только как увидел меня, так ему крышу и снесло. (Я теперь блондинка с потрясающим розоватым оттенком, может, это подействовало, потому как, честное слово, других причин, ей-Богу, нет!) Ему пятьдесят три, вдовец, трое детей, все девицы и уже замужем. Так что Ионос – вольный казак и сразу предложил руку и сердце. Я, вспомнив шведа, опять же, говорю: погоди, мол, не гони лошадей, надо ж как-то приглядеться друг к другу и вообще. К тому ж, говорю, у меня бизнес, мне надо барахло домой отвезти. Короче, приезжаю я к нему через месяц по вызову в Грецию, а он уже всем сродникам раструбил, что женится на русской бизнесменше, и встречают меня в Афинах как королеву английскую. Дочери не ахти какие красавицы: черные и носатые, но довольно милые тетки и вполне доброжелательные. У всех троих, как я уже сказала, мужья и дети. Кроме того, у него еще два брата и три сестры и девяностолетняя мамаша, так что я сразу приобрела кучу родственников и теперь, главное, не перепутать, кого как зовут. Зубрю их имена и даты рождения «внуков», что с моим склерозом – ты ж понимаешь!

Мой Ионос довольно богат. В Афинах у него шикарная квартира, на побережье дом, яхта и много земли. Я, как ты знаешь, и сама не бесприданница, однако против него – практически голь. Похоже, ему это все равно. Между прочим, мы венчались и заключили брачный контракт, так что, в случае чего, я получаю квартиру в Афинах и кучу денег! Пишу и сама не верю, что такое бывает на свете! Во повезло!.. Ну что еще? Афины мне не понравились. Кроме Парфенона и десятка древних церквей ничего хорошего. Жара и выхлопные газы. Архитектура – дрянь. В свадебное путешествие возил по островам – это потрясающе! Тебя каждый день вспоминала: вот бы тебе все это язычество показать!..

Наших, как и везде, – орды. Все чего-то покупают, какую-то недвижимость, как с ума посходили. Впрочем, людей можно понять, у нас по-прежнему бордель и цены прыгают, как блохи на скачках.

А теперь самое интересное. Приготовься не падать. Пожила я так с греком с полгодика и обуяла меня тоска по Родине невыносимая! Во, думаю, дура! Это я, должно быть, давно дома не была, подзабыла, так сказать, свинцовые мерзости русской жизни, надо разок съездить – и вся дурь пройдет. Беру бедного Ионоса и везу его по Золотому кольцу, на Соловки, Валаам и прочее. Он буквально ошалел. (Кстати, он говорит слегка по-английски и учит русский, я, соответственно, греческий, так что языкового барьера меж нами нет.) Ну, он-то ошалел, ладно, так я сама – откуда что взялось? – в каждом храме лоб себе расшибаю, такое на меня умиление нашло. А красота!.. А просторы!.. А древности наши неописуемые!.. Реву как дура! Как же это, думаю, мне теперь в постылую Грецию возвращаться? Бухнулась в ноги Ионосу: прости ты меня, муж дорогой, венчанный, непутевую, не могу я с тобой назад возвращаться. Помру я там от тоски по Родине. Русская я баба, не могу без России, хоть стреляй!

А он вроде даже и обрадовался. Хорошо, говорит, Танечка, давай будем в России жить. Ты представляешь?! Я ему на шею бросилась, в такой он меня восторг привел! И вот теперь – слушай! Прикинули мы, чем бы в России заняться, и купили в Тверской области бесхозный колхоз, в смысле землю, короче – поместье. Конечно, разоренье полное. То не Мамай прошел, не немцы с французами, то наши перестроечные недоумки в очередной раз до основанья, а затем.

Ионос хотел сразу виллу на берегу Волги строить, насилу отговорила. Стоп, говорю, голубчик, здесь надо с оглядкой жить и особо на фоне нищих трущоб с вымирающим населением не высовываться. Построим сначала скромный домик, поднимем благосостояние местных нетрудящихся алкашей, а там можно и помещичий дом соорудить. Послушался. Вообще планов – громадье. Хотим завести образцовое хозяйство, коров, лошадей и все прочее. Ионос мечтает о небольшом колбасном заводе и сыроварне. Но это все в перспективе, а пока строим себе скромный домик – соседи уже косятся. А одна доброжелательница мне объявила: «Ой, девка, и чего это вы тут затеяли негожее.» – «Как, – говорю, – бабуля, негожее? Да ты че?.. Да мы ж тут вам колхоз возродим, поля вспашем, фермы построим, работать алкаши начнут, может, и пить бросят, детишек народят!..» Ничего не ответила бабка, только головой покачала так, сумнительно, и пошла прочь.

Такие дела. Но – ничего, надеюсь, с Божьей помощью справимся. Мне моя помещичья жизнь ужасно нравится, хотя я отчасти осознаю, какие нас ожидают трудности.

Ждем тебя в гости всегда! Ионос тоже хочет с тобой познакомиться, он говорит, что русские женщины – это вообще супер! Understand? Может, тебя еще за какого грека сосватаем. Если захочешь.

Умоляю, напиши, где ты и что. Как Алексей? Мой Ленька, представь, заканчивает свой ликбез чуть не с отличием и уже сейчас работает кем-то там в банке. Не знаю, в кого он пошел, папаша его, хоть и еврей, денег зарабатывать так и не научился (зато, кажется, родил шестую девицу!). Но я рада за Леньку, ты ж помнишь, сколько он у меня крови попил. Кстати, Ионос ему понравился.

Все, кончаю. Не пропадай. Целую. Люблю. Жду.

Твоя навек, Татьяна

P.S. Письмо посылаю с острова Тенерифе. Отдыхаем с Ионосом от трудов праведных на благо нашей великой и прекрасной Родины!»

Галина отложила в сторону это сумбурное письмо (Господи, какой грек, какой Тенерифе, при чем здесь она с Алешей?..) и открыла холодильник. На пустых полках обретался позавчерашний кефир и завалявшийся кусок сыра. Она вытащила то и другое, отхлебнула прямо из пакета кефир и поставила на плиту чайник. «Может, попросить денег у Татьяниного грека? – подумала Галина. – Да нет, глупости… Надо что-то продать… только что?..» Она окинула взглядом комнату… Юрочкин антиквариат благополучно исчез после посещения приглашенных им на дом воришек… Господи, как давно это было, в другой жизни… Бриллиантов у нее никаких нет… Стоп! Как это нет? А подарок Сергея?.. Она метнулась к секретеру, открыла заветный ящичек с его письмами – кольцо было на месте. И какое кольцо! Из белого золота с тремя настоящими изумрудами…

Она надела кольцо на палец и залюбовалась. «Вот, Сереженька, так ни разу я его и не надела, твой подарок… сначала не хотела огорчать Юру, потом боялась бандитов, потом стало вообще не до того. Ты уж меня прости… Сказала же цыганка: не твой это суженый… Не мой… Не судьба мне носить твое кольцо… Пусть хоть сыну моему поможет…»

Галина не стала продавать кольцо антикварам. Она принесла его доктору и сказала, что это единственное из материальных ценностей, что у нее есть, и если его устроит, она готова ему отдать вместо денег это кольцо. Доктора такой бартер устроил. Он был женат и в предвкушении восторгов своей супруги радостно заверил Галину, что через месяц, максимум два, Алексей будет совершенно здоров.