Галина и Юра решили окончательно расстаться. Вернее, не оформляя пока официально развод, просто разъехаться. Разводиться, менять квартиру – дело слишком длинное и хлопотное, и Юра благородно сказал, что поживет пока у приятеля, потом снимет комнату, а дальше будет видно. Галина согласилась, слишком трудно было разорять насиженное гнездо, менять школу Алеше, объясняться с сослуживцами…

С Алешей все же объясниться пришлось.

После того памятного им случая, когда семилетний Алеша спросил: «Почему я Сергеевич, а папа у нас Юра?», они решили, что пора наконец официально усыновить ребенка. Так Алексей стал Юрьевичем. Теперь, после разъезда с Юрой (Галина считала это разводом), она думала, стоит ли все открывать Алеше, следует ли ему рассказать о его настоящем отце, раз уж так случилось, все равно с Юрой они расстались навсегда и его отцовство перестало быть актуальным. Переписывать в третий раз отчество сыну ей не хотелось, это уж слишком. Но тогда – для чего? Что даст мальчику это знание имени его настоящего отца? Разве что бросит тень на нее, Галину, и, кто знает, может, еще больше усилит привязанность к брошенному и изгнанному, несчастному отчиму.

И она сказала сыну:

– Алеша, я знаю, как ты любишь папу, но ты сам видишь… Жить так, как мы жили этот последний год, я больше не могу. Бросить пить он не в состоянии. Мы решили расстаться.

Алексей молчал.

– Я понимаю, как тебе это больно… мне и самой, но… пойми, я больше так не могу! – повторила Галина. – Разумеется, вы можете встречаться… когда он будет трезв. Я думаю, так будет лучше для всех нас.

Алексей и на это ничего не ответил.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Галина, огорченная молчанием сына.

Алексей продолжал молчать.

– Тебе что, все равно? – Господи, ну зачем она это сказала! Разве это может ему быть все равно?

Он молча повернулся и вышел.

– Алеша, ты куда? – вскинулась Галина.

Но он уже хлопнул входной дверью и, перепрыгивая через две ступеньки, побежал по лестнице вниз. Вернулся домой ночью и, кажется, впервые в жизни, от него запахло вином. «Неужели гены?» – ужасалась Галина, забыв, что Юрины гены не имели к ее сыну никакого отношения.