Алеше было семь лет, когда он неожиданно спросил:

– Мам, а почему я Сергеевич, а папа у нас Юра?

Галина смутилась от неожиданности и покраснела, не зная, что ответить сыну.

Но Юра нашелся.

– Твое отчество в честь дедушки, понимаешь? Маминого папу звали Сергей, и маме очень хотелось, чтобы ты тоже был Сергеевич. Ясно?

– Ясно, – ответил Алеша. – А у тебя отчество тоже от дедушки?

– У меня?.. – На этот раз смутился и замолчал Юра. – Нет, у меня отчество моего отца, – сказал он. Не станешь же объяснять ребенку сложные перипетии взрослой жизни, когда отцами оказываются вовсе не те мужчины, чьи отчества носят дети. А Юрий Петрович Мельников знал, что муж его матери Петр Матвеевич Мельников, пропавший без вести на фронте, не его отец.

И вдруг Галине до смерти захотелось увидеть Алешиного отца.

Она и сама не могла бы объяснить этого своего желания, но потребность встречи была столь неожиданно велика, что как-то вечером за ужином (дело было зимой) она объявила своему семейству, что в августе они все поедут отдыхать в Крым.

– Ура! – закричал Алеша, плохо представлявший себе, что это за земля такая Крым, куда зовет их поехать мама, но на всякий случай спросил: – Там море, да, мам?

– Да, – сказала Галина. – Там море. И горы. И марсианские холмы. И чудесные беленькие домики. А в маленьких двориках живут прекрасные розы.

– И соловьи, – добавил Алеша, вспомнив сказку Андерсена, которую ему читала мама.

– Да, – сказала Галина. – И цикады.

– Ты в самом деле хочешь поехать в Крым? – спросил Юра.

– Почему бы и нет? Мы с тетей Таней, – обратилась она снова к Алеше, – ездили туда, когда тебя еще не было на свете.

– Я могу попытаться взять путевку в Ялту, – сказал Юра, – хотя в августе нам могут и не дать.

– Я не хочу в Ялту, – сказала Галина. – Там… мне там не нравится. Лучше в Феодосию.

– Тогда уж в Коктебель. В писательский дом.

– Вот и хорошо, – согласилась Галина. – Может, Мария Степановна еще жива, познакомимся.

– Ты имеешь в виду жену Волошина? Вряд ли… Хотя это можно выяснить.

– Не будем ничего заранее выяснять. Приедем – узнаем.

И она стала мечтать о Феодосии. О том, как они встретятся с Алексеем. И с бабушкой, и со всеми остальными… Интересно, женат ли он? И на ком? А может, он до сих пор хранит память о ней и верность? Ох, нет, нет, не надо, пусть уж лучше он будет женат, довольно она принесла ему горя, пусть у него все будет хорошо… И она представляла себе их дворик с розами, и резную скамейку, и крошечную мастерскую… и бабушку, и милую, молодую маму, и Верочку (невесту уже, а может, и замужнюю)… и как они все удивятся и обрадуются, и сколько будет вопросов и веселья… вот только неизвестно, надо ли говорить им об Алеше?.. В этих счастливо-тревожных мечтаниях она засыпала, так и не решив главного вопроса, стоит ли ей признаваться им в отцовстве Алексея. «Там будет видно», – думала она, что-то радостно предвкушая и улыбаясь…

Наступил август. Алеша, впервые собиравшийся ехать на поезде так далеко, всю ночь не спал и все волновался: а вдруг они опоздают? А вдруг потеряют билеты? Или забудут их дома? А вдруг поезд сломается и не придет? Или что-нибудь еще случится ужасное, отчего все отменится и они не поедут в Крым?

Но все обошлось благополучно. Они вовремя приехали на такси на вокзал, и поезд их уже стоял-дожидался, и билеты они не забыли, проводник проверил – вот, пожалуйста, все в порядке – и пропустил их в вагон. А в купе с ними оказался один веселый военный, который все время их чем-нибудь угощал: водкой, конфетами, сушеной таранькой с пивом, копченой колбасой, яблоками.

Алеша, почти не слезая с верхней полки, смотрел изо всех сил в окно, папа с военным все о чем-то спорили и выходили курить в тамбур, а мама красила губы и поправляла прическу, хотя и без того была красивая и все на нее обращали внимание, даже ехавший с ними «холостой» офицер.

– Что же вы не женитесь? – спрашивала, улыбаясь, мама. – Ведь одному, поди, скучно. Придете с моря, а дома никто не ждет. Ах, нехорошо!

– Я и женюсь, – смеялся военный моряк, – встречу такую барышню, как вы, и обязательно женюсь.

Тут мама смущалась, хотя и видно было, что ей приятно, и папа улыбался, ему тоже было приятно, что мама всем нравится.

В Симферополе они простились, и военный моряк (дядя Слава) подарил Алеше на прощанье настоящую блестящую пуговицу от морского кителя и настоящий значок, который прикрепляется на фуражку. От такой щедрости и богатства у Алеши защекотало в носу, и он тут же решил, что непременно станет военным моряком и будет защищать Родину на Черном море. Как дядя Слава.

В Коктебеле их поселили в парке у самого моря в одном из одноэтажных, на четыре семьи, коттеджей с удобствами и с разными входами. И, не успев как следует разложиться, они сразу побежали к морю.

Ах море, море! Что может быть лучше моря? (Алеша даже заплакал от умиления.) Днем оно искрится, переливается, радуется небу и солнцу, синеет, плещется, играет, ласкается к берегу, что-то ему нашептывает нежно и веселит сердце. Ночью оно черное и страшное и кажется, что под ним – бездна. Конечно, так оно и есть, но днем эту бездну не ощущаешь, как-то о ней и не задумываешься вовсе, плещешься – и все. Ночью мама с папой купаются, а Алеша сидит на берегу и боится, вдруг они утонут? Вдруг выскочит акула – и?.. Но они не заплывают далеко, чтобы Алеша их видел и не переживал.

Через несколько дней этого чудного плесканья Галина объявила, что ей нужно съездить в Феодосию. Алеша сказал, что он тоже, но она ответила: в следующий раз они поедут все вместе, а сейчас у нее какие-то там дела. Папа сказал, что раз маме нужно, пусть она едет одна, а они прекрасно проведут время вдвоем, что он договорился с кем-то из местных рыбаков, их повезут на моторной лодке и покажут прекрасные коктебельские бухты, где можно искупаться и насобирать драгоценных камешков, ну не совсем драгоценных, а так, наполовину. А потом самый красивый камешек они подарят маме и закажут для нее кольцо. Идея Алеше понравилась, это было ничуть не хуже Феодосии, и Галина, нарядившись в заранее обдуманный костюм, спокойно отправилась на автобус.

Через полчаса она была в Феодосии. От автобусного вокзала до Галерейной десять минут, а от Галерейной до беленького домика с розами в крошечном дворе – всего две. И вот она уже идет вдоль чисто выбеленной стены, и сердце ее так часто колотится, что ей приходится останавливаться, чтобы передохнуть и отдышаться.

Она еще немного постояла перед калиткой и, украдкой перекрестившись, позвонила в дверь.

Ей открыли не сразу. Сначала залаяла собака. «Как странно, – подумала Галина. – Тогда у них не было никакой собаки. А вдруг они переехали и здесь живут другие люди?»

Но тут раздался мужской голос:

– Мухтар! На место! Я кому сказал? Место, Мухтар!

О, этот пресловутый «Мухтар»! Она сразу узнала: это был голос Алексея.

Послышался лязг задвижки. Дверь калитки открылась. Перед ней стоял Алексей, отец ее сына Алеши.

Он почти не изменился, но как-то… весь, что ли, потускнел. Как драгоценная вещь, долго валявшаяся на чердаке, теряет от пыли и грязи весь свой блеск и всю свою свежесть, так утратившим свое юное сияние выглядел Алексей. Даже светло-русые волосы его казались посеревшими. И голубые глаза его уже не светились небесной ясностью и синевой. В них поселилась безрадостная и нескончаемая забота, как у многих, как у большинства.

Он ее сразу конечно же узнал и смутился. В отличие от него, она (нарядная, в белых одеждах) выглядела прекрасно и знала это. И он видел, что она это знала и что разочарована его видом. Но она-то готовилась к визиту, а его застала врасплох. И, в конце концов, он не обязан соответствовать их столичному стандарту! Его глаза сузились и стали почти жесткими.

– Здравствуйте, Галя, – сказал он. – Проходите.

Галина переступила порог калитки и сразу же очутилась во дворике, но что это? Дворик был пуст. Кое-где пылились жалкие остатки непонятного вида растений да отцветали чахлые цветки.

– А где же розы? – ахнула Галина.

– Вымерзли, – ответил Алексей. – Была холодная зима, и они погибли. Да вы не переживайте, мы снова разведем, – добавил он, взглянув на ее удрученное лицо. – Садитесь, – пригласил он.

И она села на ту самую резную скамейку.

– А где бабушка Тамара Константиновна?.. И все?

– Бабушка умерла.

– Да что ты! – всплеснула руками Галина. – Когда же?

– В прошлом году.

– Ах… какая жалость!.. Как жаль!.. Как жаль!.. – горестно повторяла Галина. – А мама? Верочка?

– Мама вышла замуж, уехала к мужу в Киев. Верочка учится в Москве.

– Значит, ты теперь здесь один?

– Н-нет, не один.

В подтверждение его слов из дверей домика вышел белоголовый мальчуган в одних трусишках, лет трех. В руках у него были фломастеры и лист бумаги.

– Посмотли, как я налисовал. – Он подошел к Алексею и протянул ему свой рисунок.

– А поздороваться с тетей?

– Здласьте, – сказал малыш.

– Здравствуй, – улыбнулась Галина. – Тебя как зовут?

– Андлей.

– Какое красивое имя. Андрей. Твой? – обернулась она к Алексею.

– Наш.

– Давно женился? – спросила Галина, рассматривая мальчика и пытаясь уловить сходство с Алексеем и своим сыном.

– Андрею исполнилось три, так что…

– Ясно. У меня тоже сын, Алексей, – почему-то сказала Галина, хотя и не собиралась объявлять свое материнство. Ей показалось, глаза Алексея на мгновенье блеснули, но он тут же отвел их в сторону. – Но он постарше, – добавила она, не уточняя.

– А муж?

– Ясное дело. И муж.

– Приехали отдыхать?

– Ну да, по старой памяти. Живем в Коктебеле. А я вот решила… думала вас всех повидать. Жаль… ну да, как говорят древние, нельзя дважды войти в одну и ту же реку… Как твои успехи? – она кивнула на мастерскую.

– Я сейчас мало пишу.

– Почему?

– Некогда. Надо семейство кормить.

– Работаешь? Где?

– На табачной фабрике. Там, где когда-то мама… Здесь вообще трудно с работой. Приходится вот летом сдавать… – он махнул рукой в сторону мастерской.

– Жаль… – снова произнесла Галина.

– Это жизнь, – сказал Алексей.

– Ну да, конечно… Жизнь… С женой познакомишь?

– Она в доме… неважно себя чувствует.

– Ясно… Ну что ж… тогда я, наверное, пойду. – Она поднялась со скамейки. – Рада была повидать.

Он тоже встал, не зная, о чем еще с ней говорить, ждал, когда она уйдет.

Она медлила. Что-то оставалось еще недоявленным. Не так она представляла себе эту встречу. «Старая романтическая дура, – приговорила она себя. – Чего же ты хотела? Чтобы он через столько лет бросился тебе в объятья? И, главное, зачем? Чтобы потешить свое самолюбие? Дура! И как он хорошо ответил на мои сожаленья: „Это жизнь“… Так просто и… правильно, без слюнтяйства и саможаленья. Ну что ж, надо уходить, нечего путаться под ногами у чужой жизни. Посмотрела – и довольно. У Алеши правильный отец…»

– Я пойду, – еще раз сказала Галина, – не знаю, увидимся ли еще. Счастливо.

Она повернулась и пошла к калитке, но в этот момент раздался отчаянный вопль Андрея, которого, как выяснилось потом, укусила оса. На вопли ребенка выбежала его мама, жена Алексея, маленькая, черненькая, очень хорошенькая и почти на вид девочка. Она была в положении.

Галина тоже бросилась к не перестававшему вопить ребенку, лихорадочно вспоминая советы из журналов «Здоровье», но, по всей видимости, здесь лучше ее понимали, что делать в таких случаях. Советов ее не потребовалось, и она потихоньку ушла, прикрыв за собой калитку.

– Кто это? – спросила Катя, когда ребенок немного успокоился и они оба с облегчением вздохнули.

– Это… старая знакомая бабушки, хотела с ней повидаться, но я ей сказал…

– А-а… красивая… А я думала, это та самая Галина…

– Почему же это ты так думала? – вспыхнул Алексей.

– Но я же видела столько твоих портретов… в смысле ее… – И она заплакала.

– Ты что?!. Ты что, Катюш? Милый!.. Вот глупенькая!.. Ты что, думаешь, я все еще?.. Ах, какая ты глупенькая!.. Послушай меня, Катюш… Катенька… Ты моя самая любимая, самая дорогая, самая родная девочка, слышишь? И выбрось все из головы. Мало ли что когда-то… Было и сплыло. Все пустяки. А ты моя жена, моя любимая девочка, слышишь? Я тебя ни на кого не променяю, слышишь, Катюш?.. Ты родишь мне девочку… а потом еще мальчика… Да, Катюш?

Катюша хлюпала носом и облегченно вздыхала, в общем соглашаясь.

Ночью, уже лежа в постели, Юра спросил Галину:

– Ну и что ты делала в Феодосии?

– Была в гостях… – сказала Галина и неожиданно прибавила: – У Алешиного отца.

– Что-что? – приподнялся на локте Юра. – У кого ты была в гостях?

– Ну ты же слышал.

Юра ничего не ответил, потом молча сел в кровати и стал одеваться.

– Ты куда?

– Покурить, – ответил он и вышел на крыльцо.

Она встала и, завернувшись в простыню, пошла за ним.

– Почему ты никогда мне не говорила об отце Алеши?

– Потому что ты никогда не спрашивал.

– А теперь спрашиваю.

– И что тебя интересует?

– Кто он?

– Он?.. Художник… Впрочем, художник из него, кажется, не вышел… Но это не имеет… Просто хороший человек…

– Ты все еще его любишь?

Галина рассмеялась.

– Да нет… нет, конечно…

– А тогда?

– И тогда.

– Просто так получилось?

– Угу. Просто так получилось. Не мучь себя, Юрочка, я люблю только тебя.

– Ты уверена?

– Абсолютно! – Галина прижалась к его плечу. – Только, знаешь…

– Что?

– Наверное, я уже больше не смогу родить.

Юра помолчал.

– Это необязательно.

– Когда-нибудь тебе захочется иметь своего ребенка…

– Он у меня уже есть.

– Ну, – вздохнула Галина, – тогда все, слава Богу, хорошо… Что же это они так кричат, а?

– Кто?

– Что-то мне нынче, Юрочка, не везет. И Мария Степановна умерла в прошлом году, и Тамара Константиновна…

– Это кто?

Галина усмехнулась.

– Алешина прабабушка. Чý-удная-пречý-удная!.. Теперь таких женщин не бывает. Вымерли. И ездить сюда мы больше не будем. Хорошо?

– Как знаешь, – сказал Юра.