— Добрый вечер, чем могу помочь?

Улыбка исчезла, когда Ева показала удостоверение.

— Лоуэлл Коснер дома?

— Думаю, да.

— Нам нужно попасть в его квартиру, а также получить доступ к жилищу Маршалла Коснера.

— Маршалла сейчас нет дома.

— Нет, и он не вернётся. Убийство, — Ева коснулась значка. — Мы пришли уведомить мистера Лоуэлла Коснера, что его сын мёртв.

— О, боже мой…

— Пожалуйста, пропустите нас и обеспечьте доступ к этажу и квартире Маршалла Коснера.

— Конечно, сейчас проверю вашу идентификацию.

Она достала сканер из ящика и провела им по значку Евы.

— Лоуэлл Коснер живёт на втором этаже пентхауса. Маршалл — квартира 3610, тридцать шестой этаж. Чем ещё могу помочь?

— Когда вы приступили к работе?

— В восемь.

Слишком поздно, чтобы видеть Уитта.

— Мне нужны имя и контакт того, кто дежурил в пять.

— Разумеется.

Она без колебаний назвала имя, и Ева записала.

— Спасибо. Нам также понадобится запись с камер безопасности у входа, в лобби, лифтах и на этаже Маршалла Коснера — с половины пятого до шести вечера.

— Я организую.

— Отлично. Мы дальше сами.

Ева и Рорк направились к лифту. Ева заговорила, когда двери закрылись:

— Он пришёл убрать всё, что могло бы связать Коснера с этим делом. Возможно, даже подбросить улики, чтобы обвинить его напрямую. Уитт всегда собирался его убить.

— Всегда?

— Наркоман, слабак, лишний хвост. Локо использовали, пока не добились нужного, потом избавились. Коснеру он был нужен до конца, но давление росло, и он решил покончить с этим раньше времени.

— Зашел и сразу вышел, — повторила она. — Думаю, так и было.

— Глупо было не учесть, что ты проверишь записи камер.

— Он думал, что у него есть пара дней, а то и больше, прежде чем мы найдём место и тело. К тому времени записи сотрутся, а память швейцаров будет сомнительной. Плюс доказательства против Коснера настолько сильны, что он чувствует себя в безопасности.

Они вышли из лифта.

— Здание на имя Коснера, — кивнул Рорк. — Дорогая недвижимость, но юридически он не участвует. Да, он всегда хотел позаботиться о своём товарище.

— Такие, как Уитт, не имеют друзей в любом понимании этого слова.

Они остановились у чисто-белых двустворчатых дверей пентхауса Коснеров. Ева нажала на звонок.

Через секунды открылся дверной замок. Ева ожидала увидеть домработницу или дворецкого, может, дрона, но дверь открыл сам Лоуэлл.

Он снял деловой костюм, который, как она представляла, носил весь день, заменив его на аккуратные брюки и свитер. От него веяло лёгким запахом алкоголя и табака.

Его лицо — строгое, но красивое, с густой короной серебристо-золотистых волос — выражало ярость.

— Как вы смеете? Как вы смеете приходить ко мне домой? Такие визиты я не потерплю. Думаете, что, ввалившись сюда со значком и своим — он махнул рукой в сторону Рорка — консультантом, вы меня запугаете?

— Мистер Коснер, мы сожалеем о беспокойстве, но у нас плохие новости. Можно зайти на минуту?

— Нет, нельзя. И если вы пытаетесь арестовать моего сына или втянуть его в это дело, мы разберёмся с вами завтра, как и договаривались.

— Мистер Коснер... — Ева подняла руку, чтобы не дать ему захлопнуть дверь, — я должна сообщить, что ваш сын, Маршалл Коснер, мёртв. Мы соболезнуем вашей утрате.

Он отпрянул назад. Ярость перемешалась с недоверием.

— Вы лжете!

— Нет, сэр. Я сама опознала и осмотрела его тело, вместе с главным судебным медэкспертом Нью-Йорка. Ваш сын умер примерно в девять двадцать вечера.

— Лоуэлл, — Рорк обратился к нему по имени, заметив, как что-то в глазах мужчины разбилось, — нам лучше зайти внутрь.

— Как? Объясните мне.

— Его отравили тем же нервно-паралитическим газом, что и двух других. Хотите продолжить разговор в дверях?

Лоуэлл отвернулся и прошёл в гостиную, оформленную в спокойных тонах и узорах. Он тяжело опустился в кресло, где мягкий шалфей переходил в тончайший ромбик с кремовым.

— Его убили, как и других. Вы пытались сказать, что он причастен. Вы...

— Мистер Коснер, он причастен, — Ева не стала ждать приглашения и села прямо напротив него. — Вы знали, что ваш сын владел зданием на Питт-стрит в центре города, которое оформил через подставную компанию?

— Нет, это абсурд. Маршалл даже понятия не имел, как создавать такие компании.

— Полагаю, ему помогали, — спокойно сказала Ева. — Он купил это здание и сделал его жильём и рабочим пространством для Лукаса Санчеса. Знаете это имя? — увидела она выражение на лице Лоуэлла.

— Да. У моего сына... зависимая натура. У него была слабость к определённым химическим веществам. Санчес воспользовался этим. Маршалл уверял меня, мать и всю семью, что порвал с Санчесом. После несчастного случая и выздоровления он нас уверял...

Ева поняла: ему не верили. Но надеялись. Надежда — единственный спасительный якорь.

— К сожалению, он не порвал. Более того, есть убедительные доказательства, что Санчесу платили за создание нервно-паралитического вещества.

— Вы хотите, чтобы я поверил, что мой сын — какой-то террорист?

— Ваш сын был частью заговора, направленного на убийство нескольких людей из-за давней вражды. Санчес и нервно-паралитическое вещество — всего лишь инструменты. Как только Санчес создал вещество, его убили. Мистер Коснер, ваш сын упаковывал это вещество в контейнер для отправки, когда подвергся воздействию.

Лоуэлл качал головой, словно отрицая реальность.

— Он не знал бы, как это делать. Он не мог.

— Лоуэлл, — прервал Рорк, — позвольте налить вам выпить.

В его глазах блеснули слёзы, когда он повернулся к Рорку.

— Я просто... — он сделал неопределённый жест — читал, пил бурбон, расслаблялся, когда...

— Я принесу, — пообещал Рорк и вышел, оставив Еву продолжать разговор.

— Вы забрали сына из Академии Терезы А. Голд после того, как руководителем стал Рафти, сменивший Грейндж.

— Это было давно.

— Почему?

Лоуэлл уткнулся лицом в ладони и сидел так несколько минут.

— Мы поняли, что Маршалл употребляет, пьёт, и что его оценки были... приукрашены. Его окружение казалось неподходящим. Мы решили отправить его в пансион, чтобы родители моей жены могли присматривать за ним и оградить от плохого влияния. Мы сделали то, что считали лучшим. Пробовали реабилитацию. Он мой сын. Я делал всё, что мог.

— Я уверена, вы так и поступили.

Рорк вернулся и подал Лоуэллу стакан.

— Его мать была так расстроена обвинениями, визитами полиции, допросами, что в конце концов приняла транквилизатор и легла спать. Как я скажу ей, что нашего мальчика больше нет? Почему мы не смогли его спасти?

— Он показывал, что злился на доктора Рафти или на кого-то из учителей?

— Тогда, конечно. Он был зол на весь мир. На нас, на школу, но он был молод. Иногда у него получалось, иногда нет... Он всегда умел скрывать, притворяться. Часто проще было поверить, чем сталкиваться с драмой и разочарованием. Но я не могу поверить и не хочу верить, что он мог сделать то, о чём вы говорите.

— Как я уже сказала, он не был один.

Лоуэлл медленно отпил из стакана с бурбоном.

— Стивен.

— Вы имеете в виду Стивена Уитта, мистер Коснер?

— Именно. Когда стало понятно, с чем Маршалл имел дело в Академии, мы пытались оградить его от этого влияния. Против моего внутреннего убеждения, Маршалл и Стивен остались друзьями. О, он тоже мастер скрывать многое, притворяться. Не думаю, что Маршалл лгал, когда, наконец, признался нам, что большинство схем придумал именно Стивен — он был главарём. Маршалл всегда смотрел на него с восхищением. Моя жена никогда не любила этого парня, всегда говорила, что в нём чего-то не хватает. Я отмахивался, но согласился, что нужно порвать эту связь.

Он посмотрел в свой стакан и отставил его в сторону.

— Мы не смогли, даже несмотря на то, что они учились в разных школах и колледжах в разных штатах, связь так и не была разорвана. Маршалл взрослый человек. Мы не можем запрещать ему дружить, даже если эти друзья разрушают его.

Лоуэлл провёл рукой по глазам.

— Если Маршалл участвовал в этом, то за этим стоял Стивен. Маршалл бы последовал за ним хоть в ад.

Он снова взял стакан.

— И теперь он там.

— Вы знаете Уиттов, — подтолкнула Ева.

— Мы были дружны, когда мальчики учились вместе. Теперь мы взаимно вежливы. Моя жена не любит Брента — отца Стивена — и уже давно, — сказал он.

— Почему?

— В основном потому, что он врал и изменял своей жене, к которой моя жена питала симпатию. И ещё — после того как выяснилось, что у него был роман с директором школы нашего сына.

— Лоттой Грейндж.

— Верно. Моя жена как раз ждала в лобби отеля встречу с подругой из другого города и увидела директора и Брента — они вошли, зарегистрировались и, скажем так, показали себя друг другу на проходе к лифту. Это особенно её задело — они были в дружбе с женой Брента.

— Понятно.

— Но сейчас не об этом, — пробормотал Лоуэлл. — Сейчас ничего не имеет значения.

— Мистер Коснер, вы являетесь адвокатом Стивена Уитта?

Лоуэлл поднял брови от удивления. — Нет. Вряд ли бы я стал разглашать такое, даже в этих обстоятельствах, если бы защищал Стивена.

Ещё одна ложь, подумала Ева. Ещё одна бессмысленная ложь.

— Нам нужно увидеть сына.

— Я организую это как можно скорее. — Ева встала. — Нам нужно в данный момент осмотреть квартиру вашего сына.

— Мы думали, что если он будет жить в том же здании, это поможет. Но не помогло. Мне нужно сказать жене, что наш мальчик мёртв. Мне нужно сказать ей, что наш мальчик помогал убивать людей. Как это сказать?

22

Ева стояла у двери квартиры Маршалла Кознера — белоснежной, словно отполированной, но одинокой, как забытый лепесток на мраморе. Система безопасности была многослойной, и она без колебаний позволила Рорку разобраться с ней.

— Для такого дома — чрезмерная защита, — отметила она, скользнув взглядом по глянцевым поверхностям.

— Не для тех, кто что-то скрывает. Его отец любил его. Не уважал, не доверял, но любил.

— Любовь — это родительская данность, не требующая доказательств, — усмехнулась она.

— Большинство так и считают, — кивнул он. — После вас, лейтенант.

Внутри квартира не имела прихожей, пространство гостиной сжалось до скромных размеров — почти вдвое меньше, чем у отца. Но это было далеко не убогое жильё.

Городские огни за окном рисовали мерцающие картины, а интерьер поражал контрастами — холодные оттенки, строгие линии и холодный блеск хрома.

Ева, неспешно осматривая, произнесла:

— В основном открытая планировка — столовая здесь, кухня там. Спальня, наверное, по другую сторону. Начнём с неё.

Она обнаружила главную спальню и маленькую комнату-офис.

— Ты возьмёшь офис, я исследую спальню. Если использовались дроплинки, — предположила она, — Уитт мог забыть что-то: записную книжку, файл на компьютере или сообщение на домашнем линке. Сначала свяжусь с Пибоди.

Пока она это делала, Рорк погрузился в работу — стальной стол и кожа казались оазисом порядка. Менее двух минут — и пароль пал, чуть больше — и нашли следы работы Уитта.

— Дорогая, есть минутка? — позвал он с лёгкой усмешкой.

Она вернулась, сжав линк к груди, экраном вниз, и тихо процедила:

— Не зови меня дорогая, когда я с на связи с копами.

— Извините, лейтенант «Дорогая».

— Что там?

— В 17:08 с этого устройства были удалены несколько файлов.

— Чёрт! — сдерживая раздражение, она подошла ближе, нахмурилась. — Восстановить можно?

Он поднял глаза, словно взвешивая слова.

— Такие оскорбления не заслуживают даже ласкового «дорогая».

— Просто… — она подняла линк. — Пусть е-гики свяжутся с Сайлером из лаборатории. Когда восстановят и расшифруют, он проверит данные.

— Даллас, — предупредила Пибоди, — уже глубоко за полночь.

— Всем пора отдыхать. Назначьте Сайлера на восемь утра. Кто-то должен сидеть на Уитте. Не думаю, что он убежит — но лучше перестраховаться.

— Понял. Харво нашла 1216 человеческих волосков.

— Ты шутишь?

— Ни капли. Она была взволнована, а уборщики только начали работать.

— Опечатать всё. Отбой.

Она отключилась.

— Разберись с этим, — сказала Рорку. — Я обыщу квартиру. Устройство заберём, залогиним, а восстановление пусть делают утром.

— Никаких «дорогая» для тебя, ты у нас еще та скептик, — ответил он и продолжил работать.

Ева внимательно осмотрела спальню — типичный холостяцкий интерьер: глубокие, почти бархатные цвета, чёткие линии, минимум украшательств, максимум строгого стиля.

В ящике у кровати — набор для случайных встреч, а шкаф говорил о вкусе: одежда — дизайнерская, включая носки и белье.

В тайнике обнаружила запрещенные вещества — некоторые с метками, которые она уже видела на складе. Тонкая ниточка, ведущая к разгадке.

Возможно, всё это замешивали прямо там, — подумала она, упаковывая и запечатывая их.

Во втором, меньшем шкафчике она нашла спортивный инвентарь: клюшки для гольфа, теннисные ракетки, туфли для гольфа, кеды для тенниса, а рядом — гардероб, подобранный со вкусом для всего этого набора. В платяном шкафу валялись его старые формы — летние и зимние — из Академии Голд.

И это показалось ей странно печальным.

Как раз в тот момент она подняла голову, нахмурилась, отступила назад на цыпочки и краем глаза заметила коробку тёмно-синего цвета на верхней полке. Надо было достать стул, притянуть его, залезть и снять пыль — тонкая плёнка пыли говорила, что крышку не открывали давно.

Она спрыгнула, открыла коробку.

Фотографии — множество фотографий: Коснер, Уитт, Хэйворд и другие в молодые годы; корчащие рожи, явные снимки в состоянии дурмана, фото с соревнований. Вырванные вырезки, школьные бюллетени, афиши танцев и мероприятий, обрывки сувениров.