Ближе к рассвету, когда сон все-таки сморил меня, мне послышалось, что замок двери внизу щелкнул. Я прислушалась к звукам, силясь разобрать среди шума ветра и барабанной дроби дождя чьи-нибудь шаги, но снизу доносилась только тишина. Дверь в спальню была заперта, так что я не стала переживать и спускаться в торговый зал, чтобы проверить, не забрался ли вор. Уверена, против воришек Рио и в лавке что-нибудь сделал, пусть не Люсика в кандалах, но что-то другое точно.

Встала утром кое-как, на ходу умывалась и одевалась, одной рукой заплетала волосы в косу, другой наносила рисовую пудру на лицо. Хорошо, что я додумалась прихватить из дома маленький сундучок с баночками пудры, карминовую пасту для губ и уголек для бровей. Если раньше я красила лицо редко и без пудры выглядела достаточно светлой, то сейчас мне почему-то хотелось еще и губы накрасить. Не иначе как для покупателей, не для Рио ведь, в самом деле.

Вспомнив мужа в одном только полотенце, я залилась краской. Щеки теперь можно не подкрашивать.

На кухне я еще раз просмотрела все шкафы в поисках снеди для быстрого завтрака, немного подумав, вытащила ячневую крупу для каши и пакетик кофе. Кофе я сварила, а крупа так и осталась лежать на столе, потому что меня отвлек сначала газетчик, а потом и сама газета.

Я пила крепкий черный кофе без меда, об этой моей слабости знали только мама и Лия. Если бы отец узнал, его бы хватил удар: как же, девушка пьет не травяной чай! Где это видано!

Рассудив, что спросонья кофе и свежие новости подарят мне хорошее настроение на весь день, я отворила створку окна в торговом зале и уселась в кресло за прилавком с чашкой и газетой. Надеялась, что в ближайшие десять минут никто не придет, иначе вместо улыбки от меня дождется неприветливого оскала.

«Вчера вечером на строительной площадке железнодорожного моста близ Кингс-Кросс инженеры обнаружили тело рабочего, частично засыпанное грунтом в котловане…»

Я перевела взгляд на другую статью, не желая читать про трупы. Мне хватило и того детективчика в черно-красной обложке. Продать его надо, чтобы глаза не мозолил.

«Один из самых уважаемых инженеров Элдервика, Джейми Иллс, потерял свое состояние, проиграв крупную сумму в игорном доме на Чаринг-Стоу. Иллс, прославившийся строительством нескольких железнодорожных мостов и участием в масштабных инфраструктурных проектах, известен своей деловой хваткой и профессионализмом. По сообщениям, он поставил на кон не только личные сбережения, но и имущество своей жены – особняк, полученный ею в наследство от ее отца, генерала Фредерика Гримси. Семья находится в тяжелом положении, однако общественность с недоверием относится к этой новости, ведь столь уважаемый гражданин не мог так поступить со своей жизнью и репутацией. «Утренний вестник» считает, что мистер Иллс оклеветан».

Я читала это снова и снова, забыла о кофе, и он остыл. Ничего удивительного в скорости выхода новостей нет, в Элдервике не успеет приключиться что-нибудь тихое, а об этом вскоре трубит весь город. Разорение семьи Иллс вовсе не тихое дело, мой папа и впрямь уважаемый в обществе человек. Был уважаемым, надеюсь. Не могут же люди быть настолько черствыми, чтобы жалеть его, но забыть обо мне и моей маме. Папа проиграл наш дом, нашу мебель и все вещи, и ладно вещи – но дом и мебель были мамины, не его. Они еще не знают, что мистер Иллс продал родную дочь в бордель!

Я прочла все статьи, что были в номере. Со страхом переводила взгляд с заголовка на заголовок, не веря, что сестры Пенроуз не принесли в газету новость о женитьбе Рио Гилтона на дочери разорившегося мистера Иллса. Но нет, ничего, ни словечка обо мне. Их молчание одновременно и радовало, и заставляло насторожиться. Впрочем, газета выходит каждое утро, вот завтра наверняка напишут что-нибудь.

Расстроившись, я открыла последнюю страницу газеты, где печатались статьи о моде, в надежде почитать глупостей и успокоиться. А о ней всегда, без исключения, писали глупости.

«Эта весна приносит необычное сочетание в мир моды: легкие платья и теплые меховые накидки уверенно заменяют привычные драповые пальто. Дизайнеры подчеркивают стремление к комфорту и контрасту – струящиеся ткани дополняются объемными меховыми накидками, а легкость силуэта уравновешивается практичными шапками из овчины и лисы. По мнению модисток с Бонд-стрит, подобный стиль отражает изменчивую погоду и дух времени: одновременно романтичный и устойчивый».

Ну хоть на один вопрос я получила ответ: почему та женщина с эротикой и сестры Пенроуз были так странно одеты. Надеть теплое пальто в конце февраля может только постоянно мерзнущий человек, а они к таким не относились, собственно, поэтому в их руках были веера, иначе они рисковали свалиться в обморок от духоты.

Для себя я отметила коротко: дуры потому что.

Газеты по прочтении я обычно отправляла в мусорку – до меня их читали сначала отец, потом мама, потом я и Лия. Я выбрасывала, не хранить же их. Но эту сложила и сунула под прилавок: еще пригодится. Буду следить, как течет жизнь в городке, пока меня в нем будто не существует.

Чтобы поднять себе настроение еще немного, я заглянула в металлический ящик. Убедилась, что вчерашняя выручка на месте, несмотря на волшебным образом вернувшиеся на полки книги, и задумалась. Может, мне привиделось, что книги на месте?

Но нет, яркие томики любовных романов и черно-красный детектив стояли на полках. Самовосполняющиеся стеллажи, что ли? Тоже нет. Такого уровня магии нет ни у одного чародея, я думаю. На всякий случай спрошу у Рио, но вряд ли он ответит. По неясной мне причине он никак не желает обсуждать со мной дела в лавке, хотя лавку обещал подарить мне. Кстати, документы надо бы попросить…

В размышлениях я не заметила, как прошло утро. Муж говорил, что покупателей в лавке мало, но я не думала, что настолько. Вчера, если бы не мисс Лонгвей, я бы вообще ничего не заработала. А как жить с таким доходом? За лавку наверняка нужно платить местные сборы, церковные, на помощь бедным, а еще гербовый сбор раз в год. Все эти ужасы о деятельности книжных лавок я услышала от мисс По – как-то раз за чашкой чая она рыдала прямо в чай и все проклинала какие-то налоги и сборы. Я, дабы заговорить ее и успокоить, стала спрашивать детали, а она и рассказала. Кто ж знал, что мне это пригодится! Спасибо, мисс По, за болтливость.

Вспоминая статью, я думала, а не написать ли маме. Чтобы известие дошло до нее, я должна буду потратить вчерашнюю выручку на услуги детектива, который отыщет, где живет Лия, а потом уже я отправлю туда письмо. Сообщу ей, что у меня все в порядке, выкупать меня не нужно, и, может быть, она приедет? В комнате мало места, но для нас обеих хватит. И даже Лию где-нибудь в углу пристроим. Заживем!

Еще вчера я ненавидела маму. Обиженно вспоминала, как она отворачивалась от меня, а потом вовсе сбежала и оставила этому гнусному мистеру Лоту. Но вот, два дня спустя, мое сердце ныло от тоски, и я снова любила маму, пыталась оправдать ее поступок хоть чем-нибудь, а дабы убедиться в отсутствии у нее плохих намерений относительно меня, я должна была написать ей. Ведь она, как и я, стала жертвой одного человека – ее мужа и моего отца. Это он виноват в наших бедах, он лишил маму наследства. Наверное, она тоже на него сердится, и это нас объединяет.

От мрачных мыслей меня отвлек мальчишка лет девяти в драненьком тулупе, в потрепанных сапогах с дырой на пятке, в тонкой шапке, из-под которой торчали грязные волосы. С вымазанного сажей лица на меня с растерянностью смотрели яркие синие глаза.

Я в этот момент с неясной тревогой почитывала описания книг, опасаясь найти среди них историю жизни кого-то из знакомых или даже моей. На мысль проверить все книги меня натолкнула ситуация с Элизой, которая вроде как и заходила в лавку, а вроде бы и нет. Не могла же она мне привидеться? Я, конечно, вижу иногда кошмары во снах, но галлюцинаций наяву никогда не было. Ну и заняться было решительно нечем: покупатели и после обеда никак не желали толпиться в торговом зале лавки, более того, они и на улице возле нее не собирались.

Мальчишка неуверенно двинулся к столу посреди зала, на котором были выложены самые – как я знала от мисс По – популярные книги. Такие всегда выставлялись на видном месте, под огромными табличками с указанием цены и часто с ненастоящей скидкой. Цену повышали, потом якобы скидывали, и так книги привлекали гораздо больше внимания.

Трубочист – а мальчишка явно был им, к нам домой такие чумазые тоже приходили – не решался прикоснуться к книгам и пальцем. Грязные руки он вытирал о штаны и тулуп, потом смотрел на них, качал головой и продолжал вытирать.

– Тебе помочь? – поинтересовалась я, не понимая, что делать.

Денег у него, скорее всего, нет, а вот схватить книгу и удрать он может. Но тогда зачем так тщательно вытирает ладошки? Я поспешила к нему и приветливо улыбнулась.

– Старшая сестренка читать любит, – прогундосил он, швыркая носом. – Я тут подкопил немного. – Мальчик сунул руку в карман и протянул мне на ладони небольшую кучку медяков. – Хватит?

Не хватит и на часть книги, но отказать я бы не смогла: вместо того, чтобы пойти по скользкой дорожке вора, он отдает за книгу для сестры последние деньги.

Защипало глаза от подступающих слез. Я не испытывала жалости к себе ни разу за последние два дня, хотя следовало бы, а теперь едва держалась. Маленький ребенок работал, копил, пришел за подарком для близкого человека, а мой отец…

– Хватит, – негромко ответила я. – Что она любит читать, давай я помогу выбрать?

На лице мальчика через слой грязи засияла радость, достигла она и моего сердца – плохое настроение мигом улетучилось.

– Рита сказки любит. Про эльфов.

– Я тоже их люблю и посоветую лучшую! Вот смотри…

Я двинулась к стеллажу, под завязку забитому любовными романами, действия которых происходили в сказочном антураже. Не понимаю тех, кто такое не читает: разве другие миры, эльфы и феи не интереснее обыденности? В любовных романах, что читала моя мама, ничего захватывающего: такое в каждом втором доме происходит. А вот драконы с эльфами – другое дело.

Мы быстро выбрали книгу – я показала мою любимую сказку «Последняя жена эльфийского принца» с красочной обложкой, на которой остроухий красавчик-эльф нежно сжимал в объятиях любимую в тени зеленых дубов. Мальчик засмущался картинки и попросил упаковать книгу.

Черную ленту с нее я сняла, отложила в сторону. Упаковала в хрустящую сиреневую бумагу, а уже поверх крест-накрест перевязала этой лентой.

Грог – мальчишка назвал мне свое имя для записи в журнал – ушел донельзя довольный, я осталась с двадцатью медяшками и почти тремя серебрушками убытка, но невероятно счастливая. Все-таки быть продавцом – не то же самое, что покупателем. Быть продавцом – значит дарить людям радость.

Дверь отворилась, и в лавку вместе с противным моросящим дождем ворвались не менее противные сестры Пенроуз. Улыбки до ушей, лисьи шапки, похожие на мокрых кошек, и на этот раз обе девушки без вееров в руках.

По моему скривившемуся лицу близняшки не поняли, что я не желаю их видеть, и засеменили к прилавку. Я мысленно спрашивала Всевышнего, за что он устроил мне эти качели настроения от плохого до хорошего и снова к плохому, но Всевышний отвечать не торопился.

– Атали-и-и, – протянула писклявым голоском Джо, а Беатрис шлепнула ее по плечу. Джо тут же осеклась и испуганно исправилась: – Ой, то есть миссис Гилтон, конечно. Или ты… вы теперь получили титул?

– Титул жены чародея? – непонимающе и недовольно спросила я. Что за заискивания? На «вы» обратились, не щебечут без умолку…

– Мы слышали, – начала Беатрис, – что у чародеев есть особые титулы. Так как к вам правильно обращаться?

– Правильно: «Атали», на «ты» и коротко. Чего хотели?

Я записала имя Грога, дату и название книги в журнал и захлопнула его с такой силой, что Беатрис отпрянула от прилавка, испугавшись звука или же моей злости.

– Джо, давай сама, – прошептала она.

Джо откашлялась в кулак. Я с прищуром смотрела на нее и ждала. Подозрительные они какие-то.

– Так как мы с тобой подруги детства…

– Мы не были подругами.

– …и всегда гуляли вместе…

– С трех до пятнадцати лет, и только.

– …я хочу пригласить тебя на прием в честь дня рождения моей Бубочки.

Я недоуменно вскинула брови. Бубочка – крошечная, тощая, едва дышащая, страшно хрипящая собачонка Пенроуз, купленная ими за баснословную сумму в прошлом году. Никогда не слышала, чтобы приемы устраивали в честь дня рождения собак, но у богатеев свои причуды. А Пенроузы, пусть и не были аристократами, имели громадное состояние, в разы превышающее наследство, полученное моей мамой.

– Так ты придешь? – спустя минутную паузу спросила Джо.

– С мужем, – добавила Беатрис из-за спины сестры. – Приходите вдвоем, на прием приглашены семейные пары, и тебе будет неловко, если ты явишься одна.

До меня и так дошло, с чего вдруг у близняшек вспыхнула любовь ко мне, а теперь все стало понятно вдвойне. Я сдержала смешок и, не желая конфликтом портить свое настроение, отрицательно покачала головой.

– Так вы поэтому не потащились в газету с новостью?

– С какой новостью? – в один голос спросили они, переглянувшись.

– О разорении моей семьи, о моем замужестве, о чародее, которого я захомутала. А, и о том, что я тут работаю обычным продавцом. Как вы там говорили – за еду?

– Мы и не собирались! – вспыхнула Джо.

– Да мы бы никогда! – подтвердила Беатрис с жаром.

– Ты же как родная нам, – ахнула и захлопала глазами Джо. – Как ты себе представляешь, чтобы мы вот так вот взяли и опозорили тебя? Да что ты такое говоришь!

Ни капли искренности не было ни в их словах, ни в глазах, и лица полыхали от стыда из-за того, что я их раскусила. Я устало отмахнулась и сказала:

– Пришлите приглашение, мы придем.

Близняшки наперебой благодарили меня до самого выхода из лавки. Дверь за ними захлопнулась, я осталась одна.

Конечно, на прием я и не собиралась, но, приняв их приглашение, я избавила себя от необходимости видеть их лица еще добрых полчаса, пока они не устанут убеждать и уговаривать меня.

Я продолжила чтение описаний книг. Ничего необычного не обнаружилось, ни одного из знакомых имен я не встретила. Ловила себя на том, что то и дело поглядываю в окно на башню особняка Рио и на дорогу, ожидая его появления. Может быть, ему нужно зачем-нибудь в лавку? Ну хотя бы проверить, как идут дела? Но нет, Рио не спешил меня навещать.

Темное небо, несмотря на разгар дня, погружало улицу в сумрак, и казалось, что уже глубокий вечер. Меня неудержимо клонило спать, я поглядывала на часы и мечтала о постели, но тут внезапно вспомнилось, что Рио обещал принести мне сказок еще вчера, но так и не принес. Закрепив в голове эту мысль, я в предвкушении принялась ждать пяти часов вечера, чтобы сходить сначала к мисс Торвик – я не оставила эту затею, – а потом к мужу и напомнить о его обещании.

До закрытия лавки оставалось еще полчаса, когда я нашла в газете адрес детективного агентства, работающего до шести часов вечера, и, прикинув расстояние от лавки до него, убедилась, что мне хватит времени на дорогу. Там я проведу не более десяти минут, после пойду к мисс Торвик, и вот уже у нее я могу или не потратить времени вовсе, или же задержаться допоздна.

По всему выходило, что в гости к мужу я наведаюсь не раньше чем к восьми, а то и к десяти часам вечера.

Я не стала размышлять о появившейся вдруг привычке гулять по темноте. Раньше меня после четырех из дома ничем нельзя было выманить, а теперь, поглядите-ка, шлындаю по городу после заката, как какая-то простолюдинка.

Простолюдинки, шастающие поздними вечерами по улицам, частенько оказывались на первых полосах газеты в графе «Убитые». Я лишь на миг задумалась об этом, но отмахнулась: у меня выбора нет. Слуг больше не имею, работаю с утра до вечера, так кто вместо меня станет ходить по делам? Вот именно, некому. Но обезопасить себя как-то надо, и за этим я потом обращусь к Рио. Муж он мне или кто? Сохранность моей жизни в его же интересах.

Когда я уходила из родного дома с мистером Лотом, не захватила с собой ни зонта, ни плаща с капюшоном и сейчас горько об этом жалела. Раздражающая морось, мелкая, как пыль, довольно быстро промочила мои волосы, пальто, юбку. Через две или три улицы я смирилась с неизбежной простудой, что последует за прогулкой под дождем, расслабилась и даже начала получать удовольствие от царящей вокруг относительной тишины. Не считая редких грохочущих колесами карет, улицы были пустынны.

Оставалось пройти всего ничего: свернуть за угол, миновать мост через узкую речушку Ремлю и в начале Войтен-Стрит я найду детективное агентство. Время у меня еще было, к тому же внезапно проснулся аппетит впервые за… а когда я ела в последний раз? Так и ноги протянуть недолго, со всеми переживаниями я забываю есть и пить, и мой доктор меня бы не похвалил.

Воровато озираясь по сторонам, я зашагала к притулившейся у тротуара тележке на колесах. Еду с них покупали бедняки, и мне никогда не доводилось даже близко рассмотреть ассортимент, потому что папа – а гуляли по городу мы обычно с ним – не позволял ни есть из рук уличных торговцев, ни стоять рядом с такими местами. С мамой так же: она морщила нос и быстро переходила на другую сторону улицы, подальше от вонючего, по ее словам, хрючева.

Я припала взглядом к лотку с пирожками не только из-за голодного урчания живота, а из неясного бунтарского желания. Мол, смотрите, мама и папа, вы не уследили за своим ребенком. Я теперь самостоятельная и самостоятельно решаю, что буду есть.

Торговец наблюдал за мной со скукой на лице, не стремясь предлагать товар. То ли устал за день, то ли я выглядела как просто любопытная без медяка в кармане и ему не хотелось тратить на меня остатки сил.

Пирожки в лотке над шипящими углями исходили паром и ароматами ягод. Я проглотила слюну с тихим вздохом: отравлюсь, как есть отравлюсь.

– Вишневый пирожок, пожалуйста.

Я протянула торговцу медяшку. Хорошо, что пришел тот мальчик с горсткой монет, иначе пришлось бы расплачиваться серебром, а сдачи я бы не дождалась.

С жирным пирожком, наполовину завернутым в бумагу, я, донельзя довольная, шагала через мост. Откусывала от пирожка, горячий вишневый джем норовил вылиться мне на пальцы, приходилось останавливаться и слизывать его. Жевала быстро, с открытым ртом, вдыхая прохладный сырой воздух, чтобы остудить обожженный язык. Кто бы из знакомых увидел меня – не признал бы.

Когда мой скромный ужин был съеден, я как раз подошла к агентству. Провела в нем всего ничего: написала заявление на поиск Лии, попросила детектива – смурного мужчину лет шестидесяти – сообщить мне адрес ее дома, но ей не говорить, что ее ищут. Отдала пять серебряных задатка, еще пять должна буду заплатить после выполнения работы. Стоимость услуг меня несказанно порадовала, я-то рассчитывала расстаться со всей выручкой за вчерашний день.

Совсем стемнело, пока я дошла до дома мисс Торвик. Надо сказать, что темных подворотен сегодня я боялась уже меньше. Все отчетливее осознавала, что родители отдали меня в бордель и это была не шутка, а потом я в доме своего мужа наткнулась на какого-то Люсика в кандалах, пусть и иллюзорного. Окончательно запугали меня плачущие детскими голосами «питомцы» Рио, так что мои нервы теперь, пожалуй, крепли с каждым днем все больше.

Это и есть главная причина глупых гибелей на ночных улицах: когда человек перестает видеть опасность для себя в опасных для всех местах, он непременно сталкивается с неприятностями.

Подумав об этом, я решила не идти домой пешком, а нанять экипаж. Да, дорого, но жизнь дороже. Еще я пообещала себе больше никогда не выходить на улицу по темноте, пока не заработаю достаточно денег для платы извозчикам.

С этими мыслями я поднялась на второй этаж в кромешной тьме, держась за перила. Прикинув, какая из двух квартир принадлежит мисс Торвик, я уверенно постучала в ту, что была с правой стороны. Волнуясь, переступила с ноги на ногу, постучала еще раз погромче, и по ту сторону двери раздались шаркающие шаги.

Не отворяя ее, мисс Торвик хриплым голосом спросила:

– Кто там? Вы от мистера Гилтона?

– Да! – воскликнула я обрадованно. Не могла придумать причину моего визита, а старушка сама ее подсказала. Какая удача!

В замочной скважине заскрежетал ключ, петли протяжно заскрипели. Мисс Торвик, маленькая сухонькая старушка в теплом цветастом платье, с аккуратно убранными в пучок седыми волосами, посмотрела на меня пристально. В одной руке она держала кочергу, наверняка с целью обороняться, другой цеплялась за ручку двери, чтобы захлопнуть сразу же, как только почувствует угрозу от незваного гостя.

Я широко улыбнулась, совсем как коробейник, яростно жаждущий продать никому не нужный хлам.

– Проходите, – наконец сказала мисс Торвик, и я не заставила себя уговаривать.

В комнате, служащей сразу и кухней, и гостиной, оказалось очень уютно: деревянный пол, покрытый толстым ковром, слева от входа в кухонном уголке были шкафчики для утвари и продуктов, стол и стул, у стены справа – жаркий очаг и два кресла. На окнах висели газовые занавески, трепыхающиеся от легкого ветерка, проникающего через приоткрытую форточку.

В воздухе приятно пахло свежей выпечкой и овсянкой с медом. Мой желудок тут же забыл, что недавно насытился, и снова заурчал. К счастью, этого позорного звука мисс Торвик не услышала, она семенила к очагу. Прислонила кочергу к решетке, предложила мне присесть в одно из кресел и занялась приготовлением чая.

Пока она заваривала чай, я в панике перебирала в голове десятки вопросов, не зная, какой из них не отпугнет старушку сразу. Мисс Торвик думает, что меня послал Рио, – наверное, он часто передает ей деньги с посыльными. Если я буду расспрашивать о лавке, как скоро она меня прогонит?

Решила, что начну издалека, но потом вспомнила, что с Рио мне этот способ выуживания информации не помог, так что нужно пробовать другой – спрашивать в лоб.