Пар и электрика на китовом жире

Промышленная революция в Дануолле родилась в голове Эсмонда Роузберроу, ученого, который от нечего делать наблюдал, как моряки в доках жгут китовый жир, чтобы согреться^[125]. Он понял, что очищенный от примесей жир может стать новым видом топлива. Изобретение обогатило его и привело к упадку в других отраслях, к примеру, в лесозаготовке. Столица совершенствовалась стремительно: появились кареты на рельсах, корабли с моторами и здания, уходящие в небеса. Гристоль укрепил главенствующее положение в империи, до границ которой стало почти рукой подать. Роузберроу взял под крыло еще одного ученого Академии натурфилософии, молодого Антона Соколова. Создав первое технологичное оружие, Соколов обратил изобретение наставника на пользу военным, а позже помог лорду-регенту окружить кварталы Дануолла пушками и сталью. За год до начала чумы Роузберроу выстрелил себе в голову пулей с ворванью (иронично, не правда ли?).

Китовый жир преобразил империю примерно так же, как уголь – викторианскую Англию. Уголь веками использовался в качестве топлива, но только в XVIII столетии стал применяться в огромных масштабах благодаря очистке. Зависимость Великобритании от поставок древесины из колоний сильно уменьшилась. В 1769 году уголь послужил топливом для паровой машины Джеймса Уатта, которая произвела революцию в сельскохозяйственной, горнодобывающей и текстильной промышленности, проложила дорогу к изобретению поездов и пароходов и превратила Лондон в центр мира. Однако судьба Уатта сложилась удачнее: благодаря изобретению его приняли в Лондонское королевское общество, в то время как Роузберроу пришлось уйти из Академии. Стоит отметить, что в XIX веке появился еще один вид топлива… китовый жир! Хоть его и не использовали повсеместно, как в Dishonored. В основном им питали уличное освещение, и газ его быстро вытеснил.

В Dishonored китовый жир – не просто топливо. Это замена другому реальному открытию, электричеству, развитие которого прошло гораздо быстрее. Первая электрическая батарея, которую изобрел Алессандро Вольт в 1800 году, была массивной и громоздкой, тогда как первые баки с ворванью уже могли непрерывно питать световые стены во время эпидемии чумы. Эти баки за двадцать лет даже существенно уменьшились в размерах, чтобы механические солдаты Джиндоша смогли ожить. Что до проводных инструментов, с помощью которых можно взломать систему безопасности или автоматонов, они тогда были чем-то за гранью фантастики. Своего рода «викторианский взлом» можно увидеть в одном из главных произведений стимпанк-литературы: «Машине различий» Брюса Стерлинга и Уильяма Гибсона (того самого основателя киберпанка). Она основывается на работах Ады Лавлейс и представляет викторианскую Англию, которой управляют компьютеры на пару. Связь между китовым жиром и электричеством также навевает воспоминания о самом известном произведении Жюля Верна: «Двадцать тысяч лье под водой». Разрабатывая машины для «Необыкновенных путешествий», Верн стремился предвосхитить научный прогресс^[126]. В случае с «Наутилусом» он придумал первую электрическую подводную лодку за несколько лет до ее реального изобретения. Электричество на судне вырабатывалось путем преобразования минералов с морского дна; море и здесь стало колыбелью человеческого прогресса.

Arkane переняла технологический прорыв викторианской Англии и выкрутила его до максимума, породив характерные городские пейзажи, где абсолютно все пронизано прогрессом. Это подражание стимпанковским фантазиям о Лондоне, блестящем от меди и пронизанном воздушными судами, но не копия атмосферы. Эти пейзажи свидетельствуют о важности таких людей, как Роузберроу и Соколов. Будь то лорд-регент, лоялисты или герцог Абеле, никто не станет сомневаться: империю создают – и разрушают – именно гении. Панк в бархате

А что насчет части про панк? Безусловно, Dishonored разрабатывалась в период расцвета стимпанка, но к тому времени жанр принял более бесхитростную форму: эстетика аристократической моды на шестеренки (особенно на высоких шляпах и аксессуарах вроде толстых медных очков, как у пилотов) теперь превыше политического послания, заложенного первыми произведениями. Однако машины не могут властвовать без многочисленной рабочей силы из тех, кто строит их и приводит в действие, а проблемы рабочего класса и стимпанк, по сути, неотделимы. С политической точки зрения, империи – что Островная, что Британская – сами по себе выглядят как внушительные машины, в которых каждый должен играть свою роль, как крошечный винтик.

Очерк «Рабочие и бедняки Лондона», к которому мы уже обращались при анализе Билли Лерк, тоже представляет собой одну из книг, заложивших основы стимпанка. Гибсон еще в «Нейроманте» поднимал вопрос о крайностях капитализма, а в «Машине различий» они с Брюсом Стерлингом показывают реальную классовую борьбу глазами одной из героинь, дочери лидера луддитов. Луддизм – реальное рабочее движение, выступавшее против использования машин в текстильной промышленности. Вот в чем заключался парадокс, привлекший внимание первых авторов стимпанка. Конечно, Викторианская эпоха олицетворяла технологический прогресс, но литературный интерес к ней порождали социальные потрясения, последовавшие за ним: монархию в пылу индустриализации и колонизации остального мира сотрясают пролетарские и анархистские настроения, движения за независимость и растущая угроза безопасности – особенно в Уайтчепеле, где действовал серийный убийца Джек-потрошитель.

Dishonored с гордостью несет политическое наследие стимпанка. Классовая борьба не обошла стороной ни один остров империи. В столице разразилась подпольная война между элитой и рабочим классом: лорд-регент истребляет неимущее население с помощью чумы и разделяет выживших под предлогом мер безопасности. Люди изолированы друг от друга, их уже и за людей-то не считают; трупы брошены на растерзание крысам в Затопленном квартале, не удостоившись даже прощальных почестей. Чтобы выжить, чужаки обращаются за помощью к тем формам власти, что способны дать силу и вес в этом мире: организованной преступности и черной магии. Чужой, похоже, особенно благоволит беспомощным и обессиленным героям – если не считать Эмили, у которой осталось много сторонников даже после переворота. Он полностью игнорирует попытки кровожадных аристократов Карнаки, Безглазых, связаться с ним. Поскольку государство не может контролировать Чужого, оно выставляет его как врага через религиозный институт – Аббатство обывателей. Смотрители, как и лорд-регент, подчиняют население страхом и расколом, подстрекают доносить на потенциальных культистов. С учетом такого политического контекста неудивительно, что Dishonored напоминает «V – значит вендетта». Они похожи тем, как герой противостоит высокопоставленным членам фашистского правительства, и архетипами, которые те в себе воплощают: верховный лидер, убивающий своих подданных, злобный священник и т. д.

В классовой борьбе Карнаки никто не возится с тайными заговорами или иллюзиями. Да, в Dishonored 2 мы тоже снова сталкиваемся с самодержавным правителем в условиях эпидемии, однако по сравнению с сюжетом первой части здесь есть одно большое «но»: о том, что в происходящем виноват герцог Абеле, на Серконосе знают все, тогда как участие лорда-регента в эпидемии чумы оставалось тайной. Халатность герцога – что в указах, что в скудном финансировании борьбы с трупными осами – во многом стала причиной разрастания гнезд и запустения целых зданий. О взаимной ненависти герцогской элиты и рабочего класса красноречиво говорит концепт-арт игры: Сергей Колесов поместил Абеле в самый центр картины под названием «Герцог»; на ней он восседает на своего рода паланкине, крытых носилках. Рядом с процессией свободно прогуливается серконец, одетый как аристократ. На переднем плане, в тени, лежит на земле рабочий с окровавленным ртом; над ним, гордо улыбаясь, возвышается охранник, нанесший удар, а второй охранник с хищным выражением лица держит несчастного на мушке. Носильщики (вероятно, того же социального статуса, что и рабочий) идут вперед, безучастные к происходящему. Есть «хорошие бедные» и «плохие бедные». В то время как часть населения, казалось бы, привыкла к классовому насилию, в районах, куда герцог не совался – например, в Пыльном квартале, – подавлять гнев все сложнее. Надписи «Смерть герцогу!» и «Заплати, что должен» красуются на развалинах шахтерского квартала. Столкнувшись с Парадной гвардией и смотрителями, банда Стенателей начинает войну за территорию и нападает на представителей среднего и высшего классов, которых ее члены считают паразитами. Название банды выбрано неслучайно: если общество глухо к голосу рабочих, что еще им остается? Стенать. Ни одна из сторон не гнушается насилия, и торговцам краденым остается лишь выбирать, кто будет вымогать деньги на этот раз: Стенатели или Серконская гвардия.

В основе этой классовой войны лежит вопрос пропитания. Трупные осы так размножились, потому что на финальном этапе жизни, превратившись в жуков, эти насекомые играют важную роль в сельском хозяйстве Серконоса. Рабочие вынуждены не только бороться с роями, но и страдать от нехватки продовольствия. Сачка Сандра Дюваль признается, что в качестве образца она, помимо прочего, брала Великий голод в Ирландии XIX века. Ирландцы, жившие в основном за счет картофеля, увидели, как их поля опустошает плесень. Британская империя оказалась неспособна одолеть эту напасть должным образом, и за три года от голода погиб миллион ирландцев. Трагедия отпечаталась в коллективном сознании жителей страны и укрепила недоверие некоторых к Соединенному Королевству. Люсия Пастор, жительница Пыльного квартала, тоже утверждает, что немалая доля вины за случившееся лежит на Островной империи, ведь это она отдала Серконос в лапы герцога. Абеле с придворными, очевидно, от голода не пострадали, но из-за крайне тяжелого положения слуг беда все же просачивается за стены Большого дворца. Один из слуг, Элиас, украл фрукты, чтобы порадовать подругу, но его поймали с поличным. Он становится игрушкой аристократов: его связывают и забивают камнями до смерти, пока придворные делают ставки.

Автор книг и эссе Джесс Невинс считает, что «стимпанк восстает против системы, которую рисует». Так Dishonored в своеобразной манере призывает игрока бороться с автократией, которую даже можно заменить на более демократичную форму правления (как в Карнаке). Классовая борьба при этом не ставит под вопрос власть как таковую. Хотя в Dishonored 2 можно свергнуть герцога Абеля, вся игра закончится только возвращением Эмили к власти или коронацией ее отца; альтернативного политического решения нет. В комиксе The Peeress and the Price вопрос об отмене монархии, конечно, поднимается, но отменить ее по-настоящему никто так и не решается: парламентарий Арчибальд Уэйнрайт, выступающий за более представительную форму власти, в конце концов признает, что Эмили достаточно справедливая правительница и гарантирует разделение властей без необходимости демократии. Помимо «хороших аристократов» – таких, как Стилтон, пирующих в своем поместье, но не забывающих заботиться о жителях Карнаки, – Dishonored знакомит нас с «хорошими правителями». Конечно, императрица не сможет решить все проблемы одной только добродетелью, но без нее эпоха хаоса гарантирована. Карл Маркс отвергал идею «частичной, только политической революции – революции, оставляющей нетронутыми самые устои здания». Промышленная и социальная революции в Dishonored одновременно жестоки, хаотичны и полны перспектив; но, как и стимпанк, они оставляют на месте главный столп жанра, неизменный ориентир в эпоху глубоких перемен: главную фигуру в лице викторианского правителя.