В поисках освобождения: Дауд

Легкомысленный удар по императрице, снисходительный шепот на ухо богу: серия Dishonored началась с поступка Дауда и закончилась им же. Он пострадал от игры причинно-следственных^[111] хитросплетений даже сильнее, чем протагонисты, хотя наивно полагал, что смог выйти из нее. Его путь был отмечен тяжелыми решениями, их неизбежными последствиями и вынужденным изгнанием. В поисках смысла он прошел через бури и извилистые дороги, которые порой, казалось, вели его не вперед, а назад.

Дауд – чужак с рождения. Мать родом с Пандуссии, континента за пределами «цивилизованной» империи. Говорят, что она родила сына на борту пиратского судна, когда околдовала команду и взяла корабль под контроль. На самом деле она просто была искусна в приготовлении ядов и галлюциногенов, благодаря чему смогла обосноваться на Серконосе, где и вырос Дауд. Как и Корво, он упражнялся на улицах Карнаки и стал искусным фехтовальщиком, но не стал вступать в Серконскую гвардию. Вместо этого он перебрался в Дануолл, чтобы сделать себе имя в преступном мире. Уже тогда он был одержим Чужим: ради получения метки Дауд часто бывал у столичных оккультистов и как-то раз проник в Академию натурфилософии, а затем путешествовал по всей империи в поисках святынь Чужого, пока тот, наконец, не сделал его своим избранным. Он получил почти такие же способности, как у Корво, а также умение делиться силой с другими, как у Далилы. Так он собрал вокруг себя дануольцев с самой дурной репутацией и основал банду наемных убийц – «Китобоев».

Над стенами и законами

Дауд с бандой никогда не убивают ради убеждений или славы. Дети улиц прежде всего стремятся выжить в обществе, не знающем пощады. Они убивают имперскую знать без разбора, как самых отвратительных ее представителей, так и самых благодетельных. В глазах Дауда каждый аристократ так или иначе в чем-то виноват, особенно если смог сколотить себе состояние. Но дело не в классовой борьбе: эти знатные особы должны умереть просто потому, что кто-то из их же круга заплатил за это «Китобоям». Глава тайной службы Хайрем Берроуз – их постоянный клиент. Благодаря контрактам людям Дауда было на что жить. А он сам поверил, что нет неуязвимых людей; ни чины, ни законы, ни высокие стены им не помеха. Звание мастера-ассасина принесло ему иллюзию величия, словно он коснулся славы кончиками пальцев. Он был в восторге от того, что стал сверхчеловеком.

Сегодня термин «сверхчеловек» ассоциируется с Фридрихом Ницше и его мечтой о человечестве, свободном от религиозной морали и иллюзий. Однако на самом деле немецкий философ позаимствовал его у другого автора, а именно – у писателя Федора Достоевского. Родион Раскольников, герой его самого известного романа «Преступление и наказание», убивает ради денег – совсем как Дауд. В одной из газет он опубликовал статью, где утверждал, что «необыкновенные люди» имеют моральное право преступать закон и таким образом самореализовываться. Во время расследования следователь комментирует суть статьи: «Одним словом, если припомните, проводится некоторый намек на то, что существуют на свете будто бы некоторые такие лица, которые могут… то есть не то что могут, а полное право имеют совершать всякие бесчинства и преступления, и что для них будто бы и закон не писан. […] Все дело в том, что в ихней статье все люди как-то разделяются на “обыкновенных” и “необыкновенных”. Обыкновенные должны жить в послушании и не имеют права переступать закона, потому что они, видите ли, обыкновенные. А необыкновенные имеют право делать всякие преступления и всячески преступать закон, собственно потому, что они необыкновенные».

Похоже, законы империи не могут усмирить таких людей, как Дауд, сверхъестественных существ, способных преодолевать любые преграды и лишать жизни любого обитателя Дануолла, даже самого прославленного. Ассасин, рожденный на краю цивилизации, теперь, похоже, разрушает ее основы. Он стал сверхчеловеком, который не страшится любых последствий.

Победить сверхчеловека

Однако со временем Чужой устал от Дауда. Как бог объяснил Корво, смысл вечной жизни он находит в наблюдениях за последствиями выбора людей, отмеченных его знаком. В чем толк следить за жизнью наемника, который действует только в чужих интересах, ни единого выбора – ради себя? Гораздо интереснее следовать тенью за королевским защитником, разбитым смертью императрицы, мстительным духом, носящимся по улицам столицы. Или понаблюдать за внебрачной дочерью императора, которая после долгих лет страданий наконец готова захватить трон, вселившись в тело племянницы? Дауд вновь станет ценным только тогда, когда начнет бояться, что хаос, который он сам же породил, придет и за ним.

Как говорит про себя мастер-ассасин, ego homini lupus: «Я человеку волк». Впервые изречение «человек человеку волк», изначальная версия фразы, появилось в комедии римского драматурга Плавта «Ослы». Оно подразумевает, что люди относятся к незнакомцам так же враждебно, как к волкам. В ксенофобском обществе Дануолла страх перед чужаками действительно неимоверно силен, но Дауд вкладывает в свой девиз немного иной смысл. Его позиция близка к мнению английского философа Томаса Гоббса. В книге «О гражданине» он написал, что «человек человеку волк», так как отношения между людьми по природе звериные, по естественному порядку вещей каждый человек – враг другому. В «Левиафане» Гоббс утверждает, что общество будет процветать, только если люди уступят свою природную свободу превосходящей силе: политической власти, способной укротить волков. Эту силу автор называет Левиафаном, по аналогии с библейским морским чудовищем. Стоит отметить, что Гоббс писал в XVII веке: лорд-протектор Кромвель с парламентариями только что свергли королевскую власть; ранее этот период упоминался как один из исторических источников вдохновения для Dishonored. Когда Дауд убил Джессамину и похитил Эмили, он погубил Левиафана, стоявшего на страже стабильности империи. Все волки Дануолла – лорд-регент с механизированной стражей, лоялисты с убийцей в маске, банды и ведьмы – возобновили войну всех против всех; предательство задело каждую стаю.

После убийства Джессамины Дауд будто испарился и появился только в последней трети сюжета Dishonored. По итогу финальной схватки с Корво он попытался объясниться:

Я прошу сохранить мне жизнь. Когда я убил твою императрицу и забрал ее дочь, что-то сломалось внутри меня. Теперь я вижу знак на твоей ладони, метку самого Чужого, – и я вспоминаю все, что сделал. Годами поджидал удобного случая, а затем выходил из переулка и всаживал нож между ребер какого-нибудь дворянчика. Деньги переходили из рук в руки, от одного богатого ублюдка к другому. Месяцами я убивал для того, за чью голову мне платили через год. Я помню, как склонялся перед святилищами, и Чужой нашептывал мне, что я могу изменить ход вещей, что я важен. Это было приятно: я поверил в свое могущество. Но чего я достиг? Больше твоего – или гораздо меньше? Теперь я хочу одного – покинуть этот город. Исчезнуть из памяти его обывателей. С меня довольно убийств. Моя жизнь в твоих руках. Выбор за тобой».

Корво понятия не имел, как сильно Дауд изменился за последние несколько месяцев. Дважды он показал храбрость и отстоял свои убеждения: в первый раз – когда выступил против Далилы (хотя мать учила его бояться ведьм), второй – когда противостоял своей помощнице Билли Лерк. Теперь речь шла не о выполнении контрактов, а о спасении юной Эмили, чтобы та смогла положить конец хаосу, который устроил Дауд. Однако, чтобы мир наступил, клинок Дануолла должен был остаться в ножнах. Подобно главному герою романа «Преступление и наказание», Дауд осознавал тяжесть каждого убийства. Как и мастера-ассасина из Dishonored, совершенные преступления преследуют Раскольникова в кошмарах:

«Все это я уже передумал и перешептал себе, когда лежал тогда в темноте… Все это я сам с собой переспорил, до последней малейшей черты, и все знаю, все! И так надоела, так надоела мне тогда вся эта болтовня! Я все хотел забыть и вновь начать, Соня, и перестать болтать! И неужели ты думаешь, что я как дурак пошел, очертя голову? Я пошел как умник, и это-то меня и сгубило! И неужель ты думаешь, что я не знал, например, хоть того, что если уж начал я себя спрашивать и допрашивать: имею ль я право власть иметь? – то, стало быть, не имею права власть иметь. Или что если задаю вопрос: вошь ли человек? – то, стало быть, уж не вошь человек для меня».

Чтобы выйти на след Далилы, Дауду пришлось пройти через все напасти Дануолла: через крупного предпринимателя, относящегося к работникам как к скоту; продажного адвоката, обернувшего чуму себе на пользу; ведьму, планирующую украсть душу ребенка и занять ее место; старую подругу, готовую вонзить нож в спину… И все же он не убил никого из них. Ни одну жизнь нельзя отнять без сожалений и последствий, и даже самые вероломные и бесчестные люди – все еще люди. Внезапное милосердие Дауда ощущается еще яснее, если вспомнить, что его самого Корво пощадил уже после того, как прошли события дополнений Dishonored.

Освободиться от прошлого

К концу The Brigmore Witches Дауд, похоже, избавился от иллюзий о сверхчеловеке; он понял, что даже самые могущественные существа не могут снять с себя ответственность и избежать последствий. Однако в Death of the Outsider озарение сходит на нет: Дауд возвращается из изгнания, в котором пробыл почти шестнадцать лет, и собирается убить истинного виновника своих преступлений.

– Ничего не говори, Билли. Хватит того, что ты здесь. Мне нужна твоя помощь.

– Как прежде?

– Нет. Все куда серьезнее. Одно, последнее дело.

– Ладно. Кто наша цель?

– Тот, кто во всем виноват. Из-за кого появились секты, черная магия, эта метка на моей руке. Мы убьем самого черноглазого ублюдка.

– Что? Чу… Ты… ты хочешь убить Чужого? Ты хочешь убить бога?

Разговор Дауда и Билли Лерк

Еще с «Возвращения Дауда» мастер-ассасин ищет Двудольный нож – оружие, способное убить бога. Обыскивая руины бойни, где Жуков погиб от рук Корво и Эмили во время событий «Порченого», он хотел «проверить себя, понять, какие из старых уловок на самом деле помнил. Время для Клинка Дануолла выбраться из тени». Он больше не стремится начать новую жизнь в отдаленном уголке империи, а хочет вновь стать сверхчеловеком, каким был когда-то. А сверхчеловек, как утверждал Ницше, появляется в ответ на смерть бога.

Однако трактовка концепции от Dishonored более предметна, чем оригинальное философское ви́дение. Бог – не просто идея, от которой человеку следует избавиться, чтобы реализовать весь свой потенциал; здесь бог – корень зла, сила, стоящая за любым преступлением. Только ли Макбет – убийца шотландского короля? Не подтолкнули ли его к убийству три ведьмы, заверившие, что он взойдет на трон? Не они ли настраивали его против друга и его сыновей, предсказав, что те станут предками целой династии королей? Теперь Дауд считает, что ответственность за все злодеяния лежит на сверхъестественном существе, которое когда-то обещало ему славу. Когда Билли только получила глаз и руку, черпающие силу из Бездны, ее бывший наставник, похоже, забыл, что и сам когда-то отправился в путешествие по святилищам Чужого в надежде получить его метку.

Никогда не знал, что нужно ублюдку. Будь осторожна. За дары Чужого приходится платить. И об этом ты узнаешь, когда плата уже внесена.

– У меня не было выбора.

– У меня тоже.

Разговор Дауда и Билли Лерк

С финала «Возвращения Дауда» ассасин начинает чувствовать приближение смерти. Хотя вслух он мечтает о создании мира, свободного от влияния Чужого, внутри идет борьба: у него осталось слишком мало времени, чтобы отпустить себе все грехи. Как капитан Ахав из «Моби Дика», он отправляется в «крестовый поход» против существа, которое представляется ему воплощением абсолютного зла, монстром, отнявшим все. Он гонится за ним настолько слепо, что даже у самых преданных членов команды зарождаются сомнения. Как и Ахав, Дауд погибает, так и не завершив поход.

Однако смерть не освободила его от сожалений. Призрак Дауда бродит в Бездне, терзаемый внутренними муками. Когда Билли добралась до Чужого, Дауд твердо полагал, что она нанесет последний удар, но та отказалась. Она узнала, что бог – пленник тысячелетнего проклятия и что настоящее имя Чужого – ключ к его свободе. Это имя служит его меткой. Оно написано на древнем языке, и прочесть его могут только мертвые. Дауд отказывается это сделать несколько раз. До сих пор они с Билли были союзниками, а теперь стали друг для друга главными препятствиями на пути к цели. Билли не может прочитать метку, а Дауд не может взять в руки Двудольный нож. Для победы над последним противником не нужны ни битва, ни хитрость; только слова все еще обладают силой призвать прошлое.

– Метка? Нет. Ты должна его убить. Не проси меня об этом. Он причинил столько зла. Мы так долго шли к этому…

– Зачем винить его в том, что сделали мы? Он дал нам оружие. Он никогда не лгал, говоря, кем мы станем.

– Ты знаешь, кем я стал. Мы считали Дануолл своим. Думали, что можем утопить его в крови. Нет. Он знал, что мы превратимся в чудовищ вроде него. Всегда знал. Закончи дело. Он несет зло.

– Я видела культ, который однажды убил его. Посмотри на него – это не его выбор. Он не мечтал о такой силе.

– Бедняжка. Если тебе его жаль – избавь его от страданий. Смерть куда лучше, чем все, что ждет его там.

– Но почему он должен умереть? Много лет назад я предала тебя. Но я же не умерла. Ты позволил мне уйти. Ты дал мне шанс. Пощади его, Дауд. Подари жизнь. Как подарил мне.

– Когда ты ушла из Дануолла, я надеялся, что без меня тебе будет лучше. Что ты не будешь зарабатывать на жизнь убийствами, что никто тебя не предаст. Прощение – большая редкость в этом мире. Ты лучше меня, Билли…

Разговор Дауда и Билли Лерк

В Dishonored Сердце раскрывает, что руки Дауда творят зло, но в душе он мечтает о другом. Он хотел быть значимым куда больше, чем быть знаменитым. Пока Далила пыталась избавиться от всего, даже от мира вокруг, чтобы добиться желаемого, Дауд ради достижения цели взял и сам дал себе власть над жизнью и смертью любого существа, вплоть до императрицы или даже бога. Но в итоге значимым его сделало милосердие. «Рано или поздно последствия настигают нас, без предупреждения», – говорит он в трейлере The Brigmore Witches. То же справедливо и для добрых поступков. Билли смогла противостоять ему только потому, что когда-то он ее пощадил. Напоминая о былом милосердии, она помогла ему преодолеть инстинкты, выработанные за годы убийств, и увидеть, что и в Чужом где-то глубоко скрыт человек. Дауд подводит черту под всей историей франшизы Dishonored, воспользовавшись единственной силой, способной вырвать его из адского круговорота мести, в который он попал много лет назад. Эта сила мощнее любых даров Чужого – сила прощения.

Билли Лерк: мы – никто, так станем всем

В первых двух частях Dishonored чувствуется некоторый трагизм. Корво и Эмили общаются с Сердцем, словно в сцене с Гамлетом, где он держит череп шута Йорика, размышляя о тщетности бытия. В Death of the Outsider этот аристократический образ не к месту. Аллюзии к Шекспиру исчезли: чтобы узнать секреты уровней, Билли Лерк расспрашивает стаи крыс. Одно такое сравнение уже показывает, насколько протагонистка последней части отличается от предыдущих по социальному статусу, а также как эту разницу подчеркивает геймплей.

Как и мать Дауда, Билли родилась за пределами империи, рядом с Пандуссией. Отца она никогда не видела, а мать-алкоголичка никогда не хотела детей, поэтому обращалась с ней жестоко. Когда семья переехала в Дануолл, девочка сбежала из дома. Она не хотела попрошайничать или заниматься проституцией ради выживания, и потому начала воровать и убивать, надеясь хоть так заработать достаточно денег и однажды отправиться в плавание на собственном корабле^[112]. Затем она повстречала Дейдре, такую же беспризорницу. Девушки подружились и пытались выживать вместе, пока жестокость Дануолла не уничтожила их мечты: однажды Дейдре убил на улице случайный аристократ. Из мести Билли тут же воткнула ему в глаз деревянную газель, охотничий трофей богача. Затем она узнала, что жертва – Раданис Абеле, сын герцога Серконоса и его будущий преемник. Нужно было бежать. Однако Билли не нашла в себе сил забыть, что городские стражники на месте преступления не защитили Дейдре от Раданиса. Их лица отпечатались в ее памяти. Когда Билли отыскала их снова, мастер-ассасин ее уже опередил. Девушку потрясло это убийство: быстрый, как молния, Дауд расправился со стражниками одним взмахом клинка. Этот человек в ее глазах стал истинным воплощением свободы, даже в большей степени, чем морской горизонт. Дауд испытал ее таланты и принял в «Китобои». Билли оставалась верной соратницей Дауда вплоть до финала The Knife of Dunwall. Тогда она призналась, что собиралась предать его, но наставник позволил ей уйти.

Хоть Билли и стала капитаном собственного китобойного судна, исполнение детской мечты не принесло ей удовлетворения. Сожалея о прошлом, она отказалась от своего имени – и части себя – и стала называться Меган Фостер. Она сблизилась с Антоном Соколовым: ученый отправился в изгнание и оказался на ее корабле после того, как его изобретения превратились в машины для убийств под командованием лорда-регента. Также она подружилась с Арамисом Стилтоном, владельцем серебряных рудников Карнаки. Стилтон был аристократом не по праву рождения, он сколотил состояние, будучи шахтером. Он относился к рабочим с уважением, как и они к нему, пока Далила не вернулась и не повредила ему рассудок. В попытках отыскать друга Билли вступила в схватку с серконскими гвардейцами и чуть не лишилась жизни, потеряла руку и глаз. И без того чужая во многих отношениях, теперь она еще и выглядела чуждо. Авторы Death of the Outsider посчитали точную передачу этого состояния делом чести: Анна Мегилл рассказала, что команда обращалась к консультанту по вопросам инвалидности, чтобы раскрыть некоторые темы более глубоко и избежать неточностей в выборе лексики и постановке сцен – например, нужно было показать, как люди с ампутированными конечностями взаимодействуют с протезами.

Крыса среди крыс

Билли прошла путь от нежеланного ребенка и уличной беспризорницы до наемной убийцы, беглянки и контрабандистки. Ей не суждено было подняться по социальной лестнице так же высоко, как Корво; тот добрался до императорского двора не столько благодаря талантам, сколько за счет правильных связей. Даже у Дауда, не имевшего никакого отношения к знати, было больше власти, чем у нее: он был лидером банды, убийцей власть имущих, избранным самого Чужого. Сначала Билли могла управлять силами Бездны только благодаря ему. Теперь же единственная сила, по-настоящему принадлежащая ей, была связана с последним напоминанием о Дейдре, талисманом, позволяющим понимать крыс.

Человечество не всегда считало этих грызунов плохими. В Древнем Риме их считали добрым знаком, в Китае причислили к двенадцати зодиакальным животным, с ними связаны легенды об индуистском боге Ганеше и японском Дайкокутэне. Ассоциация с болезнями появилась с первыми вспышками чумы: тогда крысы стали символом инфекции, плохой гигиены и быстрого распространения. В Викторианскую эпоху журналист Генри Мэйхью написал «Рабочие и бедняки Лондона» (London Labour and the London Poor), социологическое исследование об условиях жизни в неблагоприятных районах британской столицы. В нем Джека Блэк, охотник на крыс, рассказал ему, как сосуществуют отбросы Лондона и грызуны: конечно, крысы все еще были разносчиками смертельных болезней, но помимо этого они стали частью досуга и источником дохода – за счет крысиных боев и продажи грызунов с редким окрасом в качестве домашних животных^[113].

Пока простые лондонцы пытались не дать крысам расплодиться, британский парламент принял закон, не позволяющий плодиться беднякам. «Закон о бедных» 1834 года приостановил помощь неимущим; теперь они находились на содержании у работных домов. Идею парламентарии подчерпнули из работ экономиста Томаса Мальтуса, который хотел замедлить рост населения с помощью «несчастий и воздержания», чтобы уровень сельскохозяйственного производства оставался приемлемым. Такой демографический прием касается исключительно самых бедных слоев населения: среди них смертность должна расти, а рождаемость, как следствие, падать. В Dishonored замысел лорда-регента Берроуза по возвращении Дануолла к процветанию сквозит мальтузианством. Это заметно по его признанию:

«Я все объясню, вы увидите: моей вины здесь нет. Мой “План искоренения нищеты” должен был избавить нас от сброда, который проводит жизнь в грязи и пьянстве. У них нет ни крова, ни занятий, кроме одного: клянчить монетки, которые нам достаются таким трудом. План

Для людей, облеченных властью (вроде Берроуза), такие как Билли Лерк – лишь вши. Ее умение понимать крыс показывает, как несчастье порождает силу, как серые массы вдруг демонстрируют волю, способную разрушить планы элиты.

Призрак среди призраков

В Death of the Outsider Билли получила новые сверхспособности. Однако достались они ей иным путем, не таким, как у других протагонистов серии. Как и у Корво в первой части, у нее не было варианта не принимать эту силу, но жесткость предложения проявилась в другом: чтобы изменить ее, Чужой не стал оставлять метку на ладони, а резко схватил ее за руку и закрыл лицо.

«Обычно другие хотят что-то от меня. Но моя метка тебе не нужна, так? Тогда я верну то, что ты потеряла».

Чужой не просто лишил ее руки и глаза и заменил их на свои дары: он вернул ей «фантомы» частей тела, потерянных в поместье Стилтона годами ранее. Вообще, к началу событий Death of the Outsider Билли уже не инвалидка: в Dishonored 2 во время миссии «Трещина в мироздании» Эмили спасла Арамиса Стилтона в вечер возвращения Далилы. Переписав историю, юная императрица стерла бой Билли с серконскими гвардейцами и тем самым восстановила ей руку и глаз; теперь Билли и не подозревала, что когда-то теряла их. Однако прошлое в особняке Стилтона никогда не исчезает совсем: увечья все еще преследовали ее в ночных кошмарах, как и та версия ее самой, от которой все тщетно пытались избавиться.

Автор статьи The Haunting of Billie Lurk Эли Добромыльский связывает события в особняке Стилтона с концепцией квир-спектра. И Билли, и Арамис Стилтон исчезают из-за манипуляций со временем. На сребрографиях их силуэты мерцают: есть Арамис в кадре или нет? А Билли – с увечьями или без? Они физически стали похожи на призраков, и начало этим призракам положили переписывание истории и сексуальные интересы на грани допустимого в гетеро-нормативной империи. Связь Стилтона с отцом Луки Абеле не выходила за рамки робких, тщательно сформулированных писем да смущенных шепотков герцога Абеле об отце. Что до Билли – ее дружба с Дейдре проявляется лишь в монологах да в том, как она хранит талисман с прядью рыжих волос.

Билли Лерк и сама появляется в Death of the Outsider как призрак, фантом, которого Меган Фостер пыталась прогнать так долго, который все еще ее преследует через артефакты прежней жизни, хранящиеся в сундуках, – талисман, клинок «Китобоев». Даже название лодки скрывает не проходящие сожаления за анаграммой. Чужой уничтожает личность Меган, чтобы Билли смогла исследовать Карнаку, словно призрак. Эта призрачность проявляется в новых способностях: с «Предвидением» она может двигаться в полупрозрачной эфирной форме, «Перемещение» показывает раздвоение ее личности, «Сходство» позволяет практически полностью скрыться под личиной другого человека. Билли – призрак, окруженный другими призраками: рядом с ней незримая Дейдре, к которой она постоянно прислушивается; Дауд, блуждающий по Бездне; и, наконец, Чужой – существо, преследующее героев Dishonored с самого начала. При том что он сам не более чем призрак жертвы, застрявший в собственном мире.

Желание жить

Некоторые разговоры между Билли и Эмили в Disho- nored 2 уже показывают расхождения в моральных принципах и мотивах двух героинь. Юная императрица должна вернуть себе честь, как и ее отец. Однако она не может позволить себе свергнуть Далилу с помощью избирательного насилия: иначе она повергнет империю в хаос. Действия Билли, напротив, к понятию чести не привязаны. Как сама Билли подтвердила в ходе поездки ко дворцу герцога Абеле, главная забота таких как она – выживание. С тех пор как она сбежала, власть и насилие стали лишь средствами достижения этой цели. Поэтому побочные квесты в Death of the Outsider – это система контрактов: могли бы Корво с Эмили взять на себя роль наемных убийц, выполняющих заказы ради дополнительных ресурсов, пока система уровней хаоса сдерживает игрока в подобных решениях? Вряд ли, поэтому в этой части моральную систему упразднили. В дополнениях Dishonored, когда в Дауде не было ни капли благородства, система хаоса была, но лишь потому, что The Knife of Dunwall знаменует его прозрение: у его действий есть последствия, и он не сможет ни расправиться с ними, ни сбежать. У Билли взгляды не такие широкие, как у наставника (по этой причине она даже считала его слабым). За шестнадцать лет^[114] ничего не изменилось: избавление мира от Чужого – в первую очередь миссия Дауда. Билли последовала за ним прежде всего из верности, которая, однако, не помешала ей выстроить собственную точку зрения на события третьей части и даже пойти против мастера-ассасина в решающий момент.

Главная мотивация Билли – желание показать, кто она такая, в первую очередь через отличия от господствующего класса. В первой половине Death of the Outsider разворачивается скрытая классовая борьба с культом Безглазых. Конечно, среди его членов встречаются представители всех социальных слоев, но все эти люди – не более чем инструменты для удовлетворения амбиций трех аристократов-главарей: банкирши, чиновника и оперного певца. Их цель – выжать все возможное из жителей Карнаки и получить то, что нельзя купить за одно лишь состояние: внимание Чужого. Долорес Майклс надеется выпросить у него вечную жизнь, Айвен Якоби – узнать тайны смерти, Шань Юнь – возрождение творческого вдохновения. Переливания крови в закрытом клубе Спектора (spectre – привидение; еще один намек на призраков) показывают, насколько бесчеловечна элита по отношению к простым людям; их воспринимают то ли как вредителей, то ли как домашний скот.

Во второй половине игры Билли борется с более знакомой игрокам элитой: Аббатством обывателей. После вторжения Эмили в Королевскую кунсткамеру в Dishonored 2 служители веры взяли музей под свой контроль и потопили оставшиеся следы ереси ведьм в неимоверной жестокости. И без того серьезные расхождения между Билли и Эмили углубляются еще больше: первая проникает в кунсткамеру, чтобы устранить этих озверевших религиозных фанатиков, а вторая в то же время проводит в Дануолле обряды прощания с их Верховным смотрителем Юлом Хуланом, убитым в ходе переворота Далилы.

Билли показывает, кто она такая, не только через противопоставление себя другим, но и через примирение с собой и постепенное принятие собственного призрака. Стремясь подчеркнуть важность самоопределения, Death of the Outsider обращает внимание на значимость имени. «Слова, которые шепчут нам вслед, всегда помнят лучше, чем наши имена. Если прятаться долго, в конце концов тебя забудут. […] Но я не забыла того, кто вытащил меня со дна. Дауд, Нож Дануолла. Это имя произносили отчаявшиеся или умирающие. Убийца, который прикончил одну императрицу и спас другую. Стыд долго жжет тебя изнутри. Когда я предала Дауда, он пощадил меня. Я оставила Дануолл – и свое имя». С этого уверенного заявления Билли, более чем знакомой с потерей личности, начинается игра. От первой жизни у нее осталась только фамилия – Лерк (от английского lurk – «скрываться»). Это даже не настоящая фамилия, а прозвище, появившееся во времена бродяжничества. Хоть она и перестает называть себя Меган Фостер после того, как находит Дауда, полностью примириться с прошлым Билли не удается. Она принимает его лишь в самом конце игры, когда в центре сюжета оказывается другое затерянное имя – имя Чужого. Когда его принесли в жертву на алтаре, Чужой потерял свою человеческую сущность. «Этот нож отрезал мое имя», – рассказал он Билли, когда та взяла Двудольный нож. Концепция власти имени над жизнью стара как мир. Еще в эпоху Древнего Египта считалось, что человек может навсегда исчезнуть и из мира живых, и из мира мертвых, если предать забвению его имя. Таково было наказание фараона Эхнатона за отказ от политеизма. Однако, подобно тому как Билли хранит остатки прошлой жизни, Чужой тоже сберег последнюю каплю своей человечности в метке, истинное значение которой могут понять только мертвые.

Вернув Чужому истинную личность, Билли доказала, что «иногда милосердие ранит больнее, чем нож» (так она написала в дневнике). В этом нет ничего плохого: выступив против Дауда, больше всего на свете желавшего смерти бога, она примирилась с воспоминаниями о дне, когда наставник мог с легкостью оборвать ее жизнь, – примирилась с милосердием, которое он ей показал. В Dishonored выжить можно и без мести и жестокости. Подводя такой итог, Билли напоминает, что Dishonored – это прежде всего история о людях вне общества, о чужих, которые однажды лишились всего, на чем строилась их личность, и стремятся вновь стать достойными ее. Та, кто была никем для сильных мира сего, сумела стать самым важным существом в империи не столько благодаря клинку, сколько благодаря правильному выбору и милосердию.