Олеся приехала автобусом в Краснодар.
Стоял апрель. Солнце грело уже во всю.
Но таким выдался первый день, теплым и сухим, потому люди шли непонятно во что одетые, одни — просто в рубашках и платьицах, другие в плащах и куртках. Олеся выезжала рано утром, было прохладно, само собой, набросила легкую шерстяную кофточку. А сейчас погода заметно преобразилась, тепло неожиданно набрало силу. В связи с чем она сняла кофточку и, стоя на перроне автовокзала, держала в руке.
Олеся ожидала Аммана Аль-Сали, студента медицинского института, представляющего Иорданию, по отцу имеющего непосредственное отношение к Палестине, борющейся за право на самоопределение и создание собственного независимого государства. С иностранцем познакомилась совсем случайно, на железнодорожном вокзале, когда возвращалась из Москвы.
Так вышло, в Долиновку нагрянул неожиданно Костя, как с неба свалился. Увидев его, Олеся даже растерялась. Не дал опомниться, тотчас приказал собирать вещи — немедленно отправляются в столицу, как когда-то и уславливались.
Ой, ведь давно было, о чем меж собой говорили!
Но вот Костя, молодец, не забыл и, как ни трудно, на Кубань примчался, дабы свозить любимую девушку в Москву.
Они провели несколько незабываемых дней.
Состоявшемуся путешествию Олеся страшно была рада.
Кстати, поначалу не пускала туда тетя, Алевтина Павловна, но она, прижилуха, отвергла все возражения и доводы — уже взрослая и вправе решать сама, что делать и как быть.
Единственное, Олеся пропустила занятия в школе.
Ну да простится, все равно на медаль не тянула, даже не хорошистка, а коль так — трын-трава, сойдет, и вообще горшки не боги обжигали, давно всем известно.
Словом, в этом деле Олеся проявила решительность, даже, если пожелаете, определенную наглость, и на своем настояла.
Посетив столицу, осмотрев многие достопримечательные места и получив истинное наслаждение, она возвращалась домой одна.
С Костей распрощалась в Иловайске, на узловой станции (а ведь была почти рядом с родным домом, можно сказать, рукой подать, да вот не заехала, сейчас, в эти дни, не до того, скоро за десятый класс выпускные экзамены, требовалось усердие).
Поезд пришел рано утром, ровно в четыре, транспорт еще не ходил, к ней и подступил парень явно арабского происхождения, который назвался Амманом Аль-Сали.
Невысокого роста, кареглазый, с короткой стрижкой и удивительно приятной улыбкой.
Олесе в помещении вокзала вдруг стало холодно, она осмотрелась, увидела небольшой буфет, тотчас захотелось кипятка. Подошла к стойке, у полусонной буфетчицы заказала стакан горячего чая. Затем облюбовала столик и села. К чаю прибавила еще пачку печенья. Решила тем самым утолить небольшой голод.
Вот как раз в этот момент, когда сидела за столиком, и объявился он, не запылился.
Незнакомый парень, явно иностранец, заговорил с ней первым. Как ни странно, акцент в разговоре почти не ощущался. Можно было вообще принять за цыгана или же местного татарина.
Он сначала назвал свое имя, а следом и фамилию, отрекомендовался, какую страну представлял. Оказывалось, также убивал время, чтобы добраться впоследствии до общежития медицинского института, где учился на третьем курсе факультета общей медицины. И тоже возжелал попить чая.
А тут… такая соседка, прекрасная русская девушка, скучающая на вокзале по неизвестным причинам.
Как никогда, Олеся отреагировала спокойно, не прогнала, не возмущалась и не дергалась, то есть вела себя уверенно — у себя дома, не в чужой стране.
Тем более, только что из Москвы, столицы СССР.
Она сидела, пила чай и слушала, о чем говорил араб.
За несколько минут Амман многое сообщил о себе.
Корни отца остались в Палестине. Будучи подростком, тот воевал с израильтянами, но когда оккупировали родную территорию, заняли значительную часть, ушел в Иорданию. Там и осел. В Аммане, в столице, отец встретил женщину грузинского происхождения и на ней женился.
Так родился он, Амман, названный именем главного города страны.
Назвать подобным образом, объяснил он, почему-то захотела мать.
В настоящее время семья живет зажиточно, имеет около восьми тысяч крупного рогатого скота, есть верблюды, овцы и козы. Таким образом, основной вид деятельности — выращивание и сбыт продуктов животноводства.
Сегодня, как и Олеся, Амман возвращался из Москвы, где виделся с отцом. Они долго беседовали, и отец рассказал: дела в семейной экономике пошли значительно лучше, темп возрастает и возрастает, так что сыну лучше учиться, как следует, и не волноваться за родителей. Тем более, в краях, где обитают, нужны хорошие медицинские кадры, болезни извели многих пастухов, да и вообще желательно, дабы у них постоянно пребывали квалифицированные врачи, они всегда нарасхват.
— А ты, — посмотрев вопросительно в глаза спутницы и как бы изведывая настроение, поинтересовался Амман, — наверное, тоже учишься? Скорее всего, в Краснодаре?
— Верно, учусь, но ни здесь, ни в городе, — не стала врать Олеся, как часто поступала. — Я оканчиваю десятый класс. А живу в Долиновке, есть село такое, в сорока пяти километрах. У тети проживаю. Возвращаюсь же из Москвы, ездила на экскурсию со своим другом детства.
Олеся и тут не стала кривить душой, сказала, как было на самом деле.
Она в данном случае себя вообще не узнавала. Грубо, конечно, но почему-то сравнивала с лягушкой, которая, квакая и упираясь изо всех сил, сама лезла к ужу, который, между прочим, владея природной магической силой, притягивал, бедную, как магнитом, дабы впоследствии насладиться, проглотить ее.
— О-о! — воскликнул Амман, услышав, что она не городская, а сельская. — Это хорошо — чистый воздух, добрые люди!
— Почему — добрые? — уточнила Олеся, зацепившись за последнее слово.
Тот было растерялся, сразу не знал, что ответить, но вскоре нашелся:
— Сама природа создает условия, чтобы люди были в селе добрее, чище, приветливее. Так у нас, в Иордании и Палестине…
— А в городе какие люди? В вашем, скажем, Аммане?
— Здесь много… Очень разные и противоречивых… В Аммане в том числе… Ага!
— В вашем городе что, плохие живут люди?
Амман спохватился: сказал не то что-то, быстро поправился:
— Извиняюсь, в иорданской столице довольно много разных жителей, одновременно умных, добрых и приветливых. А как иначе?
Олеся чему-то усмехнулась, но не стала больше развивать тему.
Они некоторое время поговорили еще, в конце беседы домолвились увидеться снова.
Олеся не возражала.
Но поставила одно условие: на свидание в Краснодар приедет сама. Понимала: девушке так поступать неприлично, наверное, так и в Иордании, однако здесь случай особый, в связи с тем и предлагала подобный вариант.
Амман не сопротивлялся, напротив, обрадовался.
Однажды они уже встречались.
Бродили по улицам города, просто шли и разговаривали. Начали от Сенного рынка и завершили прогулку по улице Красная, где вышли на перекресток, по углам которого размещались: с одной стороны ресторан “Кубань”, с другой — драматический театр имени М.Горького.
К слову, Амман, когда там оказались, пообещал, обязательно сводить Олесю на один из спектаклей, но позже, а теперь, подчеркнул, желательно в ресторане им пообедать.
Они вошли в ресторан “Кубань”, заказали блюда, дорогие, причем, и продолжили дружескую беседу.
Амман Олесе нравился.
Было в нем что-то зажигательное, от цыган, одновременно прост и доступен в общении. Хоть и иностранец, а такое впечатление, будто русский, родился и воспитывался в здешних местах, все знал и понимал, сочувствовал простым людям, особенно, кто жил в сельской местности. Казалось, боготворил их.
Сидя в ресторане, Амман лишь однажды заикнулся о Косте, которого узнал со слов Олеси.
— Кто такой, этот парень? Учится? Работает? — спросил он, чуть краснея лицом.
— Друг детства, — повторила Олеся слова, оброненные в первую встречу. И тут же вкратце объяснила: — Когда-то вместе мечтали поехать в Москву, посмотреть ее. Так случилось, по семейным обстоятельствам неожиданно переехала из Донбасса, где раньше жила, на Кубань, то есть в эти места. Прошло много времени. Стала уже забывать. А тут Костя неожиданно прикатил в МОЕ село и напомнил о наших планах. Не раздумывая, согласилась. Вот так я побывала в столице нашей Родины. Громадные улицы и дома, яркие радужные огни реклам, множество площадей и автомобилей — все мне показалось волшебным. Никогда подобного не видела. Но больше всего порадовала и приятно удивила меня Третьяковская галерея, куда сводил нас родственник Кости. Там отвела душу!
Помолчав и, наверное, о чем-то своем подумав, Амман заверил: придет такой час, они вдвоем поедут в Москву, и еще раз посетят Третьяковскую галерею.
Олеся понимала: сказано для красного словца, дабы сменить тему и, естественно, больше не касаться Кости. Однако и возражать не стала, так, значит, так, согласно кивнув, лишь заметила:
— Ловлю на слове!
Олеся осмотрелась по сторонам — Аммана не было.
Хотя по времени должен был уже появиться.
Похоже, опаздывал. Наверное, случилось что-то, иначе бы пришел.
Пока же Олеся не беспокоилась, не было оснований.
Она на сто процентов уверена — появится обязательно. Амман — человек дела и слова, очень порядочный, каких редко встретишь, видно невооруженным глазом.
С Костей сравнивать не имело смысла. Но и тот ей нравился. Вообще же попала она в двойственное положение: имела сразу двух парней, одного здесь, в Краснодаре, другого там, в Светлодарске. И оба по сердцу.
Собака на сене!
Вспомнив о Косте, она почему-то обратилась мыслями к бывшей подружке Лене.
Слава Богу, тот принес добрую весть: Лена поправилась, с ней все в порядке, продолжала учебу. Правда, отца на работе так и не восстановили, в партии, само собой.
Но, надо верить, со временем все уладится, время лечит, оно и лекарство, и доктор.
Единственное, Олеся не уточнила у Кости, откуда у него о Лене такие подробности? По сути, если разобраться, ведь плохо знал ее, так? Выходит, позже познакомился ближе? Когда и где?
Интересно…
Олеся дала зарок вскоре выведать, как только такая возможность выпадет.
От Кости мысли снова перескочили к Амману.
Что познакомилась и встречалась уже с ним однажды, Олеся поведала Серафиме Кондратьевне. Как, между прочим, и в том случае с Устюжанским, когда ходила на Найдорф смотреть “Фантомаса”. И реакцией старушки оказалась удивлена.
Бабушка нисколько не выразила, что видеться и общаться с иностранцем непозволительно и грешно, даже с арабом. И вообще спокойно отреагировала на ее сообщение. Более того, поведала две любопытные истории, связанные лично с собой и одновременно с подругой детства. Причем, обе касались темы, если так можно выразиться, интернациональной.
История первая.
Во время войны немцы угоняли девушек в Германию на принудительные работы. С этой целью приехали в Долиновку. В число подневольных попала и Серафима Кондратьевна с подругой.
Их привезли в краевой центр, согнали всех на привокзальную площадь, а вскоре погрузили в вагоны. Состав двинулся в путь по направлению фашистской столицы.
Все бы, наверное, так и произошло, и бабушка трудилась на какого-то бюргера, но им повезло: по дороге, в районе Белой Церкви, эшелон остановили партизаны знаменитого батьки Ковпака. Пленных девушек освободили, при том сказали: всем немедленно бежать в разные стороны, пока опять немчура не сцапала.
Бабушка попала к пожилым людям, дедушке и бабушке, которые жили сами, без детей и внуков, и была страшно удивлена гостеприимством.
Несколько месяцев она провела в селе, ни одного худого слова в свой адрес не услышала, ровно отец и мать были они для нее.
Когда пришла пора уезжать и возвращаться домой, даже расставаться не хотела, однако жизнь диктовала свои права, родные края напоминали и звали именно в Долиновку — на Кубани оставалась маленькая дочь Алевтина.
Серафима Кондратьевна много лет подряд ездила на Украину и сама оказывала поддержку старикам. Так продолжалось, пока не умерли. Часто и сейчас вспоминала и говорила о дедушке и бабушке — славные оказались люди. К слову, ни язык, ни то, что она русская, не было помехой — все едино, все родное. Оно и понятно — братские славянские народы… А тут эта коричневая чума, как подмечала бабушка, нарушила священный мир и покой.
И следующая история, вторая, связанная уже с подругой по имени Мария.
С ней у Серафимы Кондратьевны дороги временно разошлись тогда — она попала в одну деревню, а Мария — в соседнюю. Подруга каким-то образом успела познакомиться с партизаном белорусской национальности.
Война войной, а жизнь жизнью…
Так вышло — оба полюбили друг друга.
Когда фронт приблизился к Киеву, Мария уехала в Долиновку, а белорус дальше пошел воевать. Но заранее условились: после Победы во что бы то ни стало встретятся и, как положено, объединят жизнь воедино.
На Кубани через несколько месяцев родился мальчик.
Потом закончилась война. Мария ждала: вот-вот приедет возлюбленный, и все наладится. Но его не было и не было.
И вообще не объявился.
Подруга решила: скорее всего, возлюбленный погиб, иначе бы нашел и был у нее дома.
Она проживала с матерью, сгорбленной, но еще при силе старухой, имевшей ненавистный характер, которая, к тому же являлась великой противницей смешанных браков.
Так вот, Мария жила с матерью и воспитывала сына. Последний подрос, учился уже в девятом классе. Однажды полез на чердак и случайно обнаружил пачку писем, перевязанных тесемкой. Когда перечитал, понял: они адресованы матери, писал их родной отец. Оказывалось, он искал ее постоянно и просил подать голос. Даты на письмах заканчивались 1956 годом. По понятной причине, мать не могла откликнуться — откуда ей было знать.