Пара недель тянется долго. Они приносят мне еду, к которой я едва прикасаюсь. Я слабею. Волосы засалились, и, кажется, я похудела. Представляю, как жутко я выгляжу. Они несколько раз предлагали мне новую одежду, но я ничего не хочу брать у этих тварей.

Туалет в моей клетке выносят часто. И на том спасибо, но каждый раз при встрече я не могу преодолеть отвращение. Я по-прежнему их боюсь.

Если ты пленник, то тебе доступно не так уж много. Я снова и снова пересчитываю трещины в бетонной стене. Десять крошечных надломов. Я запомнила их досконально, мысленно проводя по ним пальцем. В пустой комнате много не насчитаешь, поэтому старая привычка не такая полезная, как хотелось бы.

Я часто думаю, как сбежать. Должен же быть отсюда выход. Его нужно лишь найти.

Они заперли меня из-за моей способности. После того как Розали показала мне воспоминания Джейкоба, ко мне приходил Джона Люксен. Он был предельно откровенен. Они не знают, на что я способна, они не понимают, в чём моя сила, и не хотят подвергать себя риску. До тех пор, пока я не захочу сотрудничать и учиться у них, я буду под арестом.

Отчасти я согласна с их решением. Демонический голос, явившийся мне в центре тестирования, напугал меня до смерти. Я была несокрушимой. Доказательство этому – тот мужчина с округлившимися глазами, которого я швырнула о колонну. В тот день я была монстром.

Тиффани заглядывает каждый день и сидит со мной. Всегда в сопровождении Эштона. Мы почти не разговариваем. Она сказала, что хочет составить мне компанию. Это уж совсем странно. Зачем нужно сидеть со мной в бетонной каморке? Я уже ясно продемонстрировала своё отношение к ним. Я их ненавижу. Они само зло, и пусть Тиффани, Розали и Эштон не вполне виновны в Террористической войне, они отпрыски тех, кто развязал её. Их предки были жестокими хладнокровными убийцами. Может быть, они и сами об этом не догадываются.

Им наверняка промыли мозги. Они не понимают истинную историю мира, в отличие от меня, но толика жалости, которую я испытываю к ним, подавляется гневом и страхом. Меня забрали против моей воли, и я ничего не могу с этим поделать.

Ночью мне снятся родители. Мне снится, что мама сидит на краешке кровати и рассказывает о благородстве и триумфе правительства. Как сладко было бы засыпать под её убаюкивающий голос! Во сне я слышу слова отца – его совершенный совет. Он говорит о самообладании, о том, как должен управлять собой добропорядочный гражданин мира. Я храню его слова в памяти, как драгоценные камни. Представитель военной элиты, он знает, как выглядеть безупречным в глазах общества. Я ужасно скучаю по ним.

Но когда я просыпаюсь, на меня обрушивается реальность, и от этого становится дурно. Каждое утро сминает меня, словно я грязь ничтожная. У меня симптомы болезни – а эти монстры похитили меня из дома. Наверное, родители места себе не находят от волнения: их единственная дочь пропала.

Но однажды утром я задумалась: а может, подыграть им? Влиться в их мир, чтобы увидеть всё своими глазами? Если получится, меня выпустят из комнаты, и я смогу разузнать о них. Я смогу исследовать свою силу.

Но как только я об этом думаю, во мне поднимается протест.

Нет. Ни за что. Я не поступлюсь своими принципами. Я не откажусь от своих убеждений. Нет…

Но каждый день эта пугающая мысль возвращается, вплетаясь в моё сознание. Если я сделаю вид, что мне интересен их мир, то я смогу найти способ сбежать отсюда. Я смогу притвориться.

Это мысль будоражит меня – и вместе с тем пугает до онемения. Я никогда не говорю об этом при Тиффани. Мне противна сама эта мысль, но, несмотря на мои усилия, я не могу отделаться от неё. Она засела в моём сознании и с каждым днём становится всё более настойчивой.

Я справлюсь. Я смогу притвориться.

Меня терзают видения из пальцев Розали. Могло ли такое случиться на самом деле? Нет… Слишком мрачное зрелище, чтобы быть правдой. Геноцида не существует. Не в наши дни. Грехи наших предков мир оставил в прошлом – но я никак не могу выкинуть из памяти лицо Джейкоба.

И это оправдывает мою рискованную затею: я могу сделать шаг в незнакомый мир потенциальных возможностей. Тут всё незнакомо. А вдруг это правда? Глубоко внутри я знаю, что это не так… но если притвориться, что я им верю? Может, мне удастся покинуть эту западню?

Любопытство одерживает верх, и я перестаю сопротивляться. Я притворюсь. У меня получится. Если я смогу убедительно сыграть свою роль, то увижу, чем живут эти прокажённые. Я сойду с ума в этой клетке: просто не знаю, сколько ещё смогу молчать.

– Ты можешь показать мне её? – спрашиваю я.

Тиффани поднимает на меня удивлённые глаза.

– Твою способность, – поясняю я. – Можешь показать?

– Ах это. – Она улыбается и вскакивает с места. Ей приятно, что я заинтересовалась. – Конечно.

Она отходит в другой конец комнаты, приглаживая волосы и расправляя плечи. Я не свожу с неё глаз, чтобы ничего не упустить.

Раздаётся хлопок, Тиффани исчезает – и появляется в другом углу комнаты.

– А можешь показать окрестности? – спрашиваю я и тут же кусаю себя за щёку. Не надо торопить события. Нужно быть сдержанной.

Тиффани и Эштон с тревогой переглядываются.

– Я не уверен, что мы можем это позволить, – отвечает Эштон.

– А на что ты способен? – зло рявкаю я. – Чего ты тут ошиваешься? Не могу сказать, что ты приятная компания.

Зачем я так? Что со мной происходит? Нужно, чтобы они мне доверяли, если я хочу когда-нибудь выбраться из этой каменной клетки, а я только что нахамила молодому человеку, ровеснику. В школах раздельное образование, и любые контакты строжайше воспрещены до момента взросления. Пока не пройден тест. Нельзя вот так запросто провалить попытку вписаться в их мир. Не стоит забывать о навыках смирения.

Эштон с любопытством уставился на меня:

– Я могу подавлять способности других.

Я тупо смотрю на него. Так вот почему та жуткая сила не возвращается.

– Мы не знаем, на что ты способна, – подаёт голос Тиффани, пожимая плечами.

– Если на то пошло, то я тоже не знаю, на что способна, – говорю я, стараясь загладить свою внезапную вспышку. – Не понимаю, как проделала все эти штуки в центре тестирования. Всё случилось как-то… само собой.

– И именно поэтому я здесь, – поясняет Эштон и скрещивает руки на груди. – Хватит с нас происшествий.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не нагрубить ему, изо всех сил стараясь быть милой.

– Самые яркие проявления наших способностей случаются во время стрессов, – говорит Тиффани. – Однажды я очутилась за полмира отсюда.

– Что же такого произошло тогда? – спрашиваю я.

Тиффани проводит рукой по щеке:

– Забавная тогда вышла история.

Эштон закатывает глаза:

– Ты всерьёз снова будешь это рассказывать?

– Тебе обязательно всё время быть таким? – спрашивает она, бросив на него недовольный взгляд.

– Не помню, чтобы я подписывался на работу дурацкой сиделкой, – огрызается он и откидывается на бетонную стену.

– И тем не менее – вспыхивает Тиффани. – Нам нужна твоя способность именно здесь и сейчас, так что нравится, не нравится – смирись и работай.

Получается, они похитили меня и ещё жалуются, что приходится за мной присматривать? Это что, шутка такая? Я стискиваю зубы, прикусив язык. Главное – не показывать виду.

– Значит, выбирать мне не приходится? – спрашивает Эштон. – Ты так и будешь таскать меня сюда каждый день? У меня есть дела поважнее.

Я закусываю нижнюю губу, но это не помогает. Я смотрю прямо на Эштона.

– Ты мне не нравишься, – прямо заявляю я ему. Ну вот опять. Я снова заговорила с ним, но на этот раз моя ярость кажется оправданной. – Может, тебе уйти?

– Ага, вот бы ты обрадовалась, да? – спрашивает он, вскинув бровь. Он смотрит на меня, как на ребёнка.

– Вот именно.

Я просто сошла с ума. Это мальчик. Прекрати разговаривать с ним.

– Довольно, Эштон, – говорит Тиффани, вставая между нами.

На несколько секунд повисла напряжённая тишина, но я не сдаюсь и поворачиваюсь к Тиффани. Я изо всех сил пытаюсь сдерживаться, когда возвращаюсь к первоначальному разговору.

– Можно мне осмотреться? – спрашиваю я. Тиффани настораживается, и я указываю на Эштона. – Пусть он идёт с нами, чтобы я не могла воспользоваться своими способностями, хотя я и сама не знаю, как их применять. Мне плохо взаперти. Я хочу увидеть хоть что-нибудь… пожалуйста.

Она раздумывает целую минуту – самую долгую минуту в моей жизни.

– Ладно, – соглашается она, – хорошо.

– Чего?! – удивляется Эштон.

Я с ненавистью смотрю на него, снова поддавшись эмоциям. Я понимаю, что все чувства отражаются на моём лице: губы сжимаются в тонкую полоску, а брови сходятся вместе.

– Тиффани. – Эштон вскидывает руку. – Не уверен, что нам разрешат.

– Я поговорю с Джоной.

– Да ладно, Чанг, серьёзно?

Она склоняет голову набок и гневно смотрит на него.

– Ты в курсе, что ты зануда? – Она отворачивается от него и смотрит на меня. Я смиряю эмоции. Нельзя выглядеть слишком довольной. – Я поговорю с Джоной, а потом мы вернёмся за тобой.

– Хорошо, – киваю я.

Я уже по привычке отхожу от двери и сажусь на пол, и Тиффани с Эштоном уходят. Замок щёлкает. Восторг переполняет меня. Спустя четыре недели я наконец-то выберусь отсюда. Если быть честной до конца, то я уже и сама не знаю, кому верить про Террористическую войну – и мне всё равно. Всё, о чём я могу думать сейчас – это как вернуться домой.

Мне показалось, что прошёл целый час, прежде чем щёлкает замок и в открывшейся двери показываются Тиффани, Эштон и Розали, веснушчатое лицо которой просто сияет.

– Давайте быстрее покончим с этим, – мрачно бурчит Эштон.

Розали смотрит на него круглыми глазами, и Тиффани вздыхает.

– Пошли, – она машет мне рукой. – Я поговорила с Джоной. Ты можешь присоединиться к нам за ужином в общей комнате. Нам нужно многое тебе показать.

Я спешу к выходу и переступаю через порог, наконец-то вырвавшись из душной клетки. Я покидаю узилище, которое так досконально изучила. Такие странные чувства накатывают на меня, что я не знаю, что делать. Впервые с момента моего нежданного появления здесь я чувствую прилив воодушевления. Они выпускают меня!

Мы идём вдоль длинного коридора, наши шаги гулко отражаются от бетонных стен. В конце упираемся в большую металлическую дверь. Тиффани нажимает на ручку и тянет дверь на себя. Перед моим глазами открывается самая огромная комната из всех, что мне доводилось видеть.

Пространство почти одинаковое в высоту, и тут легко разместилось бы несколько ангаров. Я удивляюсь внушительным размерам – и не верю своим глазам: как правительство может не знать об этом месте?!

Мы встаём на площадку металлической лестницы, прикреплённой к гигантской стене, и я хватаюсь за перила, чтобы удержаться. Если свалишься, то лететь этажа четыре.

– Мы под землёй? – спрашиваю я.

– Ага, – радостно кивает Тиффани. Она начинает спускаться в комнату, и я иду следом, отступая от края широких ступенек.

Я держусь за каменную стену, оглядываю гигантское помещение. Комната разделена на три секции.

– Что это всё такое?

Тиффани указывает на первую секцию:

– Это тренировочная площадка, здесь мы развиваем наши способности.

Я во все глаза рассматриваю просторную поднятую платформу, покрытую гигантским матом кремового цвета. Голубая с серым оттенком краска местами облупилась. Неприятное чувство закрадывается мне в душу. Тренировочная площадка? Для чего? С чего бы им практиковаться в своих способностях? Что это за место, где они обосновались? Приходится закусить губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Ещё не время. И я задаю другой вопрос, стараясь, чтобы он звучал как невинное любопытство:

– А зачем вам нужно тренироваться?

– Я всё объясню. Не торопись.

Тиффани спускается до конца лестницы и сворачивает налево. Розали юркнула мимо меня, догнав напарницу, а Эштон плетётся сзади, держась от меня на расстоянии. Я ускоряю шаг, чтобы нагнать девочек. В моей голове всё ещё не укладывается, что это место существует.

Мы идём и идём по, кажется, бесконечной комнате, пока не добираемся до второй секции, где в шахматном порядке расставлены сотни столов и стульев. Вдоль дальней стены стоят диванчики из красной кожи, какие я видела на фотографиях старинных ресторанов в разделе «ушедшие десятилетия» в учебнике по истории.

Повсюду снуют люди, и я остро чувствую, что все они рассматривают меня. Я уставилась в пол, но всё равно ощущаю их взгляды.

– Это обеденная зона, – поясняет Розали, снова привлекая моё внимание. – А ещё у нас есть зона отдыха, вон там. – Она указывает через океан деревянных столов. В отделённой зоне я вижу пухлые диванчики, залатанные кресла, пыльные настенные экраны, а ещё… бильярдные столы? У них такие старомодные развлечения? Нам рассказывали о них в школе. Но пустое времяпрепровождение не поощряется в обществе, а безделье осуждается. Считается, что дети должны сосредоточиться на учёбе, чтобы школьная администрация могла определить для них наиболее подходящий карьерный путь.

– Родители не любят надолго задерживаться в зоне отдыха, – поясняет Розали. – Тут для них шумновато.

– Ага, взрослые любят засесть за столиками и говорить до посинения.

Я иду следом за девушками, всё ещё под впечатлением от игр.

– А это кухня. – Тиффани указывает на третью секцию. Эта зона простирается до конца комнаты. Внутри виднеются десятки вытяжек, дугой разместившихся над всей площадью.

Овощное рагу. Оно так аппетитно булькает на огне, что у меня едва не потекли слюнки.

– Мы проводим большую часть времени в общей комнате, потому что в других местах тесновато, – поясняет Розали.

– Точно, – поддакиваю я, почти не слушая её. Я не свожу глаз с кипящего бульона. – Пахнет вкусно.

– Пора ужинать. Пошли, – говорит Тиффани. – Надо занять очередь.

Мы проходим сквозь лабиринт столов, и я обхватываю себя руками, смотря то на пол, то на Тиффани. Меня замечает всё больше и больше людей, поэтому я опускаю глаза в пол и не поднимаю их, пока мы не добираемся до конца очереди.

– Ты Холлис? – Голос раздаётся прямо у меня за спиной, и я едва не подскакиваю на месте, резко обернувшись. Я поскальзываюсь, и крепкие руки подхватывают меня. От этих прикосновений внутри всё сжимается: ничего подобного я прежде не испытывала. – Ой, прости, не хотел тебя напугать.

Передо мной стоит голубоглазый парень, на вид старше меня на пару лет. Он улыбается и откидывает со лба прядь чёрных волос.

– Ты в порядке?

– Я… Я не… Я…

Я не знаю, как поступить. Я не разговариваю с незнакомыми людьми, тем более противоположного пола – это неправильно и небезопасно. Но я уже несколько раз нарушила это правило с Эштоном.

– Меня зовут Кит, – говорит парень, широко улыбаясь. – Кит Китон.

Я открываю рот, но не произношу ни звука.

– Мы показываем Холлис окрестности, – приходит мне на помощь Тиффани. – Для неё тут всё в диковинку.

– Ещё бы, – говорит он. – Ты неплохо справляешься. – Он ободряюще кивает мне и, развернувшись, отходит к группе людей позади нас.

Моё лицо пылает, и меня одновременно охватывает несколько чувств. Что за… странное ощущение? Я всё ещё как будто чувствую его прикосновение. Впервые меня коснулся парень. Я прижимаю ладони к щекам, чтобы никто не увидел, как я покраснела.

Мы двигаемся в очереди. Я голодна, и всё выглядит таким аппетитным. Я беру два ломтика хлеба, пока коренастая женщина за стойкой накладывает мне в тарелку добрую порцию дымящегося горячего рагу.

Меня даже не заботит, что это блюдо приготовлено прокажёнными. Я голодна, и мне не по себе, что приходится есть в присутствии других. Тиффани и Розали садятся напротив меня, но Эштон проходит мимо и занимает место через пару столиков от нас.

– Эштон, ты пошутил? – Тиффани хмурит брови.

– Я достаточно близко, – отвечает парень, отправляя хлеб в рот. – Она не сможет применить свою силу. Расслабься.

Тиффани раздражённо вздыхает:

– Как бы там ни было, я уверена, что у тебя полно вопросов. Выкладывай.

– Зачем вам нужно тренироваться? – выпаливаю я. Я приглаживаю волосы, чтобы сбавить темп. Нужно держать себя в руках.

– Ну, мы тренируемся, чтобы… – начинает Тиффани, но её перебивает громкий голос Эштона:

– Мы планируем восстать против правительства. Для этого и тренируемся.

Розали поперхнулась хлебом, а Тиффани роняет ложку и тихонько чертыхается. Я едва не свалилась со стула, и мне приходится крепко схватиться за него. Что он только что сказал?! Что они планируют?

– Эштон! – рычит Тиффани, и в её голосе слышны угрожающие нотки, а рот искажён в гневе. – Я клянусь: ещё одно подобное высказывание – и я доложу о тебе в Совет. И не думай, что у меня не хватит духа.

Кажется, он не ожидал подобного отпора, но справился с этим:

– Как скажешь, Чанг. Тем более что это всего лишь шутка.

– Не смешно, – бурчит Розали, сверля его глазами.

– Кто бы говорил, – парирует Эштон.

– Хватит болтать, – ледяным голосом говорит Розали. – Ты хотел сидеть там, вот и не вмешивайся в наш разговор.

Через пару напряжённых мгновений Тиффани и Розали поворачиваются ко мне.

– Прости, – говорит Тиффани, бросая гневный взгляд в сторону Эштона. – Ничего подобного. Мы тренируемся совсем не для этого.

– Мы тренируемся потому, что когда находим новых людей со способностями, то приводим их сюда, – говорит Розали. – Это место – истинный рай для таких, как мы.

– Точно, и таких, как мы, там, наверху, определённо больше, – добавляет Тиффани.

Я замираю и едва не выплёвываю сок, который не успела проглотить. Я кашляю, и глаза слезятся.

– Ты в порядке? – заволновалась Розали.

– Да. Простите. Я… я… да… Всё в порядке, – отвечаю я. Меня охватывает страх. – Есть другие подобные вам? В смысле я хочу сказать… не только в этом убежище?

– Ну конечно, – кивает Тиффани. – Не так много, но люди со способностями скрываются по всему миру. Мы тренируемся, чтобы, когда они объявляются, спасти их. Правительство не знает о существовании этого места, и тут мы в безопасности.

– И… вы находили… других людей? – спрашиваю я.

Мне не по себе от слова «люди». Никакие они не люди – они существа, животные. Уверена в этом. Мы изучали их на биологии. Но мне нужно притворяться. Нужно не подавать виду, пока я не смогу разобраться до конца.

– А как же, – говорит Розали. – Только в этом году мне удалось отыскать и спасти семнадцать человек.

– Но как?

– Мы следим за передачами президента, за всеми новыми процедурами центра тестирования, перехватываем спутниковую связь, – объясняет Тиффани. – У нас, между прочим, тоже есть технологии.

– Но мне казалось, правительство… – Я замираю на полуслове. Они скажут, что правительство лжёт. Я уже не знаю, что думать обо всём этом, но уверена, что не хочу больше слышать о геноциде. Не сейчас. Я задаю другой вопрос. – А как вы тут все?

Девочки переглядываются, а Тиффани спрашивает:

– Ты о чём?

– Ну, если Террористическая война… – Я снова замолкаю и стискиваю зубы, чтобы сдержать нарастающий протест. Ненавижу это. Оказывается, притворяться, что я им верю, гораздо труднее, чем я думала. Я делаю глубокий вдох. – Если геноцид случился сотню лет назад, откуда вы здесь взялись? Вы двое точно не ожившие мертвецы. И остальные на них не похожи. Так… как появилось это место?

– Это место существовало давным-давно, – говорит Розали. – Намного раньше геноцида. Его построили наши прапрадеды, и они же стали его первыми жителями.

– Но как? – Я всё ещё пытаюсь добраться до истины. – Как могли построить подобное место так, чтобы его никто не заметил?

– Мой прадедушка Чарльз Чанг, – с гордостью отвечает Тиффани и поднимает обе руки вверх раскрытыми ладонями, – мог двигать землю. Это была его способность. Все камни в этих стенах сложены им.

– Он построил это своей способностью? – спрашиваю я и крепко сжимаю ложку. Костяшки побелели, и я с горечью отмечаю, как у меня вспыхнули щёки.

– Ага. Сомневаюсь, что без него нашим прадедам удалось бы выжить. Именно благодаря ему остальные смогли скрыться здесь от преследования, – говорит Тиффани и съедает целую ложку рагу.

– И… это построили за день? – смиренно спрашиваю я.

– Меньше, чем за час, – подаёт голос Розали.

– И когда это убежище построили, тут было всего пятьдесят три человека, – добавляет Тиффани. – А теперь нас почти четыре сотни.

Мои руки леденеют.

– Вам удалось отыскать столько людей?

Розали смеётся:

– Нет, мы тут родились. Многие из нас.

У меня учащается пульс, и мне приходится проглотить порцию рагу, чтобы хоть чем-то себя отвлечь. Я тут же жалею об этом, потому что болезненный комок протискивается по всей длине пищевода. На глазах выступают слёзы.

– Холлис, с тобой всё в порядке? – спрашивает Тиффани.

– Да, – отвечаю я. – Так вы родились здесь?

– Ага.

Они размножаются… их становится больше. Но что-то глубоко внутри заставляет меня притормозить. Притворяться так притворяться.

Я уже не знаю, кому верить, кто говорит правду. Кому на самом деле промыли мозги? Мне или им? Может быть, они действительно говорят правду – или как минимум то, что считают правдой.

Слишком рано принимать решение. Я знаю одно – я им не доверяю, но у меня нет выбора. Я тут застряла. Я не на их стороне, но они должны поверить, что я не настроена враждебно к их миру.

Я меняю тему разговора:

– А я единственная, кого вы спасли?

Мне ненавистен сам факт, что мне приходится говорить «спасли». Больше бы подошло «похитили».

– Да, – хором отвечают девушки.

– А как же тот парень двенадцать лет назад?

Повисает небольшая пауза, и Тиффани хмурится.

– Совет тщательно следит за мировыми новостями, – печально говорит она. – Мы знали, что в семье, где у родителей отсутствует биомаркер, может родиться ребёнок со способностями.

– И со времён установления мирового порядка мы были бдительны, – говорит Розали. – Мы знаем, что правительство разработало генетический тест, чтобы искоренить людей с биомаркером.

– Но чего мы не ожидали – так это химиотерапии, – вмешивается Тиффани.

– Вы и об этом знаете?!

– Ну конечно, – кивает Розали. – И это печально.

А по-моему, это замечательно. Жаль, что я не прошла её.

– А двенадцать лет назад, – продолжает Тиффани, – тот парень, который не прошёл тест… спасательная команда опоздала.

– Опоздала? – переспрашиваю я, тряхнув головой. – Куда опоздала?

– Они убили его. – Тиффани зарывается лицом в ладони. – Спасательная команда не рискнула явиться открыто, потому что правительство считало, что мы все мертвы. А я единственная, кто может телепортироваться, но тогда мне было всего тринадцать. Мои способности ещё даже не проявились.

Я по-прежнему не хочу верить в это. Не могло правительство убить его. Не стало бы. Должно быть другое объяснение.

Я смотрю прямо в лицо Тиффани, и её чёрные глаза встречаются с моими карими. Я уверена, что она искренна сейчас. Она считает, что говорит правду, но этого не может быть.

– Они убили его так же, как собирались убить тебя, – говорит она.

Я пытаюсь осознать, что она говорит, но за последние две недели я узнала столько информации, что в голове всё идёт кругом. Я невидящим взглядом уставилась на ложку.

– Холлис, – мягко говорит Тиффани, и я поднимаю на неё глаза. – Я понимаю, что это слишком. Такое для любого было бы слишком, и я даже не представляю, что творится у тебя в голове, но… я хочу, чтобы ты знала, что мы здесь ради тебя. Я сделаю всё возможное, чтобы облегчить этот переход.

Я всё ещё в глубокой задумчивости. Я не знаю, что на это ответить. Она не знает меня. Как она вообще может всерьёз так думать? Я член общества, а она прокажённая. Мы враги.

Розали тепло улыбается мне:

– Мы переживаем за тебя.

Я не выдерживаю:

– Но вы же меня не знаете.

– Не страшно, – говорит она. – Скоро узнаем друг друга лучше.

– Но зачем вам это нужно?

– Затем, – отвечает Тиффани, и её слова пробирают меня до костей, пошатнув уверенность, – что ты одна из нас.