Мы с Тиффани идём вдоль бетонного коридора. Она шагает так быстро, что мне приходится бежать, чтобы не отстать от неё. Её трясёт от восторга.

– Моя комната там, внизу, – говорит она.

Я считаю двери по дороге. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать.

Это подземное убежище похоже на лабиринт, и я поражаюсь его габаритам. И по-прежнему слабо ориентируюсь здесь.

Прошла неделя с моего первого занятия с Джоной, и, к моему облегчению, Эштон больше не таскается за мной повсюду, куда бы я ни пошла. Я научилась контролировать основы моей способности, и это обеспечило мне свободу. Джона оказал мне невероятное доверие, сказав, что надеется, что я отвечу ему тем же.

А ещё мне выделили комнату, и я могу ходить куда вздумается, что сделало мою жизнь более или менее нормальной, и я благодарна за это.

– Не так быстро, Тиффани, – прошу я, семеня за ней следом.

– Осталось спуститься вниз.

Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.

– До сих пор не верю, что мне досталась эта комната, – щебечет Тиффани. – Здесь внизу довольно мало свободного пространства, но совет вытянул моё имя.

– Вытянул?

– Тут была пара комнат, которые использовались как склады, но совет их открыл, и я решила участвовать в жеребьёвке, – объясняет она. – Нет-нет, я люблю своих родителей и всё такое, но здорово, что у меня в конце концов появился собственный угол. Почти всем приходится жить с родителями, но я подумала: а почему бы ненадолго не отделиться? И мне повезло.

Мы доходим до самой последней двери в коридоре. Тиффани открывает её и, проскользнув внутрь, восторженно машет мне рукой:

– Вот она, во всём великолепии!

Я оглядываю скромное убранство: две кровати, деревянная стойка между ними, два комода и лампа.

– Тут довольно простенько, – признаёт она. – У меня привычка преувеличивать.

– Очень похоже на мою комнату.

– Ага, прадедушка Чанг больше думал о практичности, чем о стиле, когда творил это место. Тут всё однообразно.

– А, ну да. Чарльз Чанг был твоим прадедом.

– Ага. Моя семья тут с той самой бойни.

Я вздрагиваю. Только не снова. Но впервые до меня доходит, что я почти ничего не знаю о девушке, которая стоит передо мной. Она умеет телепортироваться, а её прадед своей способностью построил это убежище. Если я действительно хочу стать частью этого мира, если я собираюсь узнать, что же произошло сто лет назад, то пора начать исследование. Может быть, мне удастся узнать что-нибудь полезное.

Я указываю на кровать:

– Можно присесть?

– Конечно, – кивает она и усаживается на кровати, скрестив ноги. Я сажусь рядом, поджав под себя ногу, и откидываюсь на стену.

– А у тебя есть братья или сёстры? – спрашиваю я первое, что приходит в голову.

– Нет, – говорит она. – А у тебя?

– У меня тоже, – отвечаю я. – Моим родителям было дозволено завести ещё одного, но они были рады именно мне.

Тиффани недоумённо смотрит на меня:

– Дозволено?

– Ну… эм… семейным ячейкам дозволено иметь двух детей, – поясняю я. – Чтобы заменить родителей. Это вопрос демографии. Это… – Мне не по себе и не очень хочется говорить о моём мире. Я стараюсь обойти неловкий момент. – Ну а какие способности у твоих родителей?

– У мамы есть сверхсила, а у папы вообще никакой способности.

Мой интерес возрастает, и я выпрямляюсь.

– Совсем никакой способности? – Я уставилась на неё. – Как так?

Тиффани чешет нос:

– Он такой от рождения. Это почти как у тебя. Ты родилась у родителей, у которых нет способностей. И то и то случается довольно редко, но дело как раз в биомаркере. Он либо есть, либо его нет.

– Точно, – киваю я.

Пояснение Тиффани натолкнуло меня на вопрос: может ли тот, у кого есть способности, лишиться их навсегда. Я открываю рот и тут же его закрываю: нельзя об этом спрашивать. Я направляю беседу в другое русло.

– Слушай, а чем закончился тот случай, когда ты оказалась на другом конце света? Ты собиралась рассказать, но Эштон такая… – Я замолкаю. Эштон такая скотина. Я не говорю этого вслух – не хочется говорить что-то агрессивное.

– Ах да, – она прямо вся светится. – Это было довольно жутко. Но сейчас, когда я стала старше, всё кажется даже забавным.

Я слабо улыбаюсь Тиффани. Мне по-прежнему это чуждо, и, наверное, со стороны я выгляжу дико, но я стараюсь. Я экспериментировала над лицевыми эмоциями. Странная штука. Что-то во мне хочет совершенно отказаться от таких попыток. Я знаю, что эмоции – зло, но понимаю, что раз уж я здесь и у меня нет выбора, то стоит хотя бы попытаться. Как будто примеряешь новый свитер: ведь не обязательно потом хранить его, если он не нравится. Всегда можно вернуться к безразличному виду, к которому я так привыкла.

– Так что тогда произошло?

– Мне было семнадцать, и я ещё только училась управлять своей силой, – говорит она. – На самом деле родители какое-то время думали, что у меня вообще нет способностей.

– Почему?

– У меня была задержка в развитии. – Она хватает подушку и подсовывает её под скрещенные ноги. – Мы думали, что я в отца, потому что в шестнадцать лет я не проявила никаких сил.

– Правда?

– Ага. Такое иногда случается, – кивает Тиффани. – А бывает, что способности могут проявиться и до шестнадцати, но это совсем редко. Я слышала только об одном случае и уверена, что это выдумка.

– Ну, биомаркер – это же лишь результат экспрессии генов, – говорю я. – Я изучала это на биологии.

– Экспрессии генов? – озадаченно переспрашивает Тиффани.

– Ну, как выключатель, – поясняю я. – Некоторые гены в нашем теле запускаются только в определённое время. Именно поэтому правительство тестирует людей в шестнадцать лет. Как раз тогда, когда включается ген, производящий биомаркер. Видимо, это происходит при биологическом созревании.

– То есть если чей-то ген включится раньше, то и их дар проявится раньше?

– Видимо, да.

Тиффани поёжилась.

– В любом случае, в тот самый год со мной ничего не случалось, и я смирилась с тем, что у меня нет никаких способностей. Если честно, я всё-таки немного расстроилась, но гордилась тем, что похожа на отца. Но однажды за ужином с предками я так сильно чихнула, что оказалась на другом конце общей комнаты.

– Ты, чихнув, телепортировалась? – смеюсь я.

– Именно так, – говорит она очень убеждённо. – И родители такие – «урра, она со способностями!». Они пришли в дикий восторг.

Я откидываюсь назад, поджав ноги под себя, как Тиффани, и подложив руку под голову. Странно, но мне уютно, как дома.

– Так как ты телепортировалась на другой край света?

– Ну, когда мы выяснили, что у меня есть способности, я начала тренироваться с Джоной. Но у меня появилась проблема: я иногда случайно перемещалась.

– Ужас.

– Ага.

– Ты могла перемещаться по желанию?

– Да, могла, но также могла телепортироваться без всякой причины. Я не умела этим управлять.

Я киваю. Я чувствую то же самое.

– Интересно.

– Бен, этот скоростной негодник, – щурится Тиффани, – решил, что будет очень смешно, если он метнётся ко мне на своей сверхскорости и дунет в ухо. Он так меня напугал, что я растворилась в воздухе, и он подумал, что убил меня.

Я ахаю, прикрыв рот ладонью, и на меня накатывает чудесная эмоция: я действительно улыбаюсь. Я смущённо опускаю руку, стесняясь этого чувства:

– И где ты очутилась?

– Где-то в районе Зоны 5, – отвечает она. – По-моему, я приземлилась где-то в… как же это называлось… Румыния! Ты что-нибудь слышала о Румынии?

– Да, – киваю я. – Слышала.

Странно было услышать слово с уроков по древней истории. Тогда мир делился на страны, и у каждой страны было имя, но в 2276 году с этим покончили. Теперь мир разделён на зоны, и у каждой есть номер. Значит, у прокажённых есть хоть какая-то система образования.

– И что же ты сделала? – спрашиваю я.

Она вытягивает подушку из-под ног и обнимает её.

– Ну, сначала-то я перепугалась. Но когда успокоилась, я вспомнила уроки с Джоной, сосредоточилась на общей комнате – и переместилась обратно. – Её лицо осветилось, и она потёрла руки, как будто задумала что-то невероятное.

– Ого!

– И я очутилась прямо перед Беном, и… – на лице Тиффани появляется торжествующее выражение, – он свалился на пол. Упал, как обморочный козёл.

Я уставилась на неё в полном недоумении:

– Как кто?

– Ты что, не слышала об обморочных козлах?

Я мотаю головой:

– Нет, никогда.

У неё даже челюсть отвисла, как будто я спрашиваю, как дышать.

– Ну, – наконец говорит Тиффани, широко улыбаясь, – они похожи на обычных козлов, но когда чем-то сильно напуганы, у них сводит ноги и они падают.

Я представила, как у Бена свело ноги и он валится на колени, и это зрелище придаёт мне бодрости.

– Чудесная история.

– Так ему и надо, – говорит она, скрестив руки на груди.

Я улыбаюсь. Бен едва не сбил с ног и меня. Но я тут же хмурюсь: воспоминания об Одри и Даррене вытесняют Бена и Тиффани. Со мной такая история была бы невозможна – до тех пор, пока у меня этот недуг. Я опускаю глаза на складки покрывала, на котором сижу.

– Холлис, с тобой всё хорошо?

– Я не хотела поступать с ними так, – медленно произношу я. – Это случилось само собой.

– Я знаю. Всё в порядке. Джона поговорил с ними.

– Поговорил? – Я медленно поднимаю голову. – С ними всё нормально?

– Ну конечно.

Я перемещаю ноги, сжимаясь в комок. Мне снова хочется исчезнуть.

Тиффани улыбается и опускает руки на кровать прямо передо мной:

– Мне кажется, что ты застала их врасплох. И только. Но теперь всё в порядке. Такое случается чаще, чем ты думаешь.

– Правда?! – Я не могу отделаться от мысли, что она говорит это, чтобы успокоить меня.

– Ты же слышала мою историю, – усмехается Тиффани. – Я тоже сначала не могла управлять своей способностью. Это придёт с опытом. Не переживай. Мы все начинаем так же.

Да, за исключением того, что её недуг не действует на окружающих. А мой действует.

– Наверное.

– Сама увидишь, – говорит она ободряюще. – Джона считает, что ты делаешь невероятные успехи.

Я смотрю на свои руки, потом снова поднимаю глаза на Тиффани. Хватит ли мне смелости задать тот же самый вопрос: можно ли избавиться от способности? Ради блага? Я хочу знать, что она думает, и, прежде чем успеваю остановиться себя, спрашиваю об этом.

Тиффани моргает, уставившись на меня.

Поверить не могу, что всё-таки спросила. Я действительно задала это вопрос вслух? Ну конечно. Она не стала бы смотреть на меня так в другом случае.

– Ты имеешь в виду навсегда? – спрашивает она.

– Я… ну да.

Сердце бешено колотится о грудную клетку, как зверь, рвущийся из капкана наружу. Я сжимаю кулаки, чтобы унять нервную дрожь.

Тиффани склоняет голову набок:

– Эм… Не знаю. Думаю, вряд ли. А зачем?

Я пожимаю плечами: не могу придумать, что ответить. Уж точно не скажу, почему я этим интересуюсь. Это касается только меня.

– А вообще вопрос интересный. – Тиффани почесала подбородок. – Я раньше об этом не задумывалась.

Я вздрогнула и поспешно выпалила:

– Да я из любопытства. Я про ваш мир почти ничего не знаю и… пытаюсь учиться.

Тиффани вскидывает бровь, но улыбается и кладёт руку мне на плечо. Прикосновения по-прежнему кажутся мне чуждыми, но я не отстраняюсь. Даже глазом не веду. Её прикосновения почему-то приятны, как будто я очутилась дома.

– Я рада, – говорит она. – Не могу представить, каково тебе сейчас, но рада, что ты пытаешься подстроиться. Это, наверное, очень трудно.

– Да уж.

Нет, она даже представить не может, каково мне сейчас. Меня вырвали из привычной жизни, и могу никогда больше не увидеть своих родителей. Это даже не трудно – это невозможно.

– И кстати, насчёт твоей способности, – говорит она. – Я понимаю, что это может пугать, но твоя сила – это часть тебя нынешней. Она делает тебя потрясающей, неповторимой личностью. Она творит твою историю и, что самое главное, твою идентичность. Ты одна из нас – часть семьи.

Я снова заняла оборонительную позицию:

– Все только и твердят об этом, но вы же меня не знаете. Не знаете, откуда я прибыла – мою историю, моих отца и мать, мой мир. Вы ничего не знаете.

– Понимаю, – кивает Тиффани. – И ты права, я не знаю, откуда ты прибыла и что тебе пришлось пережить, но я уверена, что все в убежище примут тебя, когда ты будешь готова.

Я уставилась на неё. Что она несёт?!

– Но я не понимаю, – отвечаю я. – Я член общества. И очевидно, мне промыли мозги. Моя жизнь сплошная ложь – ну если верить вам. – Я стараюсь подобрать слова. – Я уже высказала всё, что думаю о вас. С предельной ясностью. Так как же вы можете всерьёз говорить, что готовы принять меня? Какой вам в этом прок?

Тиффани грустно усмехнулась:

– Нам ничего от тебя не нужно, Холлис.

– В это верится с трудом.

– Ничего страшного, – она заправила прядь чёрных волос за ухо. – Я и не жду, что ты за ночь переменишь своё видение мира. Ну в смысле… Узнать, что у тебя есть способности. Жить под землёй. Узнать о бойне. Такое никому не под силу. Просто… я рада, что ты стараешься. Это достойно восхищения. Большинство людей опустили бы руки или рыдали по ночам, но с тобой ничего подобного не происходит. Ты борешься с этим, и это здорово.

Не знаю, что на это ответить. Тиффани говорит искренне? От чистого сердца? Неужели прокажённые воспринимают меня как члена семьи? Не знаю. Действительно не знаю. Это великое вселенское приятие вне моего понимания.

И в это мгновение в коридоре раздаётся звон колокольчика.

– Зовут на ужин, – говорит Тиффани. – Идём. Мы же не хотим опоздать. Почему бы тебе не сесть вместе со мной и Розали? – Она спрыгивает с кровати и направляется к двери, потом ожидающе поворачивается ко мне. – Идёшь?

Я медлю, но только мгновение.

– Конечно. Почему бы и нет?