Скотади поймал лезвие прежде, чем оно успело рассечь шею до конца. Коса брата вошла Верховному Богу в горло, застряв между костями и плечом.

Исорропия испустила крик такой силы, что снесла со стен все шары.

Скотади вытащил из шеи косу и выбросил руку вперед. Его ладонь ударила брата в лоб.

Тентос пролетел через всю комнату.

– Сейчас! – в гневе завопила Фирия.

Взяв в руки лук, она зарядила в него пылающую стрелу из колчана на спине.

Оружие Богов.

Лезвия и доспехи, как и мой кинжал, были выкованы здесь, в Оксении, и впитали в себя саму божественную сущность, чтобы защитить своих хозяев от любых созданий. А теперь собственное оружие обернулось против них самих.

Когда Кайна пронеслась вперед, направив свой пропитанный слезами топор на глотку Имеры, я повернулся к Атии.

– Беги к шарам, – скомандовал я, хватая ее за плечи. – Ты должна выпустить пленников. Используй лепестки. Тристан с Силлианом все объяснят.

Я снова стал следить за битвой, но Атия в недоумении покачала головой.

– Это ты объясни, – потребовала она, привлекая меня к себе. – Как такое возможно, Сайлас? Ты… Ты Бог.

Я покачал головой. У нас не было времени. В этот момент Имера перехватила в воздухе топор Кайны, готовясь вспороть моей сестре живот.

– Сайлас, – не отступала Атия, пока мои сестры и брат сражались от моего имени. Все члены моей семьи пытались переубивать друг друга, готовые до последнего защищать собственные версии мира. – Кто ты такой?

Я вздохнул и прижался к ней лбом. То был краткий миг нежности, в котором я так хотел остаться навечно.

– Я твой, – на одном дыхании произнес я. – Твой и только твой. А теперь иди!

Я оттолкнул Атию и ринулся в бой, сваливая мою мать Имеру на землю.

Она зашипела.

Когда Богиня вновь потянулась к топору Кайны, я с силой наступил ей на запястье.

Ее кости захрустели, точно мнущаяся бумага.

– Закончи это, – обратился я к Кайне. – И сделай все быстро.

Сестра кивнула, но, когда она склонилась над телом нашей второй матери, в глазах у нее стояли слезы.

«Это необходимо, – сказал я самому себе. – Они не прекратят терроризировать оба наших мира, если мы первыми их не остановим».

Они не умеют прощать. Они беспощадны.

И я на собственной шкуре испытал созданные ими ужасы.

Краем глаза я заметил Тристана и Силлиана, сгрудившихся вокруг Атии. Они делили между собой лепестки священного ирисового дерева, собираясь разбить шары со стен.

Когда Атия произнесет магические слова, а Тристан с Силлианом выучат их, они вместе освободят каждую душу, запертую внутри этого места, что в первый раз не удалось сделать мне.

Я заметался от звуков сталкивавшихся кос и стрел, пронзавших камень. Фирии с Тентосом удавалось сдерживать Исорропию, но Лахи осталась один на один с нашим отцом.

Он схватил ее за волосы и толкнул в каменную стену.

Ее кровь залила не разбитые пока шары.

Я бросился к сестре, внутри меня кипела ярость. Я не позволю отцу уничтожить ее так же, как он пытался рассправиться со мной.

Бросив сестру на пол, совсем как тряпичную куклу, Скотади злобно уставился на ее крошечное тело. Утренняя звезда, подаренная Лахи в детстве, лежала у ее ног, и я едва успел добраться до нее, когда отец схватил сияющее светило и запустил его высоко в воздух.

Я заблокировал его удар, ухватив рукоять до того, как шипастый железный шар раздробил бы голову сестры надвое.

Вырвав оружие из рук отца, я уже замахнулся над ним, но Скотади вовремя отпрыгнул в сторону.

Шипы пронзили его рубашку, но промахнулись, не задев мраморную кожу.

Лахи вскочила на ноги, светлые волосы были забрызганы кровью.

– Я могу заставить тебя все забыть, Отец, – взмолилась она. – Могу избавить тебя от ненависти и вселить умиротворение. И все снова станет как раньше, как было до начала времен.

– Глупое создание, – ухмыльнулся Скотади. Он молниеносно выхватил утреннюю звезду из моей руки. – Я не дам собственным детям манипулировать мной!

Он взмахнул оружием в воздухе, высвобождая его так быстро, что я едва успел нырнуть вниз, уворачиваясь от удара.

Железный шар угодил в стену за нашими спинами.

И тогда я услышал громогласный голос Тентоса.

– Нет! – закричал он.

Я обернулся, увидев, как он прыгнул вперед как раз в тот момент, когда наша мать Имера вонзила топор в спину Кайны.

А потом вырвала его и ударила второй раз.

И третий.

Кайна упала, выпучив глаза. По ее щекам градом катились слезы.

Кровь была повсюду.

Тентос застыл в паре шагов от тела сестры. Было слишком поздно спасать ее от нашей матери, гогочущей во весь голос.

– Все наши дети – сплошное разочарование, – изрек отец, глядя на бездыханное тело Кайны. – И все вы здесь умрете.

Он увернулся, когда одна из стрел Фирии полетела в него.

– Промазала, – с упреком сказал он. – Глупая девчонка.

Я ринулся вперед, но его руки метнулись с ловкостью хлыста, и Атия, миг назад находившаяся в другой части комнаты, вдруг очутилась в его руках.

Я застыл, увидев, как он с силой прижал ее к груди, приставив острый конец локтя к горлу.

– Ты правда думаешь, что вам удастся нас превзойти? – спросил он.

– Отпусти ее, – потребовал я. Мой голос прозвучал столь же мрачно, как и его собственный.

– А не то ты попытаешься меня убить?

Я вырвал утреннюю звезду Лахи из стены:

– А не то я в этом преуспею.

– Просто сделай это, Сайлас! – закричала Атия, тщетно пытаясь вырваться из хватки моего отца. – Прикончи его!

Но я не мог. Только не с ней на моем пути.

Я не стану рисковать и наносить Атии еще больший вред. Она единственная во всем мире придавала моей жизни смысл.

Скотади лишь крепче сжал ее.

– Это вечно будет на твоей совести, – сказал он. – Гибель целой расы, и все из-за тебя. Интересно, что…

Одно движение, и череп отца пронзила пламенная стрела.

Я обернулся и увидел Фирию с луком в руках.

– На этот раз я не промазала, – произнесла она.

Отец рухнул на колени. Стрела пробила его череп насквозь. Лицо полыхало огнем.

Тентос бросился к нему, вновь замахиваясь косой.

– За Кайну! – выкрикнул он.

Не успел Скотади и глазом моргнуть, раскрыв рот в жалкой гримасе, как коса Тентоса полоснула по его горлу, положив конец этой битве.

Голова Бога Тьмы упала на пол.

Я подавил малую толику печали, остававшуюся во мне. Тот, кто был моим отцом, пал жертвой собственных жадности и властолюбия. На миг все замерло, наше оружие зависло в воздухе и тишина распространилась по темнице. И вот туловище поверженного Бога вздрогнуло.

Изнутри показалась тень – копия его, – и тело превратилось в обыкновенный дым. Он пробился через решетчатое окно, согнул железные прутья и, устремляясь в ночь, утек в потемневшее небо.

Осталась только отрубленная голова с распахнутым перед смертью ртом. Но и она через пару секунд превратилась в тени, отпечатавшиеся на камне. Бог Тьмы умер. Он снова стал бесформенной материей, которой уже был во времена до своих злодеяний.

– Убийцы!

Крики матери сотрясли мир.

– Атия! – позвал я, больше ни разу не взглянув на тело отца. – Достань шары! Нужно их все разбить!

Она поспешила к ним.

Когда Имера и Исорропия обступили Атию в попытках ей помешать, мы с сестрами и братом вновь взялись за оружие. Косы и ножи, стрелы и утренние звезды. Мы набросились на обеих матерей, продолжая кровавую бойню, чтобы дать Атии драгоценное время на освобождение полчища заточенных воинов.