Эйон.

Это слово будто влетело в меня на большой скорости. Имя Бога и стража Реки Вечности, от которой теперь осталась лишь бесплодная земля.

Не может быть.

– Эйон мертв, – возразил я, отказываясь в это верить. – А до того как стать Вестником, я был человеком.

– Ты был Богом! – рявкнул Тентос. – Но тебя разжаловали. Не дали умереть, но оставили жизнь, скорее похожую на смерть. Вот каким было наказание за то, что ты совершил.

– А что я совершил?

– Дело в тех, кому ты сочувствовал, брат. – Тентос выплевывал слова, как будто они грязью застревали у него во рту. – Ты помог Нефасам устроить восстание, а когда оно провалилось и Верховные Боги велели изгнать их, лишив всех сил, ты позволил им напиться из своей реки и забрать бессмертие в мир людей. Ты убедил меня помочь, а потом не дал разделить с тобой хоть малую часть вины.

Я нахмурился, проживая эту историю в своей голове. Союз Бога и группы монстров, который не привел ни к чему, кроме кровопролития.

Так вот, кто я такой: разжигатель войны? Источник хаоса?

Предатель Богов.

– Но это неправда.

Взгляд Тентоса помрачнел.

– А как ты думаешь, почему твоя река пересохла? – спросил он. – Ты взял гнев родителей на себя. После твоего изгнания она измельчала. Верховные Боги едва успели собрать пару капель. Не то чтобы они сильно расстроились по этому поводу. Наоборот, они были в восторге оттого, что никто больше не сможет воспользоваться ее водами, чтобы восстать против них, и все бессмертие останется в их распоряжении. Мы веками страдали из-за тебя, Эйон. Целую вечность.

Я вздрогнул при упоминании этого имени и слова, которое преследовало меня с начала моего пути.

«Вечность – понятие изменчивое», – как-то сказал мне Хранитель Архива. Выходит, он обо всем знал? Наверное, именно поэтому он рассказал мне о снятии проклятия? И Харон, отчего-то согласившийся перевезти злоумышленников через реку. Он тоже был в курсе?

Неужели я единственный ни о чем не догадывался, пока вокруг меня были существа, хранившие секрет моего прошлого?

– Ты положил начало всему этому, – сказал Тентос.

Он направился ко мне. Его терпению, похоже, пришел конец.

Неожиданно я осознал его габариты. Широту плечей и остроту выдающейся челюсти. Каким же высоким он был в сравнении со мной – и до сих пор, как растягивающаяся тень, продолжал расти.

– Твоих братьев и сестер заставили осудить тебя, – прогремел он. – Мне приказали превратить тебя в одного из Вестников, а Лахи – украсть все твои воспоминания о былой жизни. Знаешь, как она плакала, стирая из твоей памяти каждый кусочек своего лица? Река нашей сестры унесла все, чем ты был, лишь бы не злить наших родителей.

Сестры?

Я так долго оставался один, что сама мысль о семье не приходила мне в голову. Я думал, что все, кто был связан со мной, уже умерли, но вместо этого столкнулся с семьей бессмертных. Разгневанных Богов, уязвленных моим предательством.

Неужели я вновь предаю их, помогая Атии?

«Твоя жизнь была разрушена до того, как тебя обрекли на вечную службу», – сказали Сестры.

О нет.

«Твоя жизнь была разрушена до Вечности».

Я потянулся к петле на моем ремне, но она оказалась пуста. Ладонь закололо при воспоминании о кинжале. Об Атии.

– То лезвие было твоим любимым, – сказал Тентос. – Ты называл его Кадуцей. Поднеси его к мертвым, и они оживут. Притронься к живым – и их вечность улетучится. Ты особенно гордился им, так что родители первым делом забрали именно его. А потом я постарался вернуть кинжал на случай, если они решат забрать твою жизнь, – продолжал Тентос. – А не приказывать нам каждые сто лет снова стирать и воссоздавать тебя.

– Каждые сто лет? – повторил я.

Так сколько же я пробыл Вестником?

Руки Тентоса потянулись ко мне, и ладони, словно тиски, сомкнулись вокруг шеи.

– Но, возможно, тебе все же стоит в конце концов умереть, брат, – сказал он. – Ты ведь этого хотел? Заявившись сюда с Нефасом без продуманного плана?

Я не стал сопротивляться. Мои руки безвольно висели, пока Тентос сжимал мое горло.

Атия, Атия, Атия.

– Для того, кто хорошо меня знает, ты все же позабыл кое о чем, – усмехнулся в лицо Богу Смерти.

– Да ну? – Он поднял бровь, продолжая душить меня. – И что же это?

– Мне не нужно дышать.

Я резко поднял кулак, целясь ему в нос.

Тентос перехватил удар и выкрутил мою руку, развернув меня. Я согнулся, чтобы не упасть, а затем ударил свободным локтем ему по губе.

Тентос отскочил назад.

Я не дал ему опомниться.

Высоко задрав ногу, я нанес удар ему в грудь, уложив его на землю.

Тентос рассмеялся, когда я склонился над ним.

– Неплохо, – похвалил он, поднимаясь на локти. – А я-то ожидал, что ты подрастерял силы. Похоже, ты все-таки готов. Что думаешь?

Тентос поднял голову и посмотрел за мое плечо. Когда я обернулся, я понял, что последняя его фраза была обращена не ко мне.

Три остальных Речных Бога с нерешительностью смотрели на меня.

Фирия, самая высокая из женщин, выглядела самой недоверчивой. Ее огненно-красные глаза блестели, как тлеющие угольки, когда она всматривалась в меня. Рыжие волосы стекали по плечам, обрываясь острыми концами, отливавшими черным. За спиной у нее торчали огненные стрелы и верный лук.

Рядом с ней стояла Кайна, Богиня Реки Печали. От вселенской скорби на ее лице сложно было скрыться. Цвет волос напоминал слезы, а порицание во взгляде чуть не прибило меня к земле.

Подле стояла Лахи. Блестящие светлые волосы и ангельские щеки подчеркивали ее юность и свежесть.

Я понял, что мы знакомы, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Я знал этих людей. Этих Богов. Причем очень хорошо.

– Ты и вправду вернулся, – сказала Фирия. Глубина ее голоса напоминала колодец. – Должна признаться, я ожидала, что твое возвращение станет более кровавым, Эйон.

– Почему-то всегда проливается моя кровь, – вставил Тентос, проведя рукой по губам. – Или это не в счет?

– Абсолютно точно не в счет, – подтвердила Кайна.

Тентос поднялся с земли.

– Больно, – пожаловался он. – И почему именно мне поручают испытывать его силу?

– Тебе это на пользу, – просто ответила Фирия. – В первую очередь потому, что ты был его сообщником.

Я наблюдал за каждым из них и отметил, что все избегали смотреть на меня, как будто что-то в моем лице вызывало печальные воспоминания.

И только Лахи не отводила глаза и не мигая глядела на меня.

Она улыбнулась:

– Здравствуй, брат. Я так скучала по тебе.

Интересно, скучал бы я по ней, если бы помнил?

– Хочешь, я помогу тебе с этим? – спросила она, словно мои мысли донес до нее порыв ветра. – Я очень хочу вернуть все назад, чтобы мы вновь воссоединились.

Ее голос звучал столь же нежно, как обещание, умоляющее себя сдержать.

Я кивнул в знак согласия, когда она приблизилась, поднеся палец к моему виску.

– Будет совсем не больно, – сказала она. – Не как в прошлый раз.

– Думаю, лучше, чтобы немного поболело, – вмешалась Фирия. – Мне так больше нравится.

Кайна толкнула сестру локтем, но мне не представилось шанса увидеть, что Фирия сделала в ответ. В миг, когда Лахи коснулась меня, перед глазами промчалась вся моя жизнь.

Моя жизнь.

В те дни, что были до всего – когда мир был хаосом и ничем больше.

Единственными, кто существовал, были мои родители: День, Тьма и Баланс. Они поделили вселенную на миры, а из хаоса создали детей, завещав им охранять и защищать свои вотчины.

Я ненавидел свои обязанности.

Века сливались воедино, ведь у нас не было дней.

Я нес свой вечный караул на реке, которой не было конца, и неизменно скучал.

Власть Бога в моих руках, а я обречен постоянно следить за рекой?

Видеть, как души переправляются в Мир Иной за вечным блаженством, как Божественные создания переходят границы благословенной земли.

Мои братья и сестры развлекались, угадывая, чем та или иная душа заслужила Мир Иной или Небытие, и спорили, кто из монстров мог посеять больший хаос, обратись они против Верховных Богов.

Мы надеялись на это. Что кто-нибудь положит конец однообразному правлению и беспределу наших родителей.

В один день это произошло.

Однажды пришли монстры.

Я плыл в своей лодке и, широко раскинув руки, смотрел вверх, вдаль, в полное отсутствие неба. Одежда промокла, но не тянула вниз.

Вдруг краем глаза я заметил монстров.

– Вы не должны здесь быть, – сказал я, не утруждаясь даже взглянуть на них.

– Именно поэтому мы пришли к тебе, – ответил один из них. – Потому что мы хотим жить в другом месте.

Я вздохнул и, повернув голову, увидел самых удивительных и прекрасных созданий.

Мужчину и женщину, с голубой кожей и могучими золотыми рогами, переплетавшимися друг с другом, словно искусная паутина. Их глаза и волосы излучали белое сияние, а голоса, слетавшие с алых губ, сливались в песню.

Нефасы.

Творцы иллюзий.

Существа, приносящие несчастья.

Я улыбнулся и подплыл к берегу. Радость не сходила с моего лица, пока они рассказывали мне о своем стремлении к свободе и о том, что почувствовали во мне то же желание.

Они предложили союз.

– Против моих родителей? – спросил я. – Предлагаете предать Верховных Богов и все, что было создано, чтобы вместе покинуть Оксению?

– Да, – ответил мужчина. – Как раз это.

На этот раз ухмыльнулся я.

Проблема бессмертия в том, что ты не растешь и не меняешься, особенно когда все изменения запрещены. Ты застреваешь в одном состоянии, и каждый день бессменно напоминает предыдущий.

Никакого нового опыта, позволяющего набраться мудрости, ни одного нового человека, чтобы занять уголок в твоем сердце. Иметь все означает оставаться ни с чем.

Я понадеялся, что, присоединившись к Нефасам, сумею это изменить, и свободы, которую они так жаждали заполучить, хватит и на меня. Поэтому я и собрал армию от их имени. Я рассказал Нефасам об остальных монстрах – о тех, кто, по мнению моих братьев и сестер, смог бы нанести самый серьезный ущерб при восстании, и помог им добиться их поддержки.

Я думал, мы вместе добьемся свободы.

На деле же все обернулось резней.

В одном Тентос был прав: ярость Верховных Богов действительно расколола небеса, а когда они победили, они отняли силы у всех выживших мятежников и заперли их в сфере, обрекая на бесконечные мучения.

До тех пор, пока я не освободил их.

Пока я не убедил брата помочь мне еще раз предать родителей.

Мы даровали волю не многим – на это просто не хватило времени, – но отпустили достаточно существ на свободу.

Я сорвал лепесток со священного древа жизни и напел древнюю мелодию, под которую нас создали, и тюрьма разрушилась. После этого мы с братом привели бывших пленников к моей реке и дали им напиться, чтобы вернуть силы. А потом Тентос приказал Харону переправить монстров в мир смертных и я взял с них слово, что они будут скрываться на протяжении всей той вечности, что я им подарил.

– Предатель, – прошипел Скотади.

– Сеятель мрака, – провыла Имера.

– Недостойный, – рявкнула Исорропия.

Родители ополчились против меня, рычащие от гнева, как волки. Они держали меня на дне реки Фирии, пока ее пламенные воды не опалили мою кожу до волдырей и я не завопил от боли.

Тогда они толкнули меня в реку Лахи, и течение потащило меня, задыхавшегося от вырываемых из меня воспоминаний. Я утонул в пустоте.

А потом явился мой брат и со слезами в своих могильных глазах отобрал мой прежний облик и дал новый. То была оболочка преданного Вестника, никогда не задающего вопросы и не способного скрыться.

Верховные Боги стерли все, чем я был, надеясь, что прошлое никогда не всплывет.

Но теперь я вспомнил.

– Ну что? – спросила сестра. Пряди светлых волос не шевелились, вопреки неистовому ветру.

Лахи. И как я мог ее забыть?

Моя прекрасная сестра, свирепая и добрая.

Она, как и остальные, надеялась, что я поведу их за собой. Так было всегда, с тех пор как мы принесли наши клятвы, пообещав ставить долг пред Верховными Богами превыше всего.

Но они неизменно сверялись со мной.

Храни я верность, в которой мы поклялись родителям, ничего бы не произошло. Если бы я остался предан своей семье, на Оксению никто бы не напал.

– Так кого мы убьем, брат? – прервал мои размышления Тентос.

Убийство.

Я уже позабыл, что могу совершить подобное.

Вестники способны на такое, но не Боги. Не я.

– Назови имена, – сказал Тентос.

Его рука грузно легла на мое плечо.

Мы всегда действовали сообща – впятером против всего мира. И это был единственный долг, который ни один из нас не посмел бы нарушить.

– Так это будут родители, обратившие свой гнев на тебя и укравшие у нас брата? – продолжал Тентос. – Или мы прикончим монстров, ставших причиной твоего падения?

Ответ был очевиден.

Остался лишь один способ положить конец всему этому.

– Мы сразим чудовищ, – ответил я. – Всех до единого.