Мы дрейфовали среди мертвецов.

И чем дальше мы плыли, тем сильнее на меня действовал запах, исходивший от душ, через которые продирался Харон. Воздух пропитался гниением и проклятиями, их зло расползалось, как плесень.

Сайлас говорил, что в этом месте томились души, приговоренные к Небытию. Их изгоняли мучиться здесь в качестве первого из наказаний. Теперь я поняла смысл. Обреченные плавать в собственных разлагающихся останках, они смотрели, как других переправляют куда-то еще, а фоном ко всему этому звучали глухие завывания им подобных.

– Что будет, когда мы туда попадем? – спросил Тристан. – Думаешь, Боги поджидают нас?

– Да, – сказала я. – Они будут ждать.

– И они снова попытаются убить нас, так? – добавил Силлиан.

Он дотронулся до своей окровавленной щеки, пройдясь рукой по следам от когтей, которые покрывали половину его лица.

Меня всю передернуло.

– Не стоило мне вас двоих в это втягивать, – сказала я. – Наверное, нужно было отправить вас домой. Создать портал или, по крайней мере, оставить вас в сортировочной зоне ждать нашего возвращения.

– Не думаю, что так было бы безопаснее, – возразил Тристан. – Боги же в курсе, что мы вам помогали. Они бы точно нашли нас, куда бы мы ни отправились.

Я склонила голову. Мне было стыдно.

– Это я виновата в том, что вы в опасности.

Силлиан вздохнул, с раздражением отбросив рыжие волосы с лица:

– Нет, не ты. Разве не помнишь, как я умолял вас взять меня с собой? Ты спасла меня от смерти, Атия. Ты, Тристан и…

Он взглянул на истекающего кровью Сайласа, без сознания лежавшего рядом со мной. Я отпрянула, осознав, как близко оказались наши руки. Сайлас не пошевелился.

Моя рука дернулась в порыве прикоснуться к его холодной щеке и сделать все возможное, чтобы привести его в чувство.

Но вместо этого я лишь сжала кулаки.

– Меня бы замучили и убили те вампиры, но вы вытащили меня оттуда, – продолжал Силлиан. – И вы сделали меня частью чего-то большего. Всю жизнь меня отталкивали, убеждая, что мне не место среди мне подобных. Но с вами я ни разу не чувствовал себя лишним.

Да ведь и я тоже.

Это было удивительно, но от разговора с Силлианом на сердце стало немного легче, как будто до этого его что-то плотно сжимало. Я никогда бы не подумала, что мне удастся найти семью после смерти родителей, и, по правде говоря, я уже обрекла себя на одиночество до конца своей долгой жизни. Мне казалось невозможным открыть кому-то свое сердце и рискнуть заботиться о ком-то, особенно о людях, которые были смертны и неизбежно покинули бы меня, заставив пережить болезненную потерю снова.

И все же сейчас, с ними, я позволила себе поступить именно так.

Тристан со своими книгами, рассказами и тягой к приключениям пробился сквозь мои стены одиночества. Шутки Силлиана, его любовь к сладкому и стойкость перед лицом ненависти со стороны его семьи. Мне трудно было представить, как кто-то в этом мире мог считать его недостойным. Он чудесный и добрый, и я горжусь тем, что оказалась рядом с ним.

– Так говоришь, ты принадлежишь к миру безрассудных, смертельно опасных приключений? – поддразнила его я.

– И в этом безрассудном, смертельно опасном приключении я на удивление чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо, – с улыбкой возразил Силлиан. – Ведь я наконец не одинок. Наконец я обрел семью.

– Ты слышала, слышала? – затараторил Тристан.

Я фыркнула:

– Ну, тебя-то вряд ли всю жизнь избегали, Тристан. У тебя есть родители, которые о тебе беспокоятся, и они станут оплакивать тебя, если ты погибнешь.

– Но взгляни на мир, который ты для меня открыла, – вдохновенно заговорил Тристан, проводя рукой вокруг нас. Секунду спустя он поморщился. – Ну ладно, это место – не самый удачный пример, но ты меня поняла. Монстры, магия и Боги. Атия, я изучал их всю свою жизнь, не зная, что правда, а что вымысел, но надеялся, что однажды сумею это выяснить и исследую скрытый мир вокруг нас.

– Все это ужасно сентиментально.

Тристан прыснул.

– Тогда просто напомню, что мы с моими книгами спасли тебе жизнь, – гордо сказал он. – Без меня ты бы пропала.

Силлиан ткнул его в бок:

– Она пропала бы без меня и моих криков банши, которые нас всех выручили.

– Я бы пропала без всех вас, – улыбаясь, покачала я головой.

– Без нас всех? – уточнил Силлиан.

Его глаза метнулись к Сайласу.

– Без вас обоих, – поправилась я.

Силлиан и Тристан обменялись взглядами, которые я предпочла проигнорировать.

Сайлас пробыл без сознания бо`льшую часть нашего пути. Если бы я не знала, что случилось, и могла не обращать внимания на кровь, пропитавшую его костюм и запятнавшую некогда безупречную белизну рубашки, я бы легко поверила, что он просто спит.

Он выглядел умиротворенным и прекрасным.

Я злилась на себя за эти мысли, но ничего не могла поделать.

Боги, каким же он был красивым. Стоило его губам разойтись в сонном вздохе, как мое сердце подпрыгивало, возвращая меня в тот миг у водопада. Его руки на моих волосах и мое имя, слетевшее с его губ, словно вздох, за секунду до того, как он притянул меня к себе. Недостаточно близко, ничего похожего на настоящую близость, и все же так близко, как никогда раньше.

Во мне бушевал голод – я жаждала его. Меня влекло к этому бессмертному парню, сотворенному Богами, который каким-то образом понимал меня лучше, чем кто бы то ни было до него.

Не утихший пока гнев приказывал обо всем этом забыть, вытащить кинжал, висящий на моем поясном ремне, и вонзить лезвие Сайласу в грудь в наказание за предательство.

Вместо этого я вытянула руку и убрала прядь волос с его влажного лба.

Я беспокоюсь о тебе больше, чем за кого-либо и за что-либо.

Это были слова Сайласа за миг до того, как я приставила лезвие к его горлу и призвала на помощь каждую капельку своей силы, чтобы удержаться и не перерезать ему артерию.

Сколько правды было в этом признании?

И что из произошедшего между нами на самом деле было значимым для него?

Я знала, что ответственность за смерть того человека лежала на мне независимо от того, как сильно Сайлас вмешался в ситуацию. Но осознание правды не становилось от этого менее болезненным.

Вестник подверг опасности Тристана, надеясь, что это придаст мне решимости и я помогу ему избежать его участи.

Он позволил Богам манипулировать нами обоими.

Но хуже того, он мне лгал.

– Нам еще долго плыть? – спросил Харона Силлиан.

– Время изменчиво, – проводник даже не повернулся в нашу сторону. – Может, еще ночь и один день.

Я выругалась.

А если Сайлас так долго не продержится?

– Как же вы умудряетесь переправлять все души мира, раз это занимает столько времени? – съязвила я.

– Меня много, – ответил Харон. – Я все.

Тристан в изумлении выгнул бровь:

– Получается, проводников много?

– Есть только я, – расплывчато пояснил Харон. – И меня бесконечное множество.

Я бросила на проводника злобный взгляд, борясь с порывом выхватить весло и треснуть его по голове. Должно быть, Харон и Хранитель Архива – лучшие друзья.

– Атия?

Сайлас вздрогнул, запрокинул голову и заморгал глазами.

На его лице отразилось сильное беспокойство. Впервые за все время нашего знакомства Сайлас выглядел слабым, а это явно не лучшее самочувствие, когда вот-вот собираешься вторгаться в страну Богов.

– Ты пока не истек кровью до смерти, – обрадовала его я. – Так что твоему бессмертию, кажется, удалось выстоять против смертоностных способностей Эвриномоса.

Сайлас выдавил из себя смешок, но его пробила дрожь.

– Атия, – вновь позвал он.

– Ты перестанешь постоянно вот так произносить мое имя? – буркнула я, не в силах выносить уязвимость, сосредоточенную в его голосе. Я сглотнула, пытаясь избавиться от сухости, сковавшей горло. – Ну что?

Сайлас улыбнулся.

– Ты всегда такая неприветливая, – сказал он. – Я говорил, что мне больше всего хочется поцеловать тебя, именно когда ты хмуришься?

Я раскрыла рот от удивления:

– Ты…

– Мы прибыли, – объявил Харон.

Я резко обернулась к старику:

– Я думала, вы сказали, что это будет днем?

Он пожал плечами:

– Я же сказал, время переменчиво. Возможно, так оно и было.

Я ступила на голую землю в закутке, где кончалась вода и прорезала носом берег наша лодка. Это место переходило в пустырь, вокруг которого текли реки Богов. Они расходились в стороны, как ветви дерева, и, подобно венам, пульсируя и клокоча, гоняли по себе жизненные силы.

Вот и Река Смерти, принадлежавшая Тентосу, чернее ночи, с сияющими звездами, завязшими в ее водах. Она текла медленнее других, лениво просачиваясь по руслу. Я увидела и Реку Забвения Лахи, затянутую облаками и утопавшую в густом тумане. Рядом была и Река Печали Кины, чьи воды состояли из слез и звучали как рыдания, ударяясь о берега.

Пока не было видно Реки Вечности, но хорошо заметна Река Огня – самая дальняя от нас. Она шипела и пузырилась, а с поверхности валил дым.

Последний портал в Оксению, который лишь достойные могут пересечь, не опасаясь сгореть дотла.

Я буду вполне достойна, когда прикончу Тентоса и присвою его силы.

Я нахмурилась.

Внезапно я кое-что осознала.

Среди пламени и слез реки пустели. Не было ни Богов, ни стражей. Ни Фирии, охранявшей свою Реку Огня, ни Кины подле Реки Печали. Ни Лахи или Тентоса. Эти воды были заброшены.

– Сбежали, – сказал Харон. – На безопасные земли Оксении. Возможно, они знали, что вы идете.

Трусы.

– А где Река Вечности? – спросила я, оглядывая пустошь, развернувшуюся перед нами. – Я не вижу ее среди остальных.

Харон посмотрел на меня, и в его взгляде мне привиделся редкий проблеск сочувствия.

– Это все, – сказал он, указывая на впадину. – Все, что осталось от вечной реки.

Я побледнела.

Тиа говорила о реке, которая начала иссушаться со времен падения Эйона в великой войне… Но не настолько же.

Углубление перед нами потрескалось от засухи, не видно было ни капельки. Длинное русло реки прокладывало себе путь веками, а теперь на его месте осталась лишь смесь песка и грязи, легко разносимая ветром.

Мой отец рассказывал мне о Реке Вечности. О том, как ее воды переливались таким чистым, кристально-голубым светом, что можно было увидеть в них свое отражение. Он говорил о водяных лилиях и лягушках, перескакивающих с листа на лист. О рыбах всех оттенков радуги и о цветах, которые появлялись из ниоткуда, позволяя речным обитателем сновать между ними.

Вот какой была река жизни. Первая из рек.

Место, где Верховные Боги дали обет защищать мир и получили дары бессмертия. Там же из своих детей они создали Речных Богов, наделив их великой силой и велев следить за красотами и чудесами ворот в Оксению. Они доверили им помогать смертным и монстрам в их жизненном пути.

Теперь же здесь ничего не осталось.

Река Вечности ушла навсегда.

Но это не могло быть правдой.

Вот только именно это я и увидела в зеркале Тии, не так ли? Ожерелье Вэйл, последняя капля вечности в пустой, заброшенной впадине. А Верховные Боги сказали королеве, что воды больше нет.

Они отдали Вэйл последние капли, а потом мы уничтожили сосуд, а вместе с ним и всю надежду на то, чтобы вернуть мои силы и снять проклятие перед встречей с Богами.

И всю надежду на спасение Сайласа.

– Как это возможно? – обратилась я к Харону. – Что произошло?

– Вы уже должны были найти ответ на этот вопрос, – произнес голос.

Обернувшись, я увидела мужчину из пепла и теней.

У него были длинные черные волосы, доходившие до ключиц, где из-под рубашки, расстегнутой на одну пуговицу, вздымалась от дыхания темная грудь. Глаза были того же цвета, непреклонные, не сулящие никому покоя. Костюм, надетый на него, был все тем же и сидел идеально, как вторая кожа. Казалось, хозяин не смог бы снять его, даже если бы захотел. Ткань сползала к краям его запястий.

Мужчина выглядел так же, как и каждую ночь, когда являлся мне в воспоминаниях.

Тентос, Бог Смерти, убийца моих родителей.

Он взглянул на Сайласа и глубоко вздохнул, украв глоток воздуха из того, что оставалось вокруг.

Ветер затих, когда Тентос нахмурился и заговорил:

– Так ты вернулся, – сказал он, покачав головой, когда Сайлас сумел подняться. – Интересно, чтобы спасти нас или уничтожить?