На улицы опустилась темнота, пока мы ждали подходящего момента, чтобы проникнуть в замок Вэйл.

– Сделаем это при свете дня, Вестник, – сказала Атия. – Так они с меньшей вероятностью заподозрят нападение. Мы проберемся туда, когда вернется королева и засияет солнце.

Я уже очень давно не обращал внимания на смену дня и ночи и внезапно осознал, что почти забыл об их различиях.

Днем монстры могут в два счета замаскироваться под новых пленников, и сумасшедшая королева не устоит перед искушением открыть ворота замка, чтобы поместить их в свою стеклянную тюрьму.

Днем люди всегда чувствуют себя увереннее.

Ночь, напротив, принадлежит кошмарам, и ни одна королева не пустит к себе чудовищ, властвующих в это время суток. Поэтому мы решили подождать и немного отдохнуть.

Надо тщательно продумать план и спрятаться до возвращения королевы.

Я был уверен, что эта передышка необходима всем остальным. Ведь короткие моменты отдыха в перерывах между разговорами с оракулом и бегством от древних чудовищ не могли не сказаться на самочувствии моих спутников.

Естественно, Атия никогда бы и виду не подала, что устала.

Она перестала быть бессмертной, но ни за что не проявила бы слабость. Своим упорством она напоминала могучую нерушимую стену.

Даже вытаскивая ее, трясущуюся от холода, из смертоносной реки, я ощущал сопротивление – она не хотела позволить кому-то себя спасать. Когда же Атия успокоилась в моих объятиях, я ощутил нечто очень редкое, доступное лишь немногим – ее доверие.

– Одна комната, – буркнула женщина за стойкой. – Остальные заняты.

В «Приюте иллюзий» даже крысы бы вряд ли заночевали, но мои приятели по охоте на монстров страшно хотели спать.

Словно растениям, им постоянно требовались вода, уход и должное количество солнечного света. Я уже привык к редким перекусам, но почти забыл о важности полноценного ночного отдыха. О роскоши, что была доступна моим друзьям, – о снах.

Так что эта жалкая гостиница с единственным свободным местом на всю округу была идеальным вариантом. Дыра, точнее и не скажешь: блеклые серые стены и прохудившаяся соломенная крыша, сквозь которую прямо перед нашими носами капала вода.

В раздражении Атия постукивала по столу.

Клац. Клац. Клац. Клац.

– Прошу прощения, – сказал Тристан, чувствуя растущее нетерпение своей подруги-Нефаса. – Разве совсем нет вариантов?

– Одна комната, – повторила женщина.

Клац. Клац. Клац. Клац.

– Зато там две кровати. Берете или нет?

– Я так понимаю, вы не готовы к переговорам, – съязвила Атия.

Клац. Клац. Клац. Клац. Клац.

– Одна комната, – снова сказала женщина. – Это все…

– Да, да, – быстро протараторил Тристан, едва Атия раскрыла свой рот, чтобы не то посмеяться, не то проглотить эту женщину целиком. – Оплачиваем ее.

Атия повернулась к Тристану:

– У тебя осталось еще золото или мы обменяем комнату на твои книги?

– Ты могла бы озаботиться вопросом проживания сама и захватить пару монет, – ответил парень, параллельно открывая свой портфель. – Разве я похож на сына богатого торговца?

– Мне ограбить следующего безумца, который на нас нападет, до или после того, как я его убью? – как бы невзначай спросила Атия.

– Это она шутит, – поспешил оправдаться Тристан, обращаясь к женщине у стойки.

– Да нет, она говорит серьезно, – вставил я.

Многозначительно взглянув на нас, женщина за стойкой громко вздохнула, давая понять, что ей глубоко безразлично, кто и кого планирует убить.

В конце концов, мы находились в Королевстве Вэйл.

Клац. Клац. Клац.

Я положил ладонь на руку Атии, чтобы она перестала стучать.

– Пошли, – буркнул я, уводя ее подальше от стойки.

Дойдя до комнаты, мы обнаружили там две узкие кровати, едва возвышавшиеся над застеленным соломой полом. В окне виднелась щель, через которую с завыванием проникал ветер, сдувая пыль с тяжелых красных штор.

Силлиан провел пальцем по маленькому деревянному столу в углу комнаты. Все было в пыли.

– А здесь уютно, – буркнул он.

Я подошел к нему, рассчитывая разжечь свечу, и увидел крошечный огарок, небрежно брошенный в центре стола. Много воска вытекло через край и расплавилось до полной непригодности. Но, учитывая отсутствие огня, мы обрадовались бы любой капельке тепла.

Я взмахнул рукой над этим огрызком свечи, и язычок пламени весело заплясал на сквозняке.

– Классный прием, – похвалила Атия.

«Серьезно?» – подумал я.

Это едва ли волшебство. Всего лишь элемент, позаимствованный ненадолго. Малая частичка способностей Вестника, не связанная с доставкой сообщений и переправой душ. Я же не мог вызвать огненный вихрь, чтобы испепелить врагов. А вот наколдовать небольшой огонек, указывающий потерянным душам путь, вполне в моих силах.

– Я не против поспать на полу, если нужно, – сказал Тристан. – Да и я все равно зачитаюсь допоздна.

Не имея возражений, довольная Атия опустилась на ближайшую к двери кровать.

– Я так понимаю, ты не согласишься лечь на полу, уступив мне обе кровати? – спросила она Силлиана.

– Хорошая попытка, – фыркнул тот.

Атия протяжно вздохнула.

– Если твой книжный червячок собирается не спать всю ночь, я лягу рядом, – предложил Силлиан. – Я беспокойно сплю и, по крайней мере, ему не помешаю.

Атия посмотрела на меня:

– Здесь и сейчас начинается наша битва за единственную подушку, Вестник?

– Между прочим, тут две подушки, – указал я. – А я не сплю.

Атия изумилась:

– Вообще?

Я сунул руки в карманы:

– Совсем.

Она расплылась в улыбке.

– Прекрасно! – заявила Атия. – Тристан с Силлианом поделят одну кровать, а я не буду переживать, что ты стянешь с меня одеяло на второй.

Она радостно хлопнула в ладоши – проблема с размещением решена.

– Я подежурю, – просто сказал я, устраиваясь поудобнее у окна. Я задернул шторы, оставив лишь узкую полоску, чтобы наблюдать за улицей. – На случай, если заявится очередной желающий тебя убить.

Несмотря на бурную беседу, Тристан с Силлианом быстро заснули. Прошло меньше часа, и юный банши зарылся в одеяло под боком у студента, уснувшего прямо с книгой на груди и своим храпом заглушившего бы самый громкий горн.

И никого из них не беспокоила, не отвлекала новая обстановка. Похоже, они привыкли к путешествиям. Для меня же это была первая вылазка за пределы Роузгарда, и, даже если бы я мог спать, эта ночь стала бы бессонной.

Стоя у окна, я то и дело сдвигал шторы, чтобы удостовериться, что на улицах нет монстров.

– Ты не обязан торчать там всю ночь.

Атия села в кровати и посмотрела на меня.

Белые волосы девушки ниспадали на плечи, а бледная, веснушчатая кожа сияла в ночной тьме. Она моргнула, и в ее глазах отразился огонек свечи.

– Я серьезно, – не унималась она. – Хватит там стоять.

– Я же сказал тебе, что…

– Ты не спишь, – закончила она, закатив глаза. – Но сидеть-то ты умеешь?

Я отошел от окна впервые за несколько часов и примостился на краю кровати.

– Так лучше? – спросил я.

– Ты как часовой, – ответила Атия, теряя терпение. – Это самое последнее место, где кому-то взбредет в голову на нас охотиться. Мы поэтому здесь и остановились, если ты забыл. Расслабься же наконец.

– Да я не напряжен.

– Хочешь сказать, что ты всегда такой скованный?

Я медленно и демонстративно улегся на кровать рядом с ней, опустив голову на тонкую подушку.

Было не очень-то удобно. От изрядно потрепанной наволочки стала чесаться шея, но мое тело расслабленно обмякло на этом жалком подобии матраса. Я не сдержал довольный вздох облегчения.

Атия раскрыла рот.

– Я не это имела в виду, – сказала она.

– Нет? – переспросил я, строя из себя дурачка. – Так ты не намекала, чтобы я согрел для тебя постель?

Несколько мгновений Атия не спускала с меня взгляда, ожидая, что я поднимусь и вновь займу свой пост у окна. Когда я не сдвинулся с места, она резким движением переплела руки на груди и с грозным видом рухнула рядом.

Она уставилась в потолок, белые волосы рассыпались по подушке.

– Ты так же ведешь себя дома? – поинтересовалась она.

– Дома?

С чего ей пришло в голову, что он у меня есть?

– Ну, разве Вестники не идут… Куда-нибудь? Когда не нужно доставлять послания или сопровождать умерших.

– Да, идут, – сказал я, подумав, что едва ли можно назвать сортировочную домом. – Но не куда-то вроде этого места. А ты?

– Домой? – на этом слове ее голос стал тише и мягче. – Нет, и уже давно.

– Скучаешь по дому?

Я не ждал от нее ответа. У Атии не было причин рассказывать мне о своем прошлом, как и у меня не было необходимости ожидать чего-то от ее будущего. Наш союз был временным, не особо крепким, и каждый из нас ничего не был должен другому после завершения нашего приключения.

Но губы Атии дрогнули.

– Мне не хватает тех, кто жил в этом доме, – ответила она. – Я скучаю по родителям.

– Какими они были?

Снова задаю вопрос. Ничего не могу с собой поделать.

– Моими, – нежно сказала она.

Атия повернулась ко мне, ее глаза, словно черные дыры, засасывали меня. Взгляд был глубоким и неподвижным. В нем было столько всего…

Упорство и непреклонность.

– Они были у меня, а я – у них, – ответила она. – И в этом мы были счастливы. В безопасности, зная, что никогда не будем одиноки.

Атия закусила губу, как будто пытаясь не дать себе продолжить рассказ. Но я очень хотел, чтобы она не замолкала и поведала мне что-нибудь о своей жизни до нашей встречи. Я ощущал неумолимую тягу к ее словам, к ее историям.

Жаждал узнать о ее жизни, пока не мог вспомнить свою.

В ней было столько всего, о чем я никогда не задумывался спросить раньше, а теперь осознал, что хочу этого. Понять, кто такая Атия, какими были другие Нефасы, почему они пошли против Богов и развязали великую войну.

Глядя на Атию сейчас, я не мог и мысли допустить о том, что передо мной воплощение зла.

Разве она способна уничтожать миры?

– А ты скучаешь по своим родителям? – спросила она.

– Я их не помню.

Мой голос будто звучал издалека, чуть охрипший и едва узнаваемый.

– Ну да, конечно, – опомнилась Атия, которая, кажется, на миг забыла, кем мы оба были.

Существа из мифов и мрака. Творения заскучавших Богов.

– Должно быть, это тяжело, – проговорила она. – Ничего не помнить о своей жизни.

– Я собирался то же сказать тебе, – признался я. – Должно быть, непросто помнить все.

Судьба родителей явно не давала ей покоя.

Она была живой и реальной, но какой ценой…

– В день, когда погибли мои родители, я очень на них злилась, – понизила голос Атия. – Всю свою жизнь я скрывалась в тени, выходя в мир людей лишь по ночам. Меня всегда предупреждали, как опасно снаружи. Но в тот раз я не стерпела. Я хотела хоть раз увидеть все великолепие мира под солнечными лучами.

Она прикусила язык, раздумывая, сколько еще готова мне доверить.

«Все, – думал я. – Расскажи мне все».

– Я улизнула, – решилась наконец Атия. – Человеческие дети обычно сбегают на тайные прогулки после захода солнца, а я, наоборот, вылезла в окно на рассвете. Тогда в городе проходила какая-то ярмарка. До нашей фермы доносился звон колокольчиков. У меня не было денег, и я упросила торговцев позволить мне разок прокатиться на карусели с лошадками. Наверное, я была слишком взрослая для этой забавы, но я ведь никогда прежде не видела ничего подобного. Круг за кругом я проезжала верхом на лошадке, на моем лице играло солнце, и отовсюду раздавался детский смех. «Посмотрите, – думала я, – мир не такой уж и опасный».

Атия покачала головой, как будто о чем-то жалела.

– Я провела там не больше получаса, когда мой отец отыскал меня и унес домой, – продолжала она. – Я ожидала, что он будет вне себя от гнева, но он был только сильно напуган. Мама плакала, они с отцом долго обнимали меня. О, если бы я только ценила это, – вздохула Атия. – Но мне, наоборот, хотелось закричать на родителей, чтобы они прекратили опекать меня, как хрупкую девочку, а они только продолжали лелеять меня в объятиях. Когда наступила ночь, папа, как обычно, прочел мне сказку, а мама спела колыбельную, но я засыпала в расстроенных чувствах.

Боль вытеснила из голоса Атии любые другие эмоции.

Ее душа развернулась передо мной, ничем не прикрытая, чистая и беззащитная.

Я сглотнул. В горле пересохло.

– В ту ночь они умерли, – сказала Атия. – Боги стремительно ворвались в наш дом, словно брошенные ловкой рукой камни, разносящие окна вдребезги. Папа с мамой сразу велели мне бежать. Сами они даже не пытались. Им было достаточно того, что я буду в безопасности.

– Атия… – начал было я, неистово желая стереть поскорее ее печаль, как стирают с заплаканного лица слезы.

– Я знаю, что Боги обнаружили нас из-за моей вылазки к людям, – сказала она, не давая мне возразить. Атия верила, что чувство вины заслуженно терзает ее. – А еще знаю, что мои родители точно совершили нечто ужасное, раз за ними велась охота.

Атия снова уставилась в потолок.

– Но что бы они ни сделали, они не заслужили такую смерть, – завершила историю она.

Атия провела руками по лицу, стирая малейший намек на слезы, которые категорически не собиралась проливать при свидетелях.

Меня тянуло обнять ее, но я поборол свой порыв, и руки безвольно повисли в воздухе.

Что, если я неаккуратно пошевелюсь, неосторожно вздохну и она рассыпется?

Я задумался над тем, чтобы применить свои способности и прогнать ее печаль. Призвать на помощь весь арсенал средств для подавления эмоций, который мы использовали, чтобы успокоить умерших. Умиротворить их.

Смог бы я даровать Атии утешение, проникнув вглубь ее сердца?

Получилось бы у меня забрать вину, бремя которой она не должна нести?

«Ты уже и так достаточно сильно вмешался в ее жизнь, – строго сказал себе я. – Оставь Нефаса в покое».

– Там был Тентос, – прервала мои раздумья Атия. – В ту ночь он возглавлял отряд охотников, которые убили моих родителей.

Гримаса боли на ее лице моментально переплавилась в гнев при упоминании этого имени.

Это доказывало, что мои подозрения оправдались. Но я до последнего не хотел знать, что Бог, столь гостеприимно встретивший меня в первые часы существования в качестве Вестника и подаривший мне защитный кинжал, мог быть столь жестоким.

– Это и есть тот Бог, которого ты собираешься прикончить, когда придет время? – аккуратно спросил я. – Ты уверена?

Слова горькими комками подступали к горлу. Спорить с ее выбором казалось неуместным, но ведь Тентос не просто надзирал за умершими, он сделал меня тем, кем я был. И как бы сильно я ни ненавидел свою участь, он спас меня от страданий в Небытии.

И я всегда считал, что обязан ему за это.

Когда я заварил всю эту кашу, чтобы вновь стать человеком, я и представить себе не мог, что придется уничтожить самого Тентоса.

– Я уверена, – твердо сказала Атия.

Я хотел было растолковать ей, что Тентос держался нейтральной стороны, а вовсе не поддерживал зло. Однако между тем, кем он должен был быть – а точнее сказать, кем я его считал, – и тем, кем он оказался на самом деле, было явное противоречие.

Тогда я решил, что в нашем общем деле главное – верная стратегия, а для меня не было ничего более важного, чем снова стать человеком.

Но и это уже не было правдой.

Печаль Атии и ее желание отомстить теперь значили для меня так же много, как и собственная победа.

– Ты бы хотела избавиться от гнетущих воспоминаний? – спросил я.

– Я бы ни на что не променяла свои воспоминания, – послышался в темноте голос Атии. – Даже самые страшные. Нужно помнить и о хорошем, и о плохом. Обычно нас преследует все самое темное, но иногда, если повезет, светлые моменты перевешивают.

– А тебе повезло? – спросил я, удивляясь, каким хриплым сделался мой голос.

Атия кивнула.

– Думаю, что да, – ответила она, а потом добавила:

– Почему ты хочешь стать человеком, Сайлас? Если по-честному?

Сквозь шторы, словно сигнальный колокол, предупреждающе завыл ветер, но мое имя, произнесенное Атией, заставило меня забыть обо всем на свете.

– Есть два вида печали, – после паузы сказал я. – Печаль о том, что ты имел и потерял, и тоска по тому, чего у тебя никогда не было.

Это особое одиночество, в котором ты лишен всего: ни воспоминаний, ни радостей, к которым другие возвращаются мысленно, ни памяти о хороших временах, чтобы зацепиться за нее среди мрака. Как будто всю твою жизнь стерли.

То, кем ты был или мог бы стать, исчезло в один миг.

– Человеческая жизнь должна быть лучше того существования, что я влачу сейчас, – сказал я. Я поудобнее устроился на подушке, повернувшись на бок, чтобы полностью видеть свою ночную собеседницу. – А ты почему так отчаянно хочешь остаться монстром?

– Тебя никогда не волновала тьма внутри? – спросила Атия.

Она заправила пряди своих лунных волос за уши, и вздох ее был подобен первому порыву ветра в преддверии бури.

В голове не укладывалось, как другие принимали ее за человека. Даже теперь в ней усматривалось что-то потустороннее. Вихрь в бездонных глазах. Ее сотворили Боги, и это было видно по тысяче крошечных чудес, проявлявшихся в каждом движении.

– Если ты человек и внутри тебя есть тьма, то она неизбежно поглотит тебя целиком, – медленно проговорила Атия, как будто пыталась правильно сложить слова у себя в голове. – У монстров, по крайней мере, вся вечность в запасе, чтобы попытаться поступать правильно. И стать лучше.

– Ту тьму, что сгущается вокруг нас, можно разогнать только пламенем души, – сказал я.

– Ты считаешь так, потому что не помнишь, сколько тьмы было в тебе самом, – возразила Атия.

Я кивнул, указав на самого себя.

– Кем бы я ни был и что бы ни натворил, это не было настолько ужасно, чтобы заслужить такое.

– А если было? – тихо спросила Атия. – А если это хуже, чем твоя нынешняя жизнь?

Какое-то время я переваривал ее слова.

Я мечтал лишь узнать, кем я был, и желание это было так сильно, что мне и в голову не приходило, что прошлое вовсе не заслуживает воспоминаний.

– Тогда, похоже, мне повезло с компанией, – отшутился я, стараясь не дать этим мыслям завладеть собой. – Один монстр хуже другого.

Атия рассмеялась.

Я заметил ямочки на ее щеках.

У меня перехватило дыхание.

Я не понимал, что случилось. Мне давно уже не нужно было дышать – просто привычка осталась. Частица человеческой природы, позабытая мной, пристала ко мне и укоренилась где-то глубоко внутри. У меня не было необходимости дышать, чтобы жить. И все же, стоило ей рассмеяться, как воздух замер в моем горле, и я не осмеливался вдохнуть его до конца, чтобы ненароком не испортить момент. Не спугнуть магию ее улыбки.

Так вот что значит быть в компании Нефаса?

Это что, часть иллюзии?

Как я вообще мог быть уверен, что в ней реально, а что наколдовано, чтобы привлечь меня, как она делала со множеством своих жертв?

Она – твоя погибель.

– Один другого хуже? – повторила Атия сонным голосом. – Надеюсь, мы поставим на колени каждого из Богов, не только Тентоса. Пока они живы, они решают наши судьбы. Единственный способ стать хозяевами своих жизней – свергнуть их и сжечь дотла.

Атия закрыла глаза, не дожидаясь моего ответа. До самого подбородка натянув покрывало, она провалилась в сон.

Вот так просто, убаюканная планами всех уничтожить.

Я не мог не смотреть на нее, неподвижно устроившись рядом. Я оставался в таком положении еще долго после того, как ее глаза закрылись, а дыхание успокоилось. Я не мог отвести взгляд.

Я все думал, кто из нас погубит другого первым.