Впервые я приехал в Трир, чтобы проникнуть в ряды хэксэн-егерей. Во второй раз я приехал в этот город, чтобы найти и убить Дитера Кирха. Я никогда не бывал в Трире без миссии.
Как и в этот раз.
– Как думаешь, их будет трудно найти? – тихо спрашивает Фрици, когда мы проходим через городские ворота. Здесь стражники, но они не хэксэн-егери.
Хэксэн-егерей больше нет.
– Не уверен, – признаюсь я. Поворачиваю налево, направляюсь мимо развалин базилики, которую мы с Фрици разрушили, пытаясь спасти обвиняемых в колдовстве, которых должны были сжечь. Это древнее здание получится восстановить, хотя некоторые обломки уже утащили рабочие в поисках дешевых строительных материалов.
Фрици замечает мой взгляд и берет меня за руку. Как же давно это было. В каком отчаянии я тогда пребывал.
В каком одиночестве.
– Вот вы где! – восклицает Алоис, мчась к нам, Корнелия следует за ним. Алоис резко останавливается передо мной, его лицо серьезнеет. – Вы пробовали раньше апфелькраут[27] или нет?
– Конечно, пробовали, – отвечаю я. Фруктовый сироп очень вкусен со свежим хлебом, мачеха обычно готовила его в конце лета.
Глаза Алоиса сужаются, и я замечаю, что у него в руке баночка со сладким сиропом, купленным у местного торговца.
– Как ты смел держать это в тайне от меня? Нужно, чтобы тонну этой вкуснятины немедленно доставили в Источник! – Он ест прямо из банки, и липкий темно-красный сироп остается на его губах.
Я смеюсь.
– Знаешь, моя сестра могла бы приготовить тебе такой же. У нее есть рецепт моей мачехи.
– Да, но тогда все это достанется Бригитте! – возмущается Алоис.
– Ничто не мешает тебе взять рецепт и приготовить его самому, – замечает Корнелия. – Это и правда очень вкусно.
Алоис оборачивается к ней.
– А я могу! – восклицает он воодушевленно. Его взгляд затуманивается, устремляясь куда-то вглубь, будто ему вдруг открылись секреты Вселенной. – Я могу приготовить, а потом съесть все.
– Ты должен будешь поделиться со мной, – строго заявляет Корнелия.
Он смотрит на нее с обожанием:
– Обязательно!
– Это прогресс, – шепчет Корнелия Фрици.
– И было бы замечательно, если бы на заседаниях ассамблеи были свежие апфелькраут и бротхен[28], – говорит Фрици. Девушки склоняют головы ближе, обсуждая возможные варианты. После смерти Рохуса и Филомены, а также уничтожения Древа Корнелия и ковен Источника проголосовали за роспуск Совета. Теперь раз в месяц проводятся ассамблеи для всех, кто хочет обсудить какие-то вопросы, – это открытый форум, основанный на честности и общности, а не на секретах и контроле.
Когда Корнелия снова поднимает глаза, Алоиса уже нет рядом.
– Куда он подевался?
Я указываю на лавку. Корнелия тяжело вздыхает.
– Предполагается, что мы здесь, чтобы искать союзников, – бормочет она, спеша за ним.
– С ним все будет в порядке. – Фрици берет меня за руку. Месяц назад был избран новый архиепископ, и скоро он приедет из Ватикана. Мы пробудем в Трире достаточно долго, чтобы Фрици и Корнелия смогли встретиться с новым религиозным лидером епархии, и есть надежда, что между теми, кто использует магию, и теми, кто предпочитает этого не делать, может быть достигнут мир. Пока рано говорить об этом, и хотя новый архиепископ, похоже, настроен благосклонно, придется подождать и посмотреть. Наши шаги по приобщению людей к магии были нерешительными и осторожными. Магия еще не очень широко известна или понятна. Корнелия и Фрици пока обдумывают, как избавить этот город от предрассудков, которые когда-то его терзали.
Трир не будет брошен.
Больше не будет.
– Пойдем, – зовет Фрици, дергая меня за руку. Сегодня у нас есть миссия, которую мы должны выполнить.
Мы спускаемся с холма, уходим подальше от собора. В последний раз, когда я был здесь, спешил к церкви, где Йоханн спрятал послание для нас. Я отгоняю воспоминания о том, как он умер. Знаю, что в противном случае меня захлестнут чувство вины и горе.
Не сегодня.
На сегодня у меня есть задача.
Когда мы выходим на городскую площадь, Фрици придвигается ближе ко мне. Сейчас жарко, и я понимаю, что мы впервые в городе вместе, без плащей, скрывающих наши лица. Это лишь клочок материала, но, натягивая капюшон, я чувствовал себя как в доспехах. Шагая сейчас по древнеримской мостовой, я чувствую себя одновременно и свободным, и беззащитным. Я обнимаю Фрици.
– Многое изменилось, – говорит она, с удивлением оглядываясь по сторонам. Рыночная площадь теперь используется по назначению – как место встреч, где горожане обмениваются товарами, общаются с соседями, обсуждают идеи.
Я спотыкаюсь о что-то и опускаю взгляд. Булыжник у моих ног немного выше остальных и светлее. Это замена того булыжника, который был убран, чтобы можно было воткнуть столб в землю. Погода еще не успела вычернить его как остальные, что делает новый камень еще более заметным.
«Надеюсь, так и останется», – думаю я, двигаясь осторожнее, чтобы не споткнуться о булыжники, отмечающие места, где стояли столбы. Здесь нет имен, это просто камни, о которые можно запнуться, но тем не менее это могильные знаки.
Фрици выскальзывает из моих объятий и направляется мимо аптеки на противоположную сторону площади. Юденгассе по-прежнему почти пуста. Может, в нашем мире и есть магия, но этот мир по-прежнему жесток. Люди больше не сжигают ведьм, но они и не разрешают евреям возвращаться под защиту городских стен. Знать этого недостаточно. Я должен, по крайней мере, попытаться что-то изменить.
Словно угадав мои мрачные мысли, Фрици ободряюще улыбается и идет впереди по извилистому переулку. Мы останавливаемся и озираемся по сторонам.
Я чувствую, как кто-то дергает меня за рукав, и подскакиваю. Мия, девочка-сирота, которая работала моим шпионом и наблюдателем, улыбается, довольная, что я не заметил ее раньше.
– Ты вернулся, – говорит она, на ее лице сияет радость, и я знаю, что это чувство отражается и на моем лице. Я волновался, что найти ее будет непросто – она могла оставить город или стать жертвой хэксэн-егерей после того, как я уехал, или пострадать во время наводнения… Но она здесь, жива, цела и невредима.
– Конечно, я вернулся, – говорю я, опускаясь перед ней на колени посреди улицы. – Я ведь обещал.
– Остаться? – спрашивает она.
Я качаю головой, и ее улыбка увядает.
– Не навсегда, – уточняю я. – Но я хотела помочь тебе.
Ее взгляд скользит к моему поясу, где висит мешочек с монетами.
– Хорошо. Фермер, на которого работал мой брат, решил, что помощник ему больше не нужен.
– Ну, с этим я могу что-то сделать, – но мы оба знаем, что золото поможет только на время.
– Но это еще не все, – говорит Фрици.
Мия выглядит настороженной. На улице, даже в темном переулке Юденгассе, не место обсуждать серьезные вещи. Мия издает свистящий звук, и я вижу, как ее младший брат выходит из-за сарая. Она жестом приглашает его присоединиться к нам.
Мия яростно защищает брата. Он младше ее, а его рука – знак отличия. Я видел его несколько раз, но должным образом нас так и не представили.
– Здравствуй, – говорю я, протягивая руку. – Меня зовут Отто.
– Я Йоханн, – отвечает он.
Я резко вдыхаю.
Чувствую Фрици через нашу связь, ее сострадание и надежду, которые смешались в одно чувство.
Дом-крепость, которым я когда-то пользовался, все еще пустует, а моя коллекция ветхих ящиков по-прежнему служит лестницей. Я веду нашу маленькую группу туда, надеясь на уединение. Когда мы оказываемся в безопасности дома, садимся в круг на пыльном полу. Я отбрасываю в сторону несколько щепок, а дети устраиваются напротив нас.
Я бросаю взгляд на Фрици. Мы отрепетировали то, что хотим сказать.
– Вы знаете, что хэксэн-егери сжигали ведьм, – начинает Фрици.
Челюсти Мии сжаты, глаза блестят.
– Ведьм не существует, – выдавливает она. Это аргумент, который она приводила годами, потому что ее отец пытался сжечь ее брата на костре. Теперь она тянется к нему, сжимая его здоровую руку. – Неправильно пытаться убивать людей только потому, что они другие!
– Я знаю, – мягко говорит Фрици. – Это правда неправильно. Но…
– Нет, – отрезает Мия, повышая голос. Она поворачивается ко мне: – Что ты пытаешься сказать? Я думала, ты хочешь помочь моему брату и мне, я думала…
– Это не то, что она имеет в виду, – успокаиваю я, протягивая к Мии руки. – Сжигать кого-то неправильно. В этом нет сомнений. Она имела в виду, что ведьмы существуют.
Это заставляет Мию замереть. Девочка изумленно смотрит на меня, затем медленно поворачивается к Фрици, широко раскрыв глаза.
– Я слышала истории, но думала, на этом все. Что это просто истории.
Фрици качает головой.
– Правда? – спрашивает Йоханн тихим голосом.
– Правда, – отвечаю я.
Фрици уже вытащила из-за пояса мешочек и высыпала его содержимое на ладонь. В ее руке лежит земля, посыпанная семенами. Мия с сомнением смотрит на нее. Я знаю, что единственная причина, по которой девочка ничего не сказала и не убежала, заключается в странности поведения Фрици – какой вред может быть от пригоршни грязи?
И тут из-под земли вырастает зеленый усик. Он быстро растет, становясь все выше, на кончике формируется плотный розовый бутон, а от стебля по спирали отходят новые листья. Мия встревоженно смотрит на него. Я тянусь и беру цветок в руки. Бутон раскрывается, когда я посылаю ему поток магической энергии, который теперь не просто ограниченный источник, а река, к которой я могу прикоснуться.
После трех месяцев обучения магия дается мне легко, она струится между мной и Фрици. И теперь нам под силу не только такие незатейливые фокусы, как этот. Вместе мы позаботились, чтобы плодовые деревья в Источнике давали двойной урожай, который определенно потребуется для новой задумки Алоиса – приготовления апфелькраут.
– Как?.. – начинает Мия, разинув рот. – Что это за дьявольщина?
– Не дьявольщина, – говорю я, дотрагиваясь до креста, который ношу на шее. – А магия.
Йоханн нетерпеливо наклоняется вперед, тоже широко раскрыв глаза. Мия вздрагивает, когда я протягиваю ей цветок. У нее такой вид, будто она хочет бросить его, но не может заставить себя сделать это, особенно когда ее брат с таким благоговением прикасается к лепесткам.
– Магия – это хорошо, – говорит Фрици. – Ну или она может быть хорошей. И теперь ты тоже способна ею владеть.
– Я? – выдыхает она.
Каждый. Теперь каждый может творить чудеса. У каждого есть возможность меняться, расти и становиться тем, кем он или она хочет стать.
– Нужно лишь захотеть, – говорю я.