«Кем они хотят быть».

Я поднимаю глаза на Отто, в голове звенит от того, что сказал он, и того, что сказала Абноба, от всех высказанных слов и возможностей, которые вихрем кружатся вокруг, обещая что-то.

«Кем они хотят быть».

Кем я хочу быть?

Ответов на этот вопрос множество. Я хотела быть хорошей ведьмой. Хотела быть той, кем гордилась бы мама. Хотела быть кем-то, достойным внимания и любви. Прежде я хотела выжить, спасти кузину от хэксэн-егерей, быть в безопасности.

Я хотела и не переставала и иногда получала то, о чем мечтала, а иногда эти желания почти губили меня.

Но всегда у меня был доступ к магии во всех ее формах. У меня был инструмент, который помогал мне даже в самые мрачные, ужасающие минуты. Магия дарила мне свет, когда все становилось беспросветно-черным, свет, который я привыкла принимать как должное. Свет, которым смогла поделиться с Отто. И возможно, мы не слишком хорошо умеем использовать связь между нами, но когда я смотрю на него сейчас, вижу в его глазах те же вопросы.

– А могли бы мы?.. – Я замолкаю, облизывая пересохшие губы. – Дитер разрушил Древо. Магия не перейдет в него?

– Он попытается направить ее, – отвечает Абноба. – Но что попытаешься сделать ты?

– Магия хлынет в мир, – продолжаю я, собирая мысли воедино, – если только мы не направим эту магию куда-то еще.

– Куда-то еще? – переспрашивает Отто, и на его лице отражается сомнение. – В тебя? Ты переживешь, если столько силы вольется в тебя?

Я качаю головой:

– Не в меня. Во всех.

Его брови приподнимаются.

– Мы могли бы… мы могли бы связать ее со всеми, кто живет на этих землях, – объясняю Отто. – Каждый мог бы хранить в себе частичку волшебства, как ты и говорил.

– Все равно останется лишняя магия. – Абноба крутит посох в своих длинных пальцах. – Но разрушения от магии, вырвавшейся из Древа, значительно уменьшатся.

– Значит, это возможно? – Мои глаза расширяются. – Мы можем предоставить доступ к магии всем? Не только ведьмам?

Абноба лукаво улыбается. Она указывает на пространство между нами.

– Твой смертный может получить доступ к твоей магии. Связаться узами чар могут две ведьмы, иногда смертный и ведьма, пара не имеет значения. Что важно, так это сердца. Души. Вот то, что определяет способность в магии. Что касается смертных, которым вы хотите передать нашу магию… некоторые смогут ею воспользоваться. Некоторые даже не заметят, что что-то изменилось.

– Но у них будет возможность. – Я нервно вздыхаю. – У каждого появится возможность использовать магию, если он этого захочет. Мы можем это сделать.

Я поворачиваюсь к Отто, хватаю его за руки, и уверенное и почти лихорадочное чувство переполняет меня. Я открываю рот и начинаю объяснять, что думаю: это бредовый план, но Отто сжимает мои руки и улыбается.

Эта улыбка заставляет меня замолчать. Эта улыбка – ласка на моей щеке, теплый луч света. Связь между нами вибрирует, и я чувствую его понимание, принятие, уверенность.

– Как? – спрашивает он, но затем переводит взгляд на Абнобу: – Как нам поделиться волшебством с каждым?

Абноба поднимает руку, и внезапно в ней появляется яблоко. Она с хрустом откусывает от него кусочек, и сок стекает по ее подбородку.

– Действительно, как?

Отто заставил яблоню цвести, когда я пыталась научить его пользоваться моей магией. Мы рассуждали о силе намерений, о воле и инстинктах.

– Мы с трудом разобрались, как использовать нашу связь, – признаюсь я.

– Это причинит ей боль? – спрашивает Отто, перебивая меня. – Это…

Абноба улыбается:

– Я думаю, с вами все будет в порядке.

Белый свет вокруг становится ярче, становится таким ярким, что мне приходится зажмуриться, чтобы не смотреть на ослепляющую белизну…

Запах дыма заставляет меня резко открыть глаза, и я обнаруживаю, что лежу на корнях Древа, положив руку на ствол, а Отто рядом, он обнимает меня за талию. Древо горит, воздух наполнен серым дымом и запахом пепла, и оранжевые языки пламени лижут кору.

А там, на расстоянии вытянутой руки, мой брат, скорчившийся у подножия Древа, его кожа обуглилась и кровоточит.

Я чувствую его связь с магией Древа. Она слабая, хрупкая, как последний магический вдох, который он не в силах завершить, так как я разорвала его связь со мной. Разорвала навсегда.

Он умирает. Это я тоже чувствую. Жизнь медленно уходит из него. Вместе с вонью горящей плоти.

Его глаза встречаются с моими, радужки поразительно голубые на фоне обгоревшего до черноты и потрескавшегося лица, и он усмехается, протягивая дрожащую руку, пока не кладет ее на Древо и не прижимает ладонь к коре.

– Ты чувствуешь это, Фрицихен? – хрипит он. Затем из него вырывается резкий, болезненный хохот. – Нет. Ты не можешь, не так ли? Оно мое.

Он забирает магию. Он впитывает магию Древа, она сейчас является единственным, что поддерживает в нем жизнь, и я поднимаюсь на ноги, а Отто встает рядом со мной.

Я поворачиваюсь спиной к брату. Сейчас он не имеет значения. Может быть, он никогда не имел значения, и я думала иначе лишь потому, что хотела любить его.

Но сейчас я хочу другого.

Мне нужно другое. И я делаю выбор, я хватаю Отто за руки и не позволяю ему забраться на Древо и дотянуться до Дитера.

– Подожди. – Я смотрю ему в глаза. Древо полыхает. Дитер лежит у подножия, рядом с нами, и впитывает в себя магию. Это ощущается как притяжение, как толчок в грудь, это такое мощное чувство, что воздух должен наполниться искрами, блеском и вспышками, но это волшебство ускользающее, потустороннее. Где-то за языками пламени раздаются крики, лязгает оружие – хэксэн-егери и ведьмы сражаются.

Но я обхватываю лицо Отто руками, прижимаю его лоб к своему и дышу.

– Это наша магия, – говорю я. – Не его. Наша. Вся наша.

– Таковы наши намерения, – отвечает он. – Такова наша воля.

Отто кладет руки мне на талию и вздыхает, его пальцы сжимают меня сильнее, и от его груди – от татуировки – исходит тепло.

Я тянусь к нашей связи, а затем и за ее пределы, распределяя энергию по пространству.

Сначала, Дитер. Наша связь обвивается вокруг него, лишая последней возможности овладеть магией, задувая его желание будто пламя свечи. Какие бы страдания он ни навлекал на нас, вот насколько сильным он на самом деле был – лишь вспышкой, слабой искрой. Оказавшись отрезанным от своей мечты, он издает последний болезненный вопль, а затем отчаянная хватка, которая помогала поддерживать его умирающее тело живым, начинает ослабевать.

На мгновение я теряю концентрацию. Меня тянет посмотреть на него, увидеть, как свет покидает его яркие голубые глаза, те глаза, которые когда-то искрились радостью, глаза, которые раньше манили и обещали исполнить грезы.

Я не уверена, что эта прекрасная версия моего брата когда-то вообще существовала. Не сомневаюсь, что перекроила свои воспоминания о нем, ведь я так сильно желала не бояться его, перестать ненавидеть.

Ненависть – это все, что осталось. Даже страха больше нет. И может быть, мне следует переживать, что я смотрю на брата и испытываю при этом только жгучую ненависть, но в каком-то смысле это тоже принятие. Ведь это все, чего он заслуживает. Во мне столько ненависти, сколько необходимо, чтобы остановить его. Столько энергии, сколько необходимо, чтобы положить всему происходящему конец.

Его веки вздрагивают, а затем опускаются.

Поток силы, который вливался в него, меняет направление, расширяется – магия взбрыкивает, как дикий, разъяренный конь.

Мы с Отто пошатываемся, ноги скользят на корнях Древа, пламя полыхает, задевая края наших ботинок, его длинные языки тянутся к нашим рукам и лицам. Но мы остаемся сосредоточенными, все внимание сфокусировано на этой связи, на нашей связи, а теперь и на магии. «В мир, – думаю я. Думаем мы. – Выходи».

Выходи в мир. Встреться с людьми, похожими на тех, кого мы встречали в наших путешествиях, с людьми, которые просто пытаются выжить. Встреться с людьми, похожими на тех, кто прячется в Трире, спасаясь от преследований хэксэн-егерей. Даже с самими хэксэн-егерями, людьми, которые никогда не задумывались, что есть другой путь. Теперь этот путь у них есть, у них есть выбор, которой не будет запятнан ненавистью. Вперед, выходи и наполняй сердца и души.

Перед моим мысленным взором мелькают лица. Люди, которые были в тюрьме вместе со мной, прежде чем Отто взорвал акведуки. Дети возле его дома-крепости, маленькая Мия и ее брат.

Затем появляется еще одно лицо, я знаю, что оно из мыслей Отто, и оно связано со скорбью: Йоханн. Как могло бы все обернуться, если бы у него была магия во время схватки с Дитером?

Выходи, выходи.

Наша переплетенная воля тянется, как и наша связь.

Я также вижу ведьм. Ведьм в Источнике и других, скрывающихся, немногочисленных и напуганных. Я знаю правила, которых они были вынуждены придерживаться, которые ограничивали их силу. Но я вижу потенциал внутри каждой ведьмы, вижу, как внезапно они наполняются магией, которую раньше могли черпать только с помощью строгих правил и церемоний. Сейчас они переполнены силой, и слезы текут по моим щекам, когда я чувствую их благоговение и удивление.

Бьющая, взбрыкивающая дикость магии Древа превращается в поток, стремительный, ничем не остановимый, неограниченный. У меня перехватывает дыхание, воздух закручивается в вихрь, который гасит огонь, поднимая вокруг нас кусочки пепла и мусора. Он кружится, порывы усиливаются, и в этом урагане я замечаю, как три камня тоже вертятся вокруг нас, оказавшись в танце магии.

Буря стихает так же быстро, как началась.

Магия покинула Древо. Теперь ей есть куда уйти.

Ветер успокаивается. Камни с тяжелым стуком падают на корни, где и замирают, оставшись такими же, какими и были.

Мы с Отто стоим, прижавшись лбами, тяжело дыша и с бешено колотящимися сердцами. Я даю нам передышку, прежде чем отстраняюсь от Отто и оглядываю его, мягко похлопывая по груди.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я. – Тебе было больно?

Он выдыхает.

– Мне было больно? А как ты? Обычно это ты…

Он замолкает. Тыкает себя в грудь. Паника наполняет меня, пока он не улыбнется широко.

– Я чувствую ее, – шепчет он. – Фрици… я чувствую магию внутри себя. Она… не твоя, не такая, как когда я тяну ее из тебя. Она… – Его улыбка дрожит. В его глазах блестят слезы. – Она моя.

Позади раздается крик.

Мы поворачиваемся, стоя на корнях Древа, и видим, что несколько хэксэн-егерей стоят на коленях, а на них направлены мечи стражей. Ведьмы празднуют победу, и я слышу, как радостное эхо разносится по всему Источнику.

Лизель карабкается по корням и обнимает меня, крепко сжимая в объятиях.

– Прости, мне так жаль… я не должна была сжигать его, не должна была использовать огонь…

Я обнимаю ее за плечи.

– Лизель, это не твоя вина. Все в порядке. – Я выдыхаю, дрожа, и чувствую эти слова всем своим существом. – Теперь все в порядке.

Среди стражей я замечаю Хильду, окровавленную, но улыбающуюся. Корнелия опирается на Алоиса, они оба тоже улыбаются.

Но затем они переводят взгляд на Древо, и на их лицах появляется шок.

Я поворачиваюсь. Древо раскололось на три части. То, что когда-то было массивным магическим столпом, превратилось в груду обугленной древесины, ветки обломаны, а листья опали.

А у подножия, под упавшей веткой, лежит тело моего брата.

Я отвожу взгляд и крепче прижимаю к себе Лизель.

– Теперь все в порядке, – шепчу я.

Отто обнимает нас обеих, когда стражники приближаются к нам. Мне кажется, я слышу, как Бригитта выкрикивает вопрос, требуя объяснений. И мы все объясним. Теперь многое нужно будет сделать – объясниться, приготовиться, пойти вперед.

Но сейчас, в этот момент, я прижимаюсь к Отто и чувствую, как Лизель утыкается лицом мне в живот, и…

Мое внимание привлекает движение среди деревьев.

Три фигуры, почти прозрачные, похожие на призраков в тумане. Одна склонилась, опираясь на посох. Одна гордая и непреклонная. А другая улыбается, глаза блестят, щеки влажные.

Хольда склоняет передо мной голову.

«Спасибо», – слышу я в голове ее знакомый, умиротворяющий голос.

Я киваю.

И вдруг тревога вспыхивает в груди. «Вы уходите? Древо держало вас здесь? Я смогу по-прежнему говорить с тобой?»

В ее улыбке облегчение и радость. «Ты всегда сможешь говорить со мной, Фридерика. А теперь будут и другие люди, которые смогут со мной разговаривать. Спасибо тебе и твоему воину».

Она низко кланяется.

Абноба передразнивает сестру, и ее седые волосы колышутся.

Спустя мгновение Перхта тоже опускает голову, ее лицо остается непреклонным и суровым.

Я моргаю, и они исчезают.

– С тобой все в порядке? – Отто наклоняет голову так, чтобы я посмотрела на него.

Я улыбаюсь, хотя щеки болят, и киваю, потому что со мной все в порядке. С нами все в порядке.

Под сенью разрушенного Древа, в тайном святилище магии, в начале времен, что обещает сделать мир лучше, я делаю единственное, что мне осталось.

Я приподнимаюсь на цыпочки и целую мужчину, которого люблю.