Источник – это поле битвы. Лязгают мечи, стенают люди, всюду кровавая бойня, но я прохожу сквозь нее с Лизель в моих объятиях. Я иду и иду, и мне кажется, я напеваю колыбельную, которую мама всегда пела Дитеру.

Или нет, это не колыбельная…

– Три камня и одна искра, – напеваю, распеваю. – Вода, воздух, земля. И огонь в сердце.

– Фрици, – всхлипывает Лизель, уткнувшись мне в шею. – Фрици, ты меня пугаешь. Остановись, пожалуйста.

– Три камня и одна искра. Вода, воздух, земля…

– Фрици, – она хнычет и цепляется за меня крепче. – Фрици… это все Дитер, он тебя околдовал… отпусти меня, пожалуйста.

Но она не сопротивляется. Она крепко держится за меня, пока я несу ее по полю боя. Никто не бросается на нас, никто не нападает.

Впереди я вижу брата, стоящего под аркой из переплетенных деревьев. Он широко улыбается солнечной улыбкой, и я иду, продолжаю идти, несмотря на то что Лизель дрожит в моих объятиях. Тяжесть ее тела давит на рану у меня на груди, но боль будто где-то далеко. На горизонте. Она не имеет значения.

Что-то змейкой ползет по позвоночнику. Отвращение? Нет, оно заглушается приступом гордости, которую вызывает у меня улыбка брата.

– Отличная работа, сестренка, – говорит Дитер и смотрит на Лизель. Он протягивает руку и гладит ту по волосам. – Еще раз привет, кузина.

Лизель смотрит на него, стиснув зубы, ее глаза сверкают оранжевым пламенем.

– Не прикасайся ко мне.

Дитер цокает языком и опускает руку.

– О, но мне и не нужно к тебе прикасаться, не так ли? Пошли.

Я следую за ним.

Отзвуки битвы стихают позади, когда мы выходим в рощу. Хэксэн-егери здесь повсюду, и как только Дитер показывается, он кивает кому-то, и солдаты послушно уходят, оставляя нас одних среди деревьев, которые покачиваются на легком ветерке, у небольшого мирного пруда, и – вот оно, Начальное Древо, возвышающееся над всем.

Массивные корни и раскидистые ветви тянутся над долиной, его листья будто звенят, само его существование кажется песней, даже когда здесь царит тишина.

Это место, где мы с Отто…

Боль пронзает мою голову, и я спотыкаюсь, едва не роняя Лизель. Она вскрикивает и пытается вырваться из моих объятий, но я сжимаю ее крепче, восстанавливая равновесие.

Дитер хмурится, глядя на меня.

– Три камня и одна искра, – слышу я свой поющий голос. – Вода, воздух, земля. И огонь в сердце.

«Остановись», – говорит что-то глубоко в моем сознании, что-то кричит, умоляя не делать этого.

Дитер кивает:

– Хорошо.

Он высыпает камни из мешочка себе на ладонь.

Позади раздается вопль. Металл скрежещет о металл.

Дитер оборачивается, смотрит так долго, что я собираюсь повернуться, но не могу. Мне нельзя. Дитер ничего не говорит, но когда начинает взбираться вверх по массивным корням Древа, я следую за ним с Лизель на руках.

Она сопротивляется:

– Отпусти меня! Это не ты, Фрици! Отпусти меня!

Мама, Дитер и я были так счастливы. Мы все время смеялись. Мы сидели в нашем маленьком домике и наслаждались маминой стряпней… что-то со сливами, с вишнями, помню, как подняла однажды глаза и увидела, что лицо Дитера в липких красных разводах, рот и зубы такие красные…

Я держу Лизель на руках. Обнимаю ее, а лицо у меня мокрое, и влага стекает на Лизель и на мои руки, сжимающие ее. Лизель кладет ладони мне на щеки, но я смотрю на Дитера, который подбирается к стволу Древа.

В стволе есть углубления. Их три. Идеальные и маленькие для идеальных маленьких камней.

– Три камня и одна искра, – шепчу я, горло вдруг сдавливает, слезы подступают с новой силой.

Дитер кладет по камню в каждое из углублений. Последний со щелчком встает на место, и я чувствую, как Древо начинает вибрировать, и я трясусь, стоя на его корнях, но мне удается сохранить равновесие, удержать Лизель на руках.

Я жду, что Древо протянет ветви, чтобы нащупать вложенные в ствол камни, и даст нам отпор. Но оно только вибрирует, это гул, наполненный жизнью, магией и силой, и находясь так близко, я ощущаю себя поглощенной им. Манящим гудением, обещающим силу и жизнь.

Глаза Дитера блестят от нетерпения. Он тоже слышит это. Он всегда слышал. Возможно, именно поэтому он такой, какой есть, потому что в его голове всегда было что-то, умоляющее так поступить. И вот он здесь, прижимает ладонь к стволу, и его губы расплываются в улыбке.

– Давай, Лизель, – воркует Дитер, поглаживая кору Древа.

– Нет, – шепчет она мне в шею, всхлипывая и рыча.

Дитер вздыхает. Он оглядывается, устремляя взор куда-то нам за спины.

Мечи лязгают уже ближе. Кто-то кричит:

– Фрици!

Я хочу оглянуться. Хочу посмотреть…

Я хочу…

Хочу…

– Малышка Лизель, – произносит Дитер, раздражение в его голосе смешивается с легкой тревогой. Он поворачивается к нам, все еще держа руку на Древе. – Ты должна сжечь это дерево ради меня.

– Нет! – кричит она.

– Да, должна.

Он дергает меня, и я толкаю Лизель к Дитеру. Он хватает ее за руку, и она вскрикивает, скорее от потрясения, чем от боли, но Дитер крепко держит ее, пока я стою, балансируя на корнях Древа.

– Фрици! – снова зовет тот знакомый голос, полный паники.

У меня в руке нож. Откуда он, интересно, взялся?

– Подожги Древо, малышка Лизель, – говорит Дитер. – Дорогой Фрицихен надо, чтобы ты подожгла Древо.

Перед моим лицом появляется кончик ножа. Мое внимание переключается с Дитера и Лизель, стоящих у подножия Древа, на край лезвия, туда и обратно, то далеко, то близко.

– Сожги Древо! – требует Дитер.

Почему она не слушается? Он нуждается в нас. Он нуждается в нас.

Лезвие ножа приближается к моему глазу. Я чувствую, как ресницы трепещут, касаясь его.

Слезы начинают наворачиваться на глазах, когда лезвие в моей руке приближается все ближе.

Дитеру нужно, чтобы я это сделала. Дитер нуждается во мне. Он нуждается во мне.

Он нуждается…

Я хочу…

Я должна…

Острая боль. Кончик лезвия задевает мое веко, и я вздрагиваю, когда нож скользит вверх, рассекая бровь.

Инстинкт подавляет «нужно» и «хочу» внезапным: «Нет, нет, не делай этого…»

Лизель кричит:

– Фрици, остановись!

– Ты можешь остановить это, – говорит Дитер, нашептывая слова ей в волосы и обнимая. – Разожги огонь. Сожги все дотла, малышка Лизель. Ведьмовской огонь в сердце.

Я веду нож обратно, и он снова оказывается у меня перед глазом, и я дрожу от того, что сдерживаю себя, дрожу от желания выколоть себе глаз… Дитер нуждается во мне, он нуждается в Лизель, он нуждается…

Он держал меня на цепях в Баден-Бадене. Тогда крови не было. Только очень жгло, и был запах опаленной плоти, а еще его глаза, сверкающие так же, как сейчас.

Он оставил на мне отметины. Оставил на мне клейма. Он завладел моим разумом в библиотеке. Он издевался надо мной на глазах у Отто.

И еще в другой раз, после того как мы выбрались из гробницы Перхты.

Снова и снова. Его отметины повсюду, они доказательство того, что он сильнее меня, что он всегда будет чем-то большим, чем я, что я всегда буду принадлежать ему.

Дитеру нужно, чтобы я это сделала.

Я хочу… Я хочу…

Я вижу, как кровь стекает с кончика ножа, который висит перед моим глазом.

Я слежу за ней взглядом, смотрю вниз. И вот оно – клеймо, которое он оставил, его край виднеется из-под разорванного воротничка сорочки и киртла, и там же неровные линии вырезанного на моей коже Древа, которые еще не зажили.

Я помню о других клеймах. О других шрамах.

Мое тело мне не принадлежит. Моя магия мне не принадлежит. Я принадлежу ему. Я в его власти, а эти отметины показывают, что он делает со мной все, что захочет.

«Нет».

«Хватит».

«НЕТ».

Это все, о чем я думаю. Все, о чем я думала на протяжении нескольких месяцев. «Нет. Хватит. Это все сотворил он. Я в его власти. Он изувечил меня».

Он, он…

Но я все еще здесь.

Я все еще здесь. Я стою на ногах.

А эти шрамы.

Эти шрамы мои.

Эти шрамы доказывают, что я сбежала от него. Что каждый раз, когда он брал надо мной верх, я поднималась.

Эти шрамы – знаки того, что я выживаю, и когда смотрю на них, я кричу.

Крик возникает где-то в глубине моего сердца и вырывается наружу, он пронизывает меня, как волна магии и обжигающего огня – хаос, сотканный из ярости.

Это ярость, в которую не вложено ничего, кроме единственной цели и ужаса.

Это ярость, стремление вернуть то, что мне принадлежит, и изгнать то, что чуждо, и все это сливается во мне, пока мой крик не уничтожает каждую частичку брата в моем теле.

Это мое тело. Это моя магия.

Я принадлежу себе.

Я падаю, потеряв равновесие, и лечу вниз, нож вываливается из моих пальцев, тело немеет, становясь невесомым…

Чьи-то руки подхватывают меня.

Я поднимаю глаза и вижу окровавленное лицо Отто, смотрящее на меня сверху вниз.

– Фрици? – Он кладет ладонь мне на щеку.

Я киваю и улыбаюсь, и что-то в моих глазах, должно быть, заглушает его беспокойство, потому что он улыбается в ответ.

Гневный рев Дитера эхом разносится по роще.

Оставаясь в объятиях Отто, я вижу, как Корнелия и Алоис сражаются с хэксэн-егерями, которые стоят перед Древом, и основная битва начинает перемещаться сюда. Бригитта здесь, а рядом с ней… Хильда? Бригитта, должно быть, тренировала ее, потому что Хильда уверенно управляется двумя ножами.

– Подожги Древо! – кричит Дитер, и я, повернувшись в руках Отто, встаю на ноги, в то время как брат в панике трясет Лизель. – Подожги сейчас же!

Всхлипывания Лизель сменяются яростью, когда она видит, что я стою на ногах, видит мой прояснившийся взор.

Она поворачивается и свирепо смотрит на Дитера.

– Я не стану сжигать Древо, – заявляет она. – Но я сожгу тебя.

И она кладет руку ему на грудь, посылая языки пламени по его телу.

Тело Дитера окружают всполохи огня, оранжевые, красные и темно-синие, срывая с него одежду, облизывая волосы. Лизель бросается в сторону, карабкается по корням Древа, и прыгает в объятия Отто. Он подхватывает ее, одной рукой все еще поддерживая меня, и втроем мы наблюдаем, как Дитер сгорает.

Его кожа начинает темнеть и потрескивать. Запах горящей плоти возвращает меня в ту комнату в Баден-Бадене…

А затем брат начинает смеяться.

Он запрокидывает голову и хохочет, глядя на высокие ветви Древа. Это рваный, хриплый смех, безумный от боли.

Он все еще рядом с Древом. Стоит на его корнях, достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться ствола.

Я вижу, как это происходит, время будто замедляется, секунды растягиваются. Рука Дитера, окутанная ведьмовским огнем, приближается к коре.

Я бросаюсь вперед, прежде чем успеваю придумать, как остановить его. Отто, стоящий рядом, отпихивает Лизель и мчится за мной, вдвоем мы взбираемся наверх, пытаясь добраться до Дитера и остановить его, пока он не поджег Древо. Мы совсем близко…

Но недостаточно.

Рука Дитера касается ствола Древа, рядом с тремя камнями, в тот момент, когда я спотыкаюсь и падаю на корень, а моя окровавленная ладонь ударяется об основание ствола. Отто, крепко держа, не отпускает мою другую руку.

Дрожь Древа стихает.

Воцаряется тишина.

Это похоже на вздох.

На затишье перед ударом грома.

Затем огонь пробегает по коре дерева обжигающей белесо-голубой волной, которая сползает по корням, по ветвям и озаряет рощу вспышкой раскаленного света.