«Может, она и не нападет».

Это единственная мысль, которая успевает проскользнуть в моей голове прежде, чем огромная, больше человеческого роста, статуя из песчаника поднимется с земли. Чудовища на нас не нападали. Они только загнали нас сюда. А мы с Фрици – избранные богиней, и…

Эта мысль резко обрывается, когда изваяние прикасается к своему боку. На нем выгравирован клинок в ножнах, но как только пальцы касаются его, меч становится настоящим, сверкающим острым металлом.

Фрици пошатывается, слишком потрясенная, как мне кажется, чтобы быстро произнести заклинание. Коснувшись ее плеча, я выхожу вперед, заслоняя ее собой, и вскидываю клинок как раз вовремя, чтобы почувствовать силу удара и остановить меч, который опускается на нас.

Как только наши клинки соприкасаются, летят искры, металл скрежещет о металл, и я понимаю – я в опасности. Хотя я сильный воин, мои мускулы не каменные, моя плоть не твердь, а тело не такое большое. Я упираюсь в утрамбованную землю, сердито сверкнув глазами. Возможно, во мне и недостаточно мощи, чтобы противостоять ожившей статуе, но я не сдамся.

Жар разливается у меня в груди, над сердцем.

«Татуировка», – думаю я, вспоминая, как дерево отпечаталось на моей коже от прикосновения Фрици, став напоминанием нашей связи. Татуировка не проявляла себя – так что я почти забыл о ней, потому что использовать ее силу означает вытягивать магию из Фрици. Но сейчас наша связь ощущается крепче, чем прежде, и когда я мысленно тянусь к волшебству, то знаю – чувствую, – что Фрици не просто позволяет мне взять у нее немного энергии, а направляет ее мне, придавая мне сил.

Ее магия вливается в меня. Татуировка в виде дерева символизирует защиту, и это единственная мысль, которая остается в моей голове, когда я замахиваюсь мечом.

«Защитить Фрици».

Рукояти наших мечей соприкасаются, сила перетекает из моей груди в руки, и я перенаправляю энергию на меч так резко, что статуя отшатывается, а ее меч отскакивает от моего. Вместо того чтобы снова атаковать, статуя поднимает обе руки.

Впервые я замечаю три острых шипа на ее шее – металлический ошейник торквес[23]. Шейный обруч выгравирован в песчанике статуи, с тремя шипами, направленными вниз. Статуя издает гулкий, глухой звук. Торквес вспыхивает золотым светом, и, как и клинок, который стал настоящим, обруч на шее обращается в чистое золото.

Я не отвожу глаз, мои руки по-прежнему напряжены и готовы нанести новые удары, если изваяние попытается напасть снова. Но оно не двигается.

Вместо этого оживают трое других.

Каждая из трех статуй, стоящих в нишах, приходит в движение. Каждая тянется к гравированному клинку и, когда вытаскивает его – а камень превращается в металл, – принимает боевую стойку.

– Приготовьтесь! – кричу я в панике. Я замечаю Алоиса, который уже стоит, с оружием наготове. Корнелия повернулась к третьей статуе, и я снова вспоминаю, что, может, она и жрица, но всю жизнь защищала Источник.

Статуя, с которой я сражался, застыла, но ее глаза, оранжево-красные камни, я чувствую, наблюдают за мной. Статуя опускает меч и делает жест свободной рукой, как бы говоря: «Ну давай, попробуй».

И трое других нападают одновременно.

Я делаю выпад вправо и вонзаю меч в ближайшую статую. Только благодаря силе магии Фрици, укрепляющей мои мышцы, я не падаю от мощности ответного удара, который наносит изваяние.

Я бросаю взгляд на первую статую, на которую указала Фрици, ту, в камне которой как будто застряла солома. Она наблюдает за происходящим, поворачивая голову то ко мне, то к Корнелии и Алоису, которые сражаются.

Сражаются… и проигрывают.

Алоис и Корнелия не связаны магическими узами, и у них нет дополнительных сил, дарованных благословением богини. У Алоиса есть татуировки, усиливающие его, потому что он служит в отряде Гренцвахе, а Корнелия – жрица, что, как я надеюсь, тоже дает ей преимущества в битве, но я вижу и то, в каком сложном они положении. И если соломенная статуя решит присоединиться к сражению, мы окажемся в большой опасности.

– Надо разделаться с этим. Быстро, – рычу я, используя свой вес, чтобы отразить еще один удар статуи, стоящей передо мной.

– Есть какие-нибудь идеи? – Фрици открыла мне доступ к своей магии, но, будучи чемпионкой Хольды, она обладает куда большим запасом силы, чем другие. Она использует магию, чтобы поднять сокровища – золотые цепи, тяжелые драгоценные камни, отполированное оружие – с одного из столов и швырнуть их на статуи, с которыми сражаются Алоис и Корнелия.

Я подхватываю Фрици, когда она оступается. Фрици потратила слишком много сил, направила часть магии в меня, использовала ее для помощи другим… Чем дольше длится битва, тем больше я буду истощать ее.

Статуя, которая стоит передо мной, снова вскидывает руку для нападения, но я делаю выпад первым, нанося удар по ее боку. Песчаник трескается.

Они внутри полые.

Мой противник чуть отклоняется влево, его туловище идет трещинами, но он не падает. Однако этого удара оказывается достаточно, чтобы заставить статую опустить меч, и как только она это делает, я бью клинком по ее плечу. Одна рука отваливается. Но тварь не останавливается, и я скрежещу зубами от разочарования, вновь целясь, но на этот раз в шею.

Статуя блокирует мой удар, используя единственную оставшуюся руку. Я замечаю, как светился торквес на соломенной статуе, и вдруг чувствую себя увереннее, чем когда-либо. Прежде чем статуя передо мной успевает опомниться, я делаю шаг назад и, пусть и открываю себя для удара, использую этот момент, чтобы замахнуться и вонзить клинок статуе в шею.

Она рассыпается, на землю падают каменные осколки.

– А нам не поможешь? – зовет Алоис.

– Целься в шею! – кричу я, бросаясь к нему через зал, и Фрици следует за мной.

Прежде чем я успеваю добраться до Алоиса, раздается звук колдовского взрыва – Корнелия бросила сгусток магии в статую, сражающуюся с Алоисом.

– Неплохо, – охаю я, когда на шее изваяния появляются трещины.

Но статуя не ломается. Она обрушивает каменную руку на Алоиса, который перекатывается по полу в сторону, ближе к Корнелии, как раз в тот момент, когда монстр, с которым сражалась Корнелия, ударяет ее. Алоис вскакивает, блокируя удар, во все стороны летят искры и каменная крошка.

Я хочу помочь им, но сначала я должен остановить статую, с которой сражался Алоис, уравнять наши шансы.

Я закидываю ногу на скамью и раскидываю со стола тухлую еду. Чувствую, как магия Фрици придает мне сил, заставляя двигаться с еще большей энергией, когда я прыгаю, мой меч в этот момент нацелен в спину статуи, которая шагает, чтобы помочь в сражении с Алоисом и Корнелией. С глухим треском я проламываю песчаник и, вместо того чтобы вытащить короткий меч, веду его вверх, пронзая клинком то, что должно быть позвоночником, а затем выдергиваю лезвие у шеи и вновь наношу удар. Благодаря трещинам, которые создала Корнелия, я обезглавливаю статую и наблюдаю, как она рассыпается.

Я мчусь в другой конец зала и вновь наполняюсь магией Фрици. Раньше это было похоже на прикосновение, на ровный поток энергии, но сейчас это напоминает наводнение, магия проникает в мои мышцы, и ее сила настолько велика, что голова кружится.

«Вот чего добивается Дитер? Потому что это ощущение…»

«Опьяняет».

От этой мысли я едва не спотыкаюсь, но Фрици, ее спокойствие и связь с магией помогают мне двигаться вперед. Мощь, захлестывающая меня, хороша, но хороша она потому, что принадлежит ей, и все это возможно лишь благодаря Фрици, которая делится ею.

А брать ее магию самому?

При мысли об этом к горлу подкатывает желчь.

Именно взаимное согласие, общность магии делают ее ценной. Дело не в магии как таковой. А в том, что она принадлежит Фрици и та отдает ее добровольно.

Пока я сражаюсь, чувствую присутствие Фрици, хотя она и отошла к дальней стене. Она прислонилась к каменной кладке так, словно ей трудно дышать и она задыхается. Я истощаю ее. Я не могу допустить, чтобы она напрасно подарила мне свою силу.

Алоис косится на меня из-за статуи, с которой бьется. Они с Корнелией работают слаженно, его меч и ее магия действуют в идеальной гармонии, парируя каждый удар. Я надеялся напасть сзади, но изваяние поворачивается, отражая мой выпад с такой силой, что я врезаюсь спиной в стол, и в голове мутнеет от удара, а зубы клацают. Алоис кричит, бросаясь вперед, но статуя уже поворачивается, чтобы оттолкнуть его. Я поднимаюсь, понимая, что только сила Фрици помогает мне устоять на ногах, а не моя собственная.

Я не могу заставить статую отступить, могу только отражать ее выпады и уклоняться от ударов, от новых атак. Монстр широким жестом взмахивает свободной рукой, бьет Алоиса по голове, и тот падает. Я слышу, как Корнелия выкрикивает его имя, и молюсь, чтобы он лишь потерял сознание, а не умер. Не могу повернуться, чтобы проверить, статуя уже надвигается, обрушивая на меня свой меч, удар за ударом, не давая возможности сделать выпад.

А потом изваяние ловко наклоняется, перехватывает рукоятку моего меча, и он отлетает в сторону, ударившись о пиршественный стол, отчего кубки с высохшим вином опрокидываются и разлетаются по покрытым плесенью блюдам, которые источают зловоние гнили.

Я засовываю руку в куртку, судорожно ощупываю рукава, но не нахожу ножа; теперь, когда враг оттесняет меня к стене, загоняя в тупик, у меня нет оружия.

Я перевожу взгляд на первую статую, ту, которая только наблюдает. На ее золотом торквесе три шипа. Два из них стали оранжевыми, как песчаник, и только один по-прежнему светится золотом.

Мой враг наносит удар кулаком, и я едва успеваю уклониться, пока грязь и камень сыплются на меня.

У меня нет оружия. Изваяние не знает боли и никогда не остановится.

Если я его не заставлю.

Я мысленно тянусь к Фрици и чувствую, как она тянется ко мне.

Если у меня не получится, значит, я лишил ее магии и оставил без защиты.

У. Меня. Все. Получится.

Я оказываюсь прижат спиной к стене. Отталкиваюсь ногами, врезаясь ботинками в торс статуи. Она не падает.

Хорошо. Я и не хотел ее уронить.

Я использую стену, чтобы упереться статуе в грудь, а затем отталкиваюсь, обхватывая ногами ее шею. С силой, которая, как знаю, мне не свойственна, я подтягиваюсь, хватаюсь за каменный венец из омелы на голове статуи и дергаю.

Чувствую, как песчаник трескается от моей хватки. Чувствую, как камень раскалывается со звуком, похожим на хруст костей, и тяну, выворачиваю и тяну, пока не отрываю чертовой твари голову. Содрогаясь от напряжения, статуя подо мной рассыпается, разбиваясь вдребезги, и ее каменная голова превращается в пыль в моих потных ладонях, когда я падаю на землю.

Фрици бросается ко мне.

– Ты… – начинает она, но я указываю ей за спину, не в силах сказать, чтобы предупредить ее.

Последнее изваяние, в которое набита солома, выходит вперед и замирает перед нами. Фрици резко разворачивается, а я, схватив меч, поднимаюсь с земли и встаю в защитную стойку.

Бой не окончен.

Но Фрици опускает мою руку с мечом.

Я чувствую, что сейчас она слабее, чем раньше, но последняя статуя не нападает. Вместо этого она поднимает руки вверх, и кусочки соломы, которыми она наполнена, вылетают и взмывают вверх, кружась вихрем сверкающих частиц, пока не собираются на протянутой ладони изваяния, обратившись в…

– Камень воздуха, – произносит Фрици, не сводя глаз с камня.