Члены Совета ссорятся. Стражи Гренцвахе спорят. У каждого свой план, но никто, похоже, не знает, что необходимо делать сейчас.

Хотя это очевидно.

– Я поеду в Трир, – говорю я, – и убью Дитера.

Мои слова заставляют всех в зале замолчать. Фрици берет меня за руку:

– Мы поедем.

– Не в одиночку, – возмущается Корнелия в тот момент, когда Бригитта вмешивается:

– Наши стражи сопроводят вас. У нас несколько человек в Трире. Они должны были уже предоставить отчет, но, что бы ни случилось, мы разберемся и разработаем план.

– Надо действовать быстро, – настаиваю я. Чувствую, что годы тренировок сказываются. Я был капитаном не только по званию. Я смотрю на Бригитту, которая кивает, позволяя мне взять командование на себя. – Дитеру известно, как… скомпрометировать Фрици.

– Я знаю несколько охранных заклинаний, которые помогут, – вмешивается Корнелия. – Но… – Она переводит взгляд на других членов Совета. Рохус игнорирует ее, забирая страницу из рук Фрици и хмуро изучая ее.

Не знаю, готов ли довериться обычным заклинаниям в борьбе с Дитером, и я не хочу, чтобы Фрици постоянно приходилось быть начеку и защищать свои тело и разум.

– В любом случае, – говорю я, – мы не можем позволить Дитеру продолжать в том же духе. Его необходимо остановить.

– Ты не представляешь, как необходимо. – Голос Рохуса звучит глухо и мрачно. Все обращают внимание на него, но он сосредоточен на пергаменте и, оторвав от него взгляд, поворачивается к Филомене: – Он ничего не сможет сделать, если у него не будет их всех.

«Что это значит?» – задумываюсь я.

– Он все же может многое, – отвечает Филомена, и в ее голосе слышится нотка предостережения. Она переводит взгляд с Рохуса на нас. Оглядывает зал и наконец останавливается на Бригитте: – Какова твоя работа?

– Защищать магию, которая защищает мой народ, – без запинки отвечает Бригитта.

– А сейчас на карту поставлена сама магия. – Голос Филомены звучит властно. – Это уже не история одной девчонки и ее сумасшедшего брата.

Фрици вздрагивает, и я сжимаю ее руку, свирепо покосившись на жрицу.

– Это история о жадном колдуне, который хочет разрушить магию нашего мира, – заключает она.

Снаружи завывает ветер, ветки царапают окна и стены святилища, выстроенного на дереве. Но каким бы огромным ни было это дерево, это все равно не Начальное Древо, которое скрывают даже от большинства жителей Источника.

Корнелия подходит ближе к Рохусу, читая слова, начертанные на выжженной странице. Ее лицо бледнеет, рот приоткрывается.

– Что вы не договариваете? – спрашиваю я, бросая рассерженный взгляд на членов Совета.

Фрици судорожно вздыхает. Вот что меня убивает. Страх, который она пытается скрыть. Она повторяет слова, которые прочитала на той странице:

– Три камня и одна искра: вода, воздух, земля и огонь в сердце.

– Пожалуйста, – шепчет Корнелия, – не надо. – Ее глаза опущены, будто эти слова причиняют ей боль. Филомена и Рохус сердито смотрят на нас.

Но никто не пытается что-то объяснить. Что бы ни прочитала Фрици – какое бы заклинание ни узнала, – это ключ к решению, но члены Совета все равно хранят свои секреты.

– Это изображение Древа? – спрашивает Бригитта, глядя на страницу в руке Фрици. Затем она поворачивается к членам Совета: – Это заклинание, предназначенное, чтобы сжечь Древо?

Корнелия делает шаг вперед, и Филомена хватает ее за локоть.

– Неужели для вас действительно важнее хранить свои тайны, когда Дитер знает больше, чем мы? – рычу я. – Секреты убьют нас так же легко, как и он.

Корнелия стискивает зубы.

– Ты прав, – говорит она, вырывая свою руку из хватки Филомены. – Древо – это связь между нашим миром и богинями. Именно через Древо течет вся магия.

– Для чего придумали заклинание, которое уничтожает его? – спрашивает Бригитта. Она придвинулась ближе к нам, как и несколько стражников. Ее глаза сузились от ярости. – И почему меня не уведомили об этом? Как я могу исполнять свои клятвы и защищать магию, если вы не сообщили мне о самой большой опасности?

Бригитта начинает наступление.

– Потому что магия – это дар. – Плечи Корнелии опускаются. – А от него можно отказаться. Если случилось бы так, что магия начала приносить больше вреда, чем пользы, на такой случай богини дали нам… надежное средство защиты. Способ отделить наш мир от их.

– Вода… воздух… земля… – произносит Бригитта, читая с листа бумаги, который держит Фрици. – Стихийные элементы?

– Каждая богиня использовала ключ – камень – при создании Древа, – объясняет Корнелия. – И каждая богиня работала со своим чемпионом, чтобы скрыть или защитить эти камни. Иным способом Древо не разрушить. Но если принести все три камня обратно к Древу, то его можно будет сжечь ведьмовским огнем.

– Именно это Дитер и хочет сделать, – шепчет Фрици, но ее слышат все.

– Зачем? – Бригитта изумленно смотрит на нее. – Разве уничтожение Древа не уничтожит магию?

– Древо устроено как плотина. Если сжечь его, откроются шлюзы. Все волшебство выльется – скорее всего, в самого Дитера. – Голос Фрици глухой, монотонный, и я понимаю: это оттого, что она осознает, насколько это ужасно, но никто в зале пока не понимает глубины трагедии.

Ее брат, ее собственный брат, готов позволить миру рухнуть, только чтобы заполучить больше власти. И ради этого он готов сжечь душу сестры.

– Это катастрофа, – заявляет Филомена, вздернув подбородок. – Абноба отдала свой камень Совету. Мы защищаем его.

Бригитта издает гортанный звук, похожий на рык. Я не уверен, злится она на Совет за то, что он держал это в секрете от нее, или беспокоится, что, какие бы защитные чары они ни наложили, их будет недостаточно.

– Где он? – спрашиваю я. – Что бы вы ни делали, чтобы защитить камень, этого, вероятно, будет недостаточно.

– Не говорите мне! – вскрикивает Фрици, ее лицо бледнеет. Она в ужасе оглядывается на Корнелию, Рохуса и Филомену. – Не говорите мне ничего. Не надо… – Ее голос срывается. – Вы не можете доверять мне секреты, только не сейчас, когда Дитер способен…

К моему горлу подкатывает желчь, и я заключаю Фрици в объятия.

– Камень в безопасности, – заверяет Филомена, и, кажется, впервые я слышу в голосе этой хладнокровной ведьмы человеческие эмоции.

Но Дитер и раньше находил способы прорваться сквозь защиту Черного Леса.

Я бросаю взгляд на Фрици, которая выглядит более испуганной, чем прежде. Мы не можем обсуждать эти вопросы в ее присутствии, только не сейчас, когда она боится, что Дитер может читать ее мысли. Я хочу знать, где остальные камни, но придется поверить, что они в безопасности – по крайней мере пока. Я достаточно узнал о богинях и сомневаюсь, что они просто бросили камни в море или сделали что-то в этом роде. Если речь и правда идет о выборе, то средства уничтожения магии должны быть доступны тому, кто твердо решил это сделать.

Кому-то вроде Дитера.

– Нам нужно вернуться в Трир, – говорит Фрици. Ее взгляд не сразу концентрируется на зале, и я понимаю, что она разговаривала со своей богиней, с Хольдой, в то время как остальные задавались вопросом, что ей безопасно открыть.

– Именно это я и собираюсь сделать, – отвечаю я. – Поехать в Трир и убить Дитера.

– Нет, ты не понимаешь, – Фрици сжимает мою руку. – Хольда говорит, что Дитер в Трире, но и ее камень тоже.

– Что?! – восклицаю я, и в тот же миг всех в зале охватывает паника.

Громкий голос Фрици перекрывает шум:

– Она наблюдала за городом. Она говорит, что раньше Дитер не знал о камне. – На ее лице появляется беспокойство. – Но теперь ему известно.

Бирэсборн находится недалеко от Трира, переезд из деревни в город был логичным шагом для Дитера. Но если камень Хольды в городе и Дитер уверен, что камень там…

– Он уже нашел его? – спрашивает Корнелия, бледнея.

Фрици качает головой:

– Хольда утверждает, что камень пока в безопасности. Но… – Она хмурится, прислушиваясь к голосу, который слышит только она. – Она не видит Дитера. Он блокирует ее, так что Хольда не может определить, близко ли он, но по крайней мере она не сомневается, что камень не тронут. Пока. – Понятно, почему богиня не говорит, где находится камень, но все же ее осторожность неприятна.

– Нам придется послать туда войска, – заявляет Рохус.

«Теперь они забеспокоились о Трире». Они наблюдали, как город погружается во тьму и в нем укрепляется режим террора, наблюдали, как сжигают невинных. Но раз сожженные люди были не ведьмами, а простыми жителями, которых обвинили в колдовстве, они… ничего не сделали.

Фрици наклоняется ближе ко мне. Я знаю, ей известно, о чем я думаю, и не благодаря связующим чарам, а потому, что она разделяет гнев, вспыхнувший во мне при мысли о безразличии Совета.

– Совет сосредоточится на защите камня, который находится здесь, – настаивает Филомена, и в ее голосе слышится властность. – Даже если Дитер завладеет камнем Хольды в Трире, он вряд ли сможет найти камень Перхты, и третий камень будет скрыт. Мы должны собрать наши силы здесь, чтобы обеспечить необходимую защиту.

Рохус кивает, соглашаясь с ней. Но я вижу, что Корнелия, Бригитта и стражники…

Мы сомневаемся.

Мы сомневаемся, что Совет способен сохранить камень. Что камни богинь в безопасности.

Что Древо – и магия, весь мир – в безопасности.

В чем мы не сомневаемся, так это в том, что Дитер найдет способ добиться своего.

– Мы должны убить его, – повторяю я, уже увереннее.

Бригитта кивает, понимая меня. Камни под угрозой, даже когда Совет охраняет один в Источнике, а два спрятаны, особенно если учесть, что один находится недалеко от Дитера. Единственный способ защитить камни – убить Дитера.

– Трир, – произносит Бригитта, и это слово звучит как приказ.

Мы игнорируем возмущение Филомены.

– Трир, – повторяю я. – В лучшем случае Дитер не нашел камень, и мы его убьем. В худшем – он нашел камень, и мы все равно убьем его.

– Его может и не оказаться в Трире, – напоминает Корнелия.

Но камень там.

– Тогда план меняется, – отвечаю я. – Сначала мы найдем камень, привезем его сюда, а затем убьем Дитера.

– Я возглавлю отряд Гренцвахе, – заявляет Бригитта, поворачиваясь к жрецу и жрицам.

– Полагаю, это будет выглядеть немного… враждебно, – замечает Корнелия. – Баден-Баден, возможно, мы и убедили в наших добрых намерениях, но шествие отряда ведьм-воинов по княжествам может не понравиться Священной империи.

– Значит, мы будем действовать скрытно, – предлагаю я. – Мы можем одеться… торговцами-кочевниками. Паломниками. Кем угодно.

– Вы не наемные убийцы! – вскрикивает Филомена. – Вы не можете просто бросить свои обязанности в Источнике! Если мы защитим камень, который у нас, и…

– Нет, они правы, – прерывает Рохус, дотрагиваясь до ее плеча. – Даже если Дитер никогда не заполучит камень земли, камни воды и воздуха достаточно могущественны. Он может вызвать такие разрушения…

– На землях людей, которые хотели нас сжечь, – рычит Филомена. – Они создали хэксэн-егерей. Пусть и разбираются со своим чудовищем.

Корнелия и Рохус в изумлении смотрят на жрицу.

– Перхта – это Мать, – тихо произносит Фрици. – Неужели она любит детей без магии меньше, чем тех, у кого магия есть? Неужели ваша богиня и правда готова позволить людям умереть только потому, что они не живут в Черном Лесу вместе с нами?

Ничто не могло бы заставить жрицу так же быстро замолчать.

– Может, я и чемпион Девы, – добавляет Фрици, – но не думаю, что Мать готова забыть своих детей. Любого из них.

Я крепче прижимаю Фрици к себе. Не сомневаюсь, что она думает не о богине-Матери Перхте, а о своей маме, которая слишком любила Дитера и не смогла убить его. Ее мать нашла в себе силы, только чтобы изгнать его, потому что, даже когда узнала, что он обратился в нечто ужасное, темное…

Она по-прежнему любила сына.

– Мне жаль, – шепчу Фрици, пока Совет с Бригиттой обсуждают план действий. – Я знаю, что он твой брат.

Фрици сглатывает, отводя взгляд.

– Он мне не брат. По крайней мере… он не тот брат, которого, как мне казалось, я знала. Не тот, кого я помню. Кем бы он ни был сейчас, он… зло.

«И спасти его уже невозможно».

Я не уверен, ее ли это мысль или моя.

Спокойная уверенность в моем сердце, шепчущая, что я должен убить Дитера, словно камень, который давит на мост между нами. Этот хаос начался из-за того, что я не довел дело до конца в Баден-Бадене. Я должен быть тем, кто защитит Фрици, и единственный способ, чтобы она оказалась в безопасности…

Наши мысли мечутся между горем и печалью, виной и сожалением. Но одна мысль – «Дитер должен умереть» – не оставляет нас. Я сжимаю руку Фрици, затем поворачиваюсь к остальным в зале, пусть даже они настолько увлечены спорами, что едва замечают нас.

– Вы можете решить, что будете делать и кто пойдет с нами. Но на рассвете мы с Фрици отправимся в Трир.

– Никуда вы не отправитесь! – кричит Филомена. – Камень, который находится здесь, нуждается в защите. Фрици – наш чемпион, а ты – ее воин, и…

– Я не ваш чемпион, – прерывает Фрици низким устрашающим голосом. – Я чемпион Хольды. Я не отчитываюсь перед вами, и вам лучше и не думать, что вы имеете право мной командовать.

Воцаряется тишина. Фрици смотрит на собравшихся, словно бросая им вызов.

И в этот момент тоненький голос прорезает неловкую тишину.

– Мной тоже.

Все внимание теперь приковано к двери, где стоит маленькая Лизель, одетая в длинную ночную сорочку, ее белокурые локоны блестят в свете свечей.

– Это правда? – спрашивает она, входя в зал. – Я слышала… Фрици, он вернулся?

Глаза у Лизель покраснели, лицо покрылось пятнами. Когда она поднимает на меня взгляд, я уверен, что она видит мою усталость после драки с Дитером, когда он овладел Фрици, видит кровь на стенах и разрушения. Лизель чувствует запах дыма, который осел на моих волосах. Эта девочка, обладающая магической связью с огнем и пережившая пытки Дитера, должно быть, чувствует и другой запах – запах гари, исходящий от кожи Фрици. Ее губы дрожат, а глаза наполняются слезами.

– Прости, – говорит Фрици, и ее голос срывается, когда она падает на колени, рыдая. Лизель бросается к ней и обнимает.

– Осторожно! – вскрикивает Корнелия, не подозревая, что Фрици уже залечила раны. Ее волдыри исчезли, а тонкий порез на подбородке стал тенью прошлого. На разбитой губе осталась лишь царапина. «Волшебство», – думаю я, качая головой.

Лизель отстраняется от Фрици и смотрит на меня так свирепо, что я вздрагиваю.

– Ты должен был убить его раньше, – бросает она.

– Я считал, что убил. – Яд в Баден-Бадене лишил его сил, а хэксэн-егери довершили дело. Так я думал. Но я стратег, воин, который должен быть готов к любой угрозе. Надо было все выяснить, закончить начатое… Рука Фрици касается моей, я поднимаю глаза и вижу, что она наблюдает за мной. Наша связь затуманена, но Фрици этого достаточно, чтобы не дать мне скатиться в темную яму чувства вины.

– Католик, – шутливо упрекает она.

– Виноват, – отвечаю я.

– Ты же собираешься все исправить? – спрашивает Лизель, и ее тоненький голос не терпит возражений. – Ты остановишь его?

Я смотрю ей в глаза.

– Клянусь.

– Я помогу, – заявляет Лизель.

Все начинают кричать, от капитана стражи до верховного жреца и жриц. Я вижу, как сжимаются губы Лизель, как ее ладони превращаются в кулачки. Прежде чем она успевает что-то сказать, я поднимаю руку.

Остальные замолкают.

– Лизель, мне нужна твоя помощь, – говорю я, не сводя глаз с девочки.

Ее ладони разжимаются. Она поднимает руку, и на кончиках ее пальцев вспыхивают искры.

– Я помогу тебе, – заявляет она. – Он причинил боль Фрици. Его нужно остановить.

Я качаю головой:

– Я имел в виду не такую помощь.

Она топает ногой:

– Я могу помочь! Я тоже чемпион! Абноба выбрала меня!

– Знаю, – говорю я, прежде чем кто-то успевает вмешаться. Чувствую на себе взгляд Фрици, ее доверие. – Знаю, – повторяю я. – Но нам неизвестно, где находится Дитер.

– Ты сказал, он в Трире.

– Я предположил, – быстро отвечаю я. – Но это не точно. И если он явится сюда, нам понадобится чемпион, который поможет защитить Источник. Как много ты услышала? Есть камень, который находится под защитой Совета и…

Я вижу, как в глазах Лизель вспыхивает возмущение. Источник – не то место, куда Дитер может легко проникнуть. Для Лизель это самый безопасный вариант, и она это знает. Но она также понимает и серьезность происходящего. Камень, который находится у Совета, должен оставаться нетронутым. Это не отвлекающий маневр, а важная за-дача.

– Пожалуйста, Лизель, – шепчет Фрици.

На лице девочки мечутся противоречивые эмоции. Лизель слишком умна, чтобы не понимать, что мы манипулируем ею. Но что бы она ни говорила, она все еще ребенок. Ребенок, которого я поклялся защищать.

Я наклоняюсь ближе к Лизель.

– И ты не могла бы остаться с Хильдой? – спрашиваю я. – Защитить ее, если… – Это удар ниже пояса, и я осознаю это. Лизель знает, каково это, когда в живых остается только один член семьи.

– Ты обещаешь, что на этот раз убьешь его как полагается? – ворчит она, свирепо глядя на меня.

– Клянусь.

Лизель тяжело вздыхает:

– Ладно.

Она поворачивается к Фрици, еще раз обнимает ее, и я снова вспоминаю, что Дитер, может быть, и их родственник, но причинил им такую боль, которую невозможно забыть. И какой бы шанс на прощение и воссоединение с семьей у него ни оставался, он давно сжег его так же, как пытался сжечь сестер.

Все еще в объятиях Фрици, Лизель шепчет:

– Ты должна будешь рассказать мне все, чтобы я могла записать это для своей истории, я серьезно, Фрици, ты должна будешь рассказать мне все.

Когда они отстраняются друг от друга, Лизель смотрит на кузину:

– Обещай, что вернешься.

– Обещаю.

Лизель оборачивается. Мы втроем забыли о присутствующих, но когда Лизель смотрит на Рохуса, Филомену, Корнелию, Бригитту и остальных, тут же привлекает к себе их внимание.

– Ну, тогда решено, – заявляет она. – Фрици и Отто уходят. А с остальным вы, ребята, разберетесь без нас. – Лизель берет Фрици за руку и ведет ее из зала. Я слышу, как кто-то протестующе бормочет, но Лизель смотрит так свирепо, что все перед ней расступаются.

Она права. Нам с Фрици нужно отдохнуть. Потому что на рассвете мы уезжаем.

Лизель не смягчается, пока мы не выходим под открытое небо. Она держит Фрици за руку, когда мы переходим мосты и идем к нашему дому, а перед дверью кузины снова обнимаются.

Когда они отпускают друг друга и Фрици заходит в дом, Лизель смотрит на меня, загораживая вход. Она выглядит злой, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять, что на самом деле она напугана.

Я добродушно улыбаюсь.

– Ты не хочешь, чтобы я тоже пообещал вернуться? – спрашиваю я.

Лизель пожимает плечами, избегая смотреть мне в глаза.

– Думаю, ты тоже можешь вернуться, если хочешь.

Она отходит в сторону, и я вхожу в комнату вслед за Фрици.

Прежде чем успею закрыть дверь, Лизель хватает меня за руку, притягивает к себе и обнимает.

Я чувствую, как ее слезы, горячие и влажные, пропитывают мою тунику. И целую ее в макушку.

– Обещаю, – говорю я.

Как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к Фрици. Она спускает с плеча сорочку, обнажая ключицу и шрам от клейма, которое поставил Дитер. Шрам идеальной формы, это четко очерченная буква D.

Хэксэн-егери использовали это клеймо. Оно означало Dämon[15].

Но после того как Фрици в первый раз сбежала от брата, я понял, что клеймо было придумано для пыток именно им, а не архиепископом. D означает Дитер.

Он хотел присвоить Фрици – ее магию, ее сущность – себе.

– Вот что я знаю, Liebste, – мягко начинаю я, привлекая внимание Фрици. – То, что он сделал с тобой, не определяет тебя. Дитер носится по миру, забирая все, что пожелает. Но я твой, потому что отдаю себя тебе. Это выбор, который я делаю с каждым вздохом. Возможно, он и привязал тебя силой…

Ее рука тянется к шраму.

– …но он понятия не имеет, насколько прочнее связь, если она дарована.

Фрици смотрит в пол, но я все еще вижу ее беспокойство и страх. Я приподнимаю ее лицо, ожидая, пока она взглянет на меня. Я хочу сказать что-то, что облегчит тревогу, сжимающую ее сердце, хочу подобрать правильные слова, которые заставили бы ее увидеть себя такой, какой вижу ее я, поверить в себя так же сильно, как верю я. Но когда Фрици поднимает взгляд, я понимаю, что не могу сказать ничего, кроме:

– Я люблю тебя.

И, возможно, этого достаточно. Она обвивает меня руками, прижимаясь к губам, и наш поцелуй имеет больше силы, чем любой страх.

* * *

На следующее утро мы собираемся у дома Хильды. Бригитта, очевидно, провела ночь с моей сестрой, но мы молчаливо игнорируем это, пока прибывают стражи Гренцвахе. Бригитта выбрала пятерых воинов, которые присоединятся к нам, и Хильда раздает им коричневые плащи, чтобы мы выглядели как паломники, которые идут почтить память святого Симеона. Избранные воины мрачно относятся к предстоящей миссии, все, кроме Алоиса, который не может стоять на месте.

– Не могу поверить, что пропустил такое представление вчера вечером, – бормочет он, но тут же замолкает, заметив выражение моего лица.

Я подхожу к сестре:

– Ты не могла бы присмотреть за Лизель?

– Конечно, – говорит Хильда. – Лизель просто прелесть.

– Ты же знаешь, что она способна сжечь деревню дотла, если у нее случится истерика?

– Она бы никогда так не поступила! – ахает Хильда.

– Да, я бы никогда так не поступила! – Лизель выскакивает из-за угла, кошка Хильды следует за ней, мяукая, чтобы привлечь внимание.

– И правда, как ты можешь говорить что-то подобное о такой милой девочке? – возмущается Хильда, сердито глядя на меня, и наклоняется, чтобы обнять Лизель.

Пока сестра стоит спиной ко мне, прижимая Лизель к себе, Лизель показывает мне язык, на кончике которого пляшет крошечный огонек. Она невинно хихикает и заходит в дом Хильды. Сестра следует за ней, и я слышу, как она обещает Лизель испечь печенья.

Обернувшись, я вижу приближающуюся Корнелию. Рохус и Филомена против того, чтобы жрица брала в руки оружие, но они не могут ей этого запретить.

Жрица направляется к Фрици. Когда я подхожу к ним, Корнелия протягивает Фрици серебряный амулет на кожаном ремешке.

– Я не знаю, насколько могущественной стала магия Дитера и какова природа его проклятой связи с тобой, – говорит она, – но это должно уберечь твои разум и тело от его влияния.

Фрици надевает амулет.

– Он больше не сможет залезть мне в голову? – Дрожь в ее голосе наполняет меня яростью.

– Ты в безопасности, – подтверждает Корнелия. – Единение между тобой и Отто уже доказало свою силу. Теперь, когда ты знаешь, что Дитер создал между вами извращенную связь, ты сможешь с ней бороться. А это поможет. – Корнелия наклоняется и обнимает Фрици. – Ты в безопасности, – повторяет она.