Той ночью, в уединении нашей комнаты, я просыпаюсь, а ее нет рядом.

Паника и адреналин разливаются по моим венам, и я резко вскакиваю. Мои плечи напрягаются.

«Здесь мы в безопасности, – говорю себе. – В безопасности».

Мы в ковене, в Источнике, и Бригитта со стражниками патрулирует территорию, а Фрици – могущественная ведьма, избранная богиней.

«Дитер однажды уже добрался до нее в Источнике».

Но Дитер мертв. Или в шаге от смерти.

«Мы так и не получили подтверждения этого от Йоханна. Стражи Гренцвахе, которых мы отправили в Трир, еще не вернулись».

Мой взгляд мечется из одного угла комнаты в другой. Я замечаю, что плащ Фрици исчез, как и ее тапочки. И подсвечника не хватает.

Она просто вышла ненадолго. Не хотела меня будить.

Я повторяю это, потому что хочу верить. Не хочу думать, что, скорее всего, Фрици приснился кошмар и она не желает, чтобы я был рядом, пока она не справится с эмоциями.

Мне тяжело думать о беспокойстве, которое появилось в ее глазах после связующей церемонии, будто она испугалась, что совершила ошибку.

Минуты проходят. Время идет. Нет, Фрици вышла не просто справить нужду, но тогда…

Она поступала так раньше. В ту ночь, когда пошла в зал заседаний Совета.

«Давай оставим это нашим маленьким секретом».

Я встаю и замираю. С ней все в порядке. Я знаю, что все в порядке. Вокруг нет опасностей.

Но я хватаю кинжал и засовываю его за пояс.

Я направляюсь в зал заседаний Совета. Он не заперт, дверь приоткрыта. Я медленно вхожу внутрь.

Есть некоторые вопросы – ведьмовские вопросы, – в которых я не в силах помочь Фрици. И если Корнелии можно доверять, то остальным – нет. В этой игре замешана политика, которая находится за пределами моего понимания, но я точно знаю, что буду на стороне Фрици, что бы ни случилось. Я всегда на ее стороне. Так что, если мне остается лишь подержать для нее свечу, я так и сделаю.

И она знает об этом.

Знает, что я могу хранить ее секреты.

«Почему ты не разбудила меня, Фрици?»

Я стараюсь не издать ни звука, когда иду по залу Совета. Я могу хранить ее секреты. Но от неправильности происходящего у меня внутри все переворачивается. Что-то скребется в глубине сознания. Предупреждение, инстинкт, который, как научил меня опыт, никогда не следует игнорировать.

Я не испытывал ничего подобного со времен Трира.

«Здесь нет врагов», – твержу себе, но отбрасываю плащ и нащупываю кинжал.

Я захожу в библиотеку, в которой уже был вместе с Фрици. Я так и не поговорил с ней об этом.

«Давай оставим это нашим маленьким секретом».

Но внутри у меня все сжимается. Я должен был поговорить с ней. Когда мы оставались наедине, я должен был расспросить ее. Надавить, чтобы получить ответы или по крайней мере какое-то объяснение. Я позволил церемониям отвлечь меня от того, что действительно имело значение: от нее.

Дверь библиотеки закрыта, но не заперта. Я бесшумно поворачиваю ручку. Захожу внутрь.

Чья-то фигура склоняется над столом, спиной ко мне, освещенная только мерцающими свечами и лунным светом. Я сразу понимаю, что это Фрици. Ее плащ, ее волосы, ее тело.

Но…

Я бесшумно подхожу ближе.

Моя рука не выпускает рукояти кинжала.

Книги разбросаны по залу, и я осторожно переступаю через них. Фрици не стала бы так безжалостно обращаться с книгами.

Она что-то бормочет низким, безумным голосом. Ее тело судорожно дергается, будто…

Как у марионетки на ниточках.

Кровь стынет у меня в жилах.

– Фрици, – зову я ровным голосом. Будто разговариваю с бешеной собакой.

Ее тело напрягается.

Низкий смешок, сорвавшийся с губ, кажется резким и неестественным.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Она встает и с такой силой отшвыривает стул, что тот летит в меня. Я отталкиваю его, и стул ударяется о полку, отчего на пол сыплются книги. Фрици резко разворачивается, ее голова чуть запаздывает за движениями тела. Пряди волос свисают вперед, скрывая лицо. Кожа у нее землистая и блестит от пота.

– Отто, – произносит она нараспев. – Здравствуй, Отто.

Она делает шаг ко мне.

Я сжимаю кинжал.

– Фрици? – зову ее. Неуверенно. С надеждой.

Она наклоняет голову и цокает языком.

– Не-ет, – поддразнивает она. – Нет, Фрици сейчас здесь нет, mein kapitän[12].

Ее взгляд устремляется к лезвию, которое я сжимаю, и в этот момент я замечаю, что ее глаза совершенно черные, без радужек, без белков, пустые, бездонно-черные.

Меня пробивает озноб, будто призрак пережитого за последние годы ужаса пробуждается и хватает меня за горло.

– Здравствуй, Дитер, – говорю я, мой голос надламывается. Я не могу сдвинуться с места.

Фрици маниакально хихикает, но обрывает смех так резко, что это похоже на звук, который вырывается из свистящего чайника, который сняли с плиты.

– От-то, От-то, – произносит она, с каждым слогом моего имени делая шаг вперед. – От-то. – Снова это хихиканье.

– Отпусти ее, – требую я.

Тело Фрици замирает. Ее голова поворачивается то влево, то вправо, глаза смотрят на меня, волосы падают на лицо.

– Вырежи меня из нее, – гневно рычит Дитер. Грубо фыркает. – О, но ты не можешь, не так ли, Kapitän?

Еще шаг вперед.

Я отшатываюсь, едва не поскользнувшись на книге, корешок которой ломается под моей босой ногой.

Губы Фрици кривятся в улыбке, которая получается неестественной и быстро исчезает.

– Что, если я скажу, Отто, друг мой, если ты убьешь ее сейчас, вонзишь этот прелестный кинжальчик ей в грудь, это убьет и меня? Что, если я скажу, что сейчас я наиболее уязвим, поскольку делю тело с любимой сестрой, что моя жизнь в этот момент связана с ее жизнью? – Теперь он говорит быстрее и торопливее, так что слова сливаются вместе. Глаза Фрици расширяются, губы разжимаются, будто речь выплескивается из нее. – Что, если бы ты знал, этот, вот этот, момент подходит для того, чтобы убить меня? Ты пытался и раньше. Ты пытался с помощью яда. Это не убило меня, Отто. Это меня не остановило, Kapitän. Но прямо сейчас, прямо сейчас, ПРЯМО СЕЙЧАС… – Дитер выкрикивает слова, и в меня летят брызги слюны, – прямо сейчас, если ты убьешь ее, ты убьешь и меня. Так сделай это, сделай, ты, verdammt[13] трус, ты, предатель, пронзи ее в сердце и убей нас обоих, если сможешь.

Он… она… они так близко, что я чувствую теплое дыхание Фрици, чувствую запах сладкого лебкухен[14], который она съела перед тем, как лечь спать. Я отталкиваю ее, и Дитер заставляет Фрици отскочить, приплясывая на сломанных книгах и холодных камнях.

– Ты не способен этого сделать! – Дитер хихикает. – Ты мог бы завершить все сейчас, мог бы прикончить меня, но ты этого не сделаешь!

Он прав. Не сделаю.

Я не могу.

Не могу убить ее, даже если это убьет его.

Не могу навредить ей.

Потому что, даже если Дитер завладел ею, это тело Фрици. Единственное, что у нее есть. Она придет в себя, когда он уйдет, – я молюсь об этом, – но…

Дитер поворачивает голову Фрици, черные глаза широко раскрыты, губы растягиваются в зубастой улыбке. Не отрывая от меня взгляда, он пятится к столу.

Он толкает свечу, опрокидывая ее.

Старая книга мгновенно загорается, ярко вспыхивая. Оранжевые языки пламени поднимаются вверх, делая тени глубже.

Дитер хихикает.

– Давай оставим это нашим маленьким секретом.

К моему горлу подкатывает желчь. «С самого начала это был он». В ту ночь Фрици вела себя странно, была сама не своя. Буквально. Что она мне сказала? Ей приснился кошмар. Она не имела в виду, что ей приснился кошмар перед тем, как она отправилась в библиотеку. Она имела в виду, что все то время, когда Дитер владел ее разумом и водил в библиотеку, это казалось ей кошмаром. Она не знала, что это произошло на самом деле.

А я, verdammt дурак, не заметил угрозы, даже когда Фрици поцеловала меня и шепотом попросила молчать.

– О, ты догадываешься теперь! – восклицает Дитер. – Моя сестра и я, мы связаны. Даже ваше паршивое связующее зелье не сможет разрушить эту связь.

– Зачем ты это делаешь? – кричу я, ослепленный паникой.

– Я позволял тебе играть с моей игрушкой достаточно долго.

– Убирайся из ее тела!

– Нет, – просто отвечает он и бросает Фрици на пылающий стол.

Пепельные кусочки бумаги и ярко-оранжевые искры взмывают вверх, когда Фрици ударяется спиной о горящие книги, ее волосы вьются среди пламени.

Я смотрю на нее, застыв от ужаса. Она никак не реагирует, когда огонь лижет ее кожу, опаляет. Никакой реакции…

Запах.

Она горит.

Из моего горла вырывается животный рык, и я бросаюсь к Фрици, хватаю ее за покрывшиеся волдырями руки и оттаскиваю прочь.

Она смеется. Это его смех.

– Какая ирония! – хохочет он. – Первая ведьма, которую ты на самом деле поджег, и это Фрици! Потому что не сомневайся. – Его веселье мгновенно улетучивается, лицо Фрици вытягивается, черные глаза сужаются. – Это твоя вина, предатель. Она горит из-за тебя. Когда увидишь ее шрамы, знай, что это ты наградил ее ими. Чем дольше ты будешь бороться, чем дольше проживешь, тем больше боли я причиню ей.

От ужаса моя хватка ослабевает, и как только слова Дитера стихают, ее губы расплываются в широкой маниакальной улыбке. Несмотря на ликование, ее руки сжимаются в кулаки, сдавливая обожженную кожу, а потом она бросается на меня. Я отшатываюсь, и она снова нападает, нанося удар мне по спине, отчего я, спотыкаясь, лечу вперед. Я разворачиваюсь, и она тычет мне в глаз одеревеневшими пальцами, а ее ногти царапают мне щеку, когда я уворачиваюсь. Я отскакиваю в сторону и натыкаюсь на стену.

Фрици хочет ударить мне по голове, но я уклоняюсь. Дитер не заставляет Фрици отступить – он позволяет ее кулаку врезаться в камень с такой силой, что я вздрагиваю, из костяшек ее пальцев начинает сочиться кровь. Он не может чувствовать ее боль, но она почувствует, когда проснется. «Она сломала руку?»

Ее колено поднимается, ударяя меня в живот, и, охнув, я сгибаюсь пополам.

Что-то твердое и острое вонзается в спину, но моя туника была сшита Бригиттой с помощью магии, благодаря чему напоминает доспехи. Дитер быстро понимает, что его атака не сработала, и поднимает кинжал, пытаясь вонзить его мне в шею. Я отворачиваюсь, и кончик лезвия скользит по моей ключице, прежде чем я успеваю отскочить. Артерия не задета, но из свежей раны течет горячая кровь.

Я встаю и выпрямляюсь, отходя, чтобы не оказаться прижатым к стене. Мой кинжал у Фрици в руке, и острие теперь прижато к ее подбородку. Блестящая красная бусинка скользит по лезвию.

– Что будет больнее, – спрашивает Дитер, – когда ты умрешь от руки возлюбленной или когда будешь смотреть, как я изуродую ее милое личико? – Кончик кинжала скользит по подбородку Фрици, оставляя тонкий красный порез.

Я не могу сражаться с помощью оружия. Он убьет ее у меня на глазах, если я попытаюсь. Я качаю головой, от безысходности у меня перехватывает дыхание.

Эта битва ведется с помощью магии, и победить Дитера можно только так.

Но магией я не владею.

Что мне нужно, так это Фрици. Она бы знала, что делать, она бы знала, как сражаться. У нее нашлось бы заклинание, или зелье, или…

Но она находится в чужой власти. Я мог бы убежать, поднять тревогу, позвать на помощь ведьм, но каждая секунда, которая проходит, – это еще одна секунда, в которую моя любимая заперта в собственном теле вместе со своим мучителем.

– Отто, mein kapitän, – воркует Дитер, осторожно ведя лезвием от ложбинки под носом, по губам Фрици и вниз по подбородку. Кровь алыми струйками стекает по ее бледной коже. – Все бы отдал, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь.

Магия – это единственное, что удерживает Фрици на ногах, думаю я. Ее тело изранено – обугленная кожа на руках и спине, волдыри на ладонях, кровь течет по лицу. Мое сердце колотится как бешеное. Я не владею магией. Я не могу ни вылечить ее, ни остановить Дитера.

Но на моей груди вычерчена татуировка, которая связывает меня с Фрици.

И…

Я поднимаю голову, понимая, что нужно делать. Я не могу использовать магию, чтобы защитить ее.

Но она может.

И мы связаны.

Что означает… Могу ли я использовать нашу связь, чтобы втянуть темную душу Дитера в себя и позволить Фрици применить магию, чтобы изгнать его?

– Поцелуй меня, любимый! – говорит Дитер окровавленными губами Фрици, кровь течет изо рта, забрызгивая зубы, изодранный халат и пол. Рана, которую он нанес мне, – ничто по сравнению с тем, что он сделал с Фрици. Дитер пританцовывает, тело Фрици дергается, как марионетка на оборванных ниточках. Я думаю, он пытается повторить танец той ночи у костра, – «неужели он уже тогда смотрел ее глазами?» – но это выглядит жутко, мерзко в своей неправильности.

Я зажмуриваюсь.

Слушаю сердцебиение.

«Вот это местечко, – сказала она. – Это местечко у тебя на груди. Оно мое».

Моя рука прижимается к этому месту. Там находится татуировка с изображением дерева, осознаю я.

Она ее.

И я чувствую… что-то – волшебное притяжение, связь, такую же, какую ощутил в первый миг после того, как нас связали узы волшебных чар.

Связали мое сердце с ее сердцем.

Это веревка, которая соединяет нас. Свет, который озаряет.

Мост.

Я представляю золотую связь между нами и вижу, как темнота, словно дым, испаряется из тела Фрици. Я фыркаю.

– Почему ты смеешься, Эрнст? – спрашивает Дитер. – Это смешно? – Он растягивает пальцами ее порезанные губы, углубляя порез, разрывая плоть.

Я трезвею. Меня позабавило то, что его власть над ней – и теперь я вижу это – не так уж сильна. Он не очень хорошо владеет своей магией. Нет… ее магией.

«Но этого оказалось достаточно, чтобы обшарить библиотеку в поисках чего-то, – осознаю я. – Достаточно, чтобы ранить Фрици».

Я бросаюсь вперед – но не телом, а душой.

И моя душа хватает его.

Фрици падает на землю.

Я чувствую, как его душа, скользкая, словно масло, борется со мной неистово и маниакально, яростнее, чем я рассчитывал. Он вырывается из моей хватки, силясь вернуться к Фрици.

Но я держу. Его душа изворачивается, и я притягиваю ее ближе. И еще ближе.

«Ладно, – произносит его голос, и это слово проникает в меня как змея, заползающая в голову. – Вместо нее я завладею тобой».

Он перестает сопротивляться.

Его душа врезается в мое тело, и чернота поглощает меня. Я чувствую, как моя душа съеживается, осознанные мысли отступают в закуток разума, закуток, который не поддается контролю. Как я мог подумать, что его магия слаба? Он слаб лишь по сравнению с Фрици. А со мной? Он непобедим.

Он поднимает мою руку. Я хочу побороть его, но не могу контролировать тело. Мои пальцы не дрожат, когда он сжимает их в кулак. Исчезли резкие движения, неуверенность, присущая марионетке.

Он полностью завладел мной.

«Ты еще более жалок, чем она», – произносит Дитер в моем разуме.

В голове проносятся образы. Мои пальцы впиваются в мои глаза. Мои зубы откусывают мой язык. Мой кинжал вырезает мое сердце.

Он взвешивает варианты.

А затем принимает решение.

Мои руки на ее горле, они сжимаются, пока она не умирает.