Дядюшка ждал её у дверей трактира.

– Сегодня ты ничего не получишь.

Айрин не удостоила его и взгляда. Больше всего ей сейчас хотелось ворваться в его спальню, но, во-первых, комната, вероятно, была заперта, а во-вторых, ей казалось разумнее переждать несколько дней. Она не знала, что было написано в том письме, и не могла сама его прочесть. Кроме дядюшки, был лишь один человек, который, как знала Айрин, владеет этим искусством, – жрец. Хотя она и сомневалась, что он ей поможет: люди в деревне бранили трактирщика на все лады, но он был важным человеком, а она – простой служанкой. Хальматцы не любили, когда нарушался привычный порядок вещей, и жрец придерживался тех же взглядов.

Айрин размышляла, что с письмом, как только оно окажется у неё на руках, она могла бы сбегать в замок. И вовсе не потому, что там она встретила бы некого молодого лейтенанта, нет, он сейчас воевал с разбойниками в горах. Но, несомненно, в замке Грюнварт нашлись бы мужчины, умеющие читать, по меньшей мере тан, господин праздников. Айрин знала, что он устраивал суд, когда случались споры между местными крестьянами, ремесленниками и батраками, а судья, пожалуй, умеет читать. Но потом Айрин вспомнила, что в своих приговорах тан всегда принимал сторону богатых истцов. Станет ли он помогать служанке, собирающейся сбежать от своего хозяина?

Нет, лучшим решением казалось последовать за повозкой. Мастер Маберик умеет читать. И он честный. Он поможет ей. Но придётся повременить с отъездом, ведь дядюшке тоже может прийти мысль о её побеге. Поэтому скрепя сердце она набралась терпения и стала ждать удобного случая.

В следующие дни дядюшка издевался над ней больше обычного, обзывал ленивой и глупой, раз она поверила, что её никчёмный брат останется с ней. Она сносила насмешки, стиснув зубы, надеялась, что скоро станет свободной, и не унывая выполняла свою работу.

* * *

– Что тебе сделало бедное животное? – спросила Грит на четвёртый день после отъезда Барена.

Айрин, смешавшись, подняла взгляд. Обе служанки ощипывали кур на кухне, и Айрин, по-видимому, обходилась с ними слишком грубо.

– Я, верно, задумалась, – пробормотала она.

– Ну ничего, курице теперь всё равно, а я и сама бы с удовольствием так повыдёргивала твоему дядюшке все волосы! Как же плохо он с тобой обращается в последние дни, дитя.

– Не только с Айрин, – пробурчал повар Лель. – Мы все должны выполнять работу, которую прежде делал Барен, – и разве Стаак подумал о том, чтобы платить нам больше или взять нового помощника? Конечно же нет! Зато он сунул себе в карман сотню серебряных крон за парня. Целую сотню! На эти деньги он с лёгкостью мог нанять двух работников. Видят боги, если так пойдёт и дальше, я сам отложу поварёшку в сторону и уйду из трактира. Может, поступлю, как мой кузен Лембаль, и пойду скитаться по Землям Бурь, пока не найду лучшего местечка. Хороший повар без работы не останется.

– А меня ты хочешь оставить одну? – с упрёком спросила Грит.

– О, разумеется, ты можешь пойти со мной.

Грит звонко рассмеялась:

– Ах, Лель, мои годы скитаний давно позади, и твои, думаю, тоже.

– Так говорили и о моём братце, а он видел Тучные горы и море своими глазами! Но не бойся, дорогая Грит, вряд ли мне хватит духу оставить тебя с Гренером Стааком одну.

– Это необычайно утешает меня, дорогой Лель, – вздохнула Грит, бросая охапку перьев в корзину, и добавила: – Сто серебряных монет! И представить трудно. А в итоге эти деньги получит мукомол Ульхер.

– Твоя правда. Мукомолу всегда везло в кости, но никогда так сильно, как во время чумы, которая, благодаря богам, снова ушла из деревни, хотя и отняла жизни старика Лама и двух других.

– Рунам, – поправила Айрин, слушая разговор краем уха. – Руны мы должны благодарить, а не богов.

– Не говори это при жреце, – напомнила Грит, положила ощипанную курицу на стол и взялась за следующую.

– Что вы имеете в виду, говоря, что мы должны благодарить руны, а не богов, Айрин Дочь Ворона? – послышался голос.

Она подняла голову. В дверях кухни стоял вахмистр Хуфтинг. Откуда он взялся?

– Именно то, что сказала. Это руны мастера Маберика отвели от нас беду.

– Однако они же нас в беде и оставили, вам так не кажется? – очень любезно спросил вахмистр.

– Их разрушили, мастер же объяснил.

– Да, он говорил, что они были разрушены преступной рукой. И вы этому верите, барышня Айрин?

Айрин собралась было ответить, но, почуяв опасность, промолчала. Она бросила несколько перьев в корзину и продолжила работу.

– Почём это знать простой служанке? – уклончиво ответила она.

– Простая служанка, которая на деле не так уж и проста – имея в виду вашего брата-близнеца, покинувшего деревню.

– На что вы намекаете, Хуфтинг? – спросила Грит, вытирая руки о передник.

– Облегчение от нашего спасения настолько велико, насколько велика была прежде беда. Теперь мы сожгли издохшую скотину, похоронили усопших, вычистили дома и поблагодарили богов, поскольку мы богобоязненны и верим в их помощь в этом деле. Но во всём этом облегчении и радости затерялся, почти потонул один вопрос: кто же в ответе за несчастье?

– Нет ничего проще, – быстро откликнулась Айрин. – Это была колдунья, Рагне фон Чёрт-те-Знает-Откуда, или как там она себя называла. Вы разве не слышали мастера Маберика?

Хуфтинг кивнул, но продолжал стоять в дверях, скрестив руки на груди.

– Несомненно, так сказал лар, поскольку мои собственные уши это слышали. Но он также сказал, что у неё, вероятно, был помощник?

– Невольный помощник, – поправила Айрин. Она положила курицу на стол и лишь по укоризненному взгляду Грит заметила, что птица не до конца ощипана. Но она оставила курицу на столе, чтобы вахмистр не заметил её волнения. – И это мастер тоже объяснил.

– Думаю, это не его точные слова. Он больше говорил о подстрекательстве, не так ли? И вот теперь я стою здесь, посреди прилежных рук и мёртвых кур, с ещё не отвеченными вопросами и намерен выяснить, что за глупец поддался уговорам чужестранки. Наверняка это тот, кто знает, где хранится мешок.

– Ну, это не было тайной, – заметил Лель. Он взял глиняный кувшин с тонким горлышком, открыл его и налил вахмистру водки. – Вот, выпейте, капитан. Помогает от холода и, может быть, поможет вам в ваших размышлениях.

Хуфтинг наморщил лоб, потом довольно улыбнулся и принял маленький стакан.

– Благодарю вас, Лель. Вы явно понимаете нужду, которая меня гнетёт.

– Слишком хорошо понимаю, капитан, слишком хорошо, – заверил Лель. – Я желаю вам счастья и успеха в поисках, но могу заверить, что глупца, которого вы ищете, точно нет в этой кухне.

– Да, пока его здесь нет, однако мой ясный ум подсказывает мне очень громко и отчётливо, что мужчина или женщина, которого или которую я не могу не разыскать, будут – или были – найдены в «Голубом драконе».

Он поставил стакан, слегка коснулся пальцами шлема с вмятиной и, криво улыбнувшись Айрин и изобразив поклон, удалился.

– Ты назвал его капитаном, – усмехнулась Грит, когда шаги вахмистра затихли.

– Он обожает себя так называть, а мне ничего не стоит немного умаслить его. Пусть это собьёт его с толку и помешает сложить один к одному, – качая головой, сказал Лель.

Айрин снова принялась за курицу, которую поспешно отложила на стол.

Грит успокаивающе положила ей руку на плечо и прошептала:

– Не тревожься. Мы никому не скажем, что ту глупость совершил твой брат.

Айрин в ужасе уставилась на служанку, которая вновь как ни в чём не бывало безмятежно ощипывала курицу. Лель подложил дров в очаг и широко осклабился.

– Вы… вы знали?

– Нетрудно было догадаться. С первого вечера он обслуживал эту госпожу – впрочем, по особому желанию его сестры, если я правильно помню, – и колдунье, конечно, легче было обвести вокруг пальца его, нежели всех нас. А когда мастер рун захотел взять его в ученики, мне всё стало ясно.

– Хорошо, что Барен уехал, – добавил Лель. – Когда-нибудь, возможно, и этот дурачина Хуфтинг дознается правды.

– Но я беспокоюсь о тебе, Айрин, – серьёзно проговорила Грит. – Поступок твоего брата падёт на тебя. Люди наверняка будут задаваться вопросом, не помогла ли ты ему.

– Знаю…

Айрин вздохнула. Перья разлетелись.

– На твоём месте я бы подумала о том, чтобы поехать за Бареном, – продолжила Грит.

– Ты бы?..

– Разумеется, прежде ты непременно должна попытаться заполучить письмо и кошель с монетами, которые Стаак хранит в сундуке.

– Вы всё знаете?!

– Мы не глухие, девочка, – улыбнулась Грит и положила следующую ощипанную курицу на стол. – Ты спорила с дядюшкой достаточно громко.

– Но теперь он всегда закрывает спальню, когда уходит, а ночью запирается изнутри!

– Да, а ключ хранит в кармане. Достать его практически невозможно, – пробурчал Лель, возясь у очага. – Но засов сработан очень просто, это всего лишь намёк всем жильцам без предупреждения не входить. С помощью нужного инструмента и умелых рук его можно отодвинуть.

– Инструмента? – удивилась Айрин.

– Мне кажется, сегодня утром я как раз видел в сарае подходящий гвоздь, он превосходно справится с этой задачей, – размышлял повар, раздувая огонь. – Если хочешь, ночью покажу тебе, как им пользоваться.

– Ты собираешься?..

– Тс-с-с, Айрин, иначе проглотишь пёрышко, – улыбнулась Грит. – Я помогу тебе собрать вещи.

– Но если дядюшка узнает, что вы мне…

– Мы ему не проболтаемся, и ты тоже, потому что уже завтра будешь далеко отсюда. – Повар отложил в сторону кочергу и серьёзно посмотрел на неё. – Но самая опасная работа остаётся за тобой – проникнуть в комнату, отыскать ключ от сундука и при этом не разбудить хозяина.

– Ну, сегодня вечером я дам ему столько самогона, что спать он будет долго и крепко, – усмехнулась Грит. – А что до ключа, думаю, он прячет его в одном из ящиков своего большого шкафа. Я не раз видела, как он в нём роется. Будем надеяться, что он не убрал ключ под подушку, с тех пор как узнал, что ты его ищешь.

Вечер медленно приближался. Айрин надеялась, что в трактире будет много гостей, которые отвлекли бы её от тревожных мыслей, но деревня будто не хотела оказывать ей этого последнего одолжения.

– Всё из-за колдовской чумы, полагаю, – вздохнула Грит. – Люди потеряли скот и теперь не тратят деньги попусту.

В дальнем зале тоже было спокойно. Дядюшка был, как всегда, здесь и пил, но компанию ему составляли лишь мукомол Ульхер и вахмистр Хуфтинг. В этот вечер у Гренера Стаака не было настроения играть в кости, поэтому Ульхер ушёл раньше, чем обычно, капитан же был молчалив и не хотел пить, хотя дядюшка и жаловался, что пить одному не приносит ему никакого удовольствия. Даже от предложения выпить водки за счёт заведения стражник отказался и продолжил потягивать пиво. Однако Грит неутомимо подливала дядюшке стопку за стопкой.

Вскоре разговор, становящийся всё более односложным, похоже, наскучил вахмистру. Во всяком случае, так показалось Айрин, когда Хуфтинг поднялся и поплёлся с пивом к стойке. Он поставил кружку, окинул девушку взглядом и наконец сказал:

– Вы, без сомнения, одна из трудолюбивейших девушек нашей деревни, барышня Айрин, если смею в надежде сказать, что этот комплимент, являющийся оскорблением для других девиц, вы не разболтаете дальше.

Айрин попыталась разгадать смысл сказанного.

– Спасибо, – пробормотала она в конце концов. – Ещё кружку?

– О нет, моя ещё наполовину полная, и я не собираюсь окончить свои дни, как Гренер Стаак, день ото дня предаваясь унынию в собственноручно созданном болоте.

Он перевёл дух и принялся играть сломанными пуговицами на своей куртке.

– Если вас это не потревожит, я хотел бы сказать вам несколько слов, Айрин Дочь Ворона.

– У меня много дел, – ответила Айрин.

Вахмистр, сморщив лоб, обвёл взглядом почти пустую залу.

– Я имела в виду, что мне нужно помочь на кухне. С тех пор как мой брат уехал, у Леля стало вдвое больше работы.

– А, ваш брат! О нём-то я и хотел поговорить.

На лице вахмистра отразилось нетерпение.

Айрин наконец отставила кружку, которую уже целую вечность начищала до блеска, делая вид, что занята.

– Мой брат? – занервничала она.

– Вы знали, что служанки в деревне бредят им?

– Что-то слышала, – пробормотала Айрин.

– Они говорят, что однажды он станет видным мужчиной. Возможно, они и правы, хотя в иных случаях и внимания не стоит обращать на их болтовню. К тому же раньше я считал их слепыми и глупыми, раз они ждут, пока кто-то превратится в мужчину, вместо того чтобы обратить свои взоры на того, кто уже давно возмужал, не так ли?

Айрин не успевала за ходом его мыслей.

– Тем более если этот мужчина не так глуп, чтобы попасться на красивое личико колдуньи. – Вдруг взгляд Хуфтинга стал пронзительно-колючим. – Другое дело – некие юноши, которые надеются созреть во взрослых мужчин.

Айрин изменилась в лице.

– Простите, капитан. Мне тяжело уследить за вашими умными рассуждениями.

– Так, к сожалению, происходит со многими, из-за чего меня часто недооценивают, барышня Айрин. А как обстоит дело с вами? Вы знаете мне цену?

Айрин подавила вздох. Этот воображала хочет, чтобы ему польстили. Пусть получает.

– Несомненно. Любая опасность дважды подумает, прежде чем нагрянуть в деревню, охраняемую вами, капитан, – со слащавой улыбкой ответила она.

Вахмистр с серьёзным видом кивнул и сказал:

– Я рад, что вы по достоинству цените мою работу, Айрин Дочь Ворона, хотя я не мог отделаться от ощущения, что вы меня всё ещё недооцениваете. Я знаю, что сделал ваш брат. Но ради вас буду молчать, потому что не хочу, чтобы вы пожинали плоды его поступка.

– Я не понимаю, о чём вы говорите.

– Я говорю о том, что после перенесённого ужаса деревня будет искать виноватого. Разумеется, рано или поздно вскроется, что Барен и был тем бедолагой. И раз он уехал, гнев добрых жителей Хальмата падёт на вас, как молния, которая поражает не исчезнувшую, а всё ещё стоящую липу.

– Липу?

– Вам понадобится друг, Айрин Дочь Ворона, или даже тот, кто будет кем-то большим. – Он посмотрел ей прямо в глаза, всего на несколько секунд, потом вновь отвёл взгляд. Его руки затеребили пуговицы на куртке. Он резко покраснел, затем стал совсем бледным и продолжил: – Вам нужен щит, твёрдый, как сталь, который вас защитит!

– Мне кажется неразумным прятаться в грозу под стальным щитом.

– Что? Ах, совсем не от грозы я вас хочу защитить. – Он откашлялся. – Айрин Дочь Ворона, я знаю, что уже далеко не молод, но у меня есть твёрдое жалованье и, помимо караульного помещения, собственная опочивальня и жилая комната, которой, правда, не хватает женской руки, чтобы создать уют. А вы? Вы – служанка, сестра одного юнца, которого скоро объявят преступником. Не лучше ли в таком случае встать на сторону достойного человека? Человека, владеющего мечом и сумеющего встать на вашу защиту. Знаю, что у нас нет времени погрузиться глубже в овраг наших чувств, хотя должен сознаться, наша недавняя встреча у колодца показалась мне лучом надежды в этом отношении. Во всяком случае, я готов дать время, которое вам, вероятно, потребуется, чтобы понять, как давно вы нравитесь мне, прежде чем я пойду по поводу вас – нет, нас! – к жрецу.

Айрин стояла, разинув рот. Это было предложение о замужестве или принуждение к нему?

– Не знаю, что и сказать… – выдавила она наконец и подумала, что это истинная правда.

– Могу понять, что это большой шаг, барышня Айрин, и тем не менее вы должны скорее сделать его, чтобы те, к кому вскоре закрадутся подозрения по поводу вашего брата, не обогнали вас на пути ко мне.

– Конечно, – пролепетала Айрин. Она собралась с духом: – Вашим предложением, капитан, вы оказываете мне огромную честь, но мне нужно немного подумать. Даже в мечтах я не смела предполагать, что вы видите во мне нечто большее, чем обычную служанку в трактире.

– Завтра? – спросил капитан, нахмурившись.

– Вы хотите получить ответ так скоро?

– Если на рассвете вы не будете уверены, то и на закате вы так же не будете знать ответа. Впрочем, как ни посмотри, – прибавил он, – я буду защищать вас, пока это в моих силах, но, когда моё подозрение подтвердится, я не смогу долго держать язык за зубами и не поведать того, что известно моим мыслям.

– Тогда завтра вы получите ответ, капитан.

– Вы непременно сделаете меня счастливым мужем, барышня Айрин, – проговорил вахмистр, хотя на лице его были написаны сомнения. Он сделал едва заметный поклон и направился к своему столу, затем развернулся и взял забытую кружку, потом на полпути опять повернул назад и поставил кружку на стойку.

– Оно выдохлось, – коротко сказал он. – Но я всё-таки заплачу.

– Сегодня за счёт заведения, капитан, – промолвила Айрин, панически боясь коснуться его руки при размене денег.

– Ах, какая любезность! Вы снова наполнили моё бедное сердце радостью, барышня Айрин! – воскликнул Хуфтинг. Он снова поклонился, устремился к столу, взял оставленный там шлем и покинул «Голубой дракон».

– Что это значит? – удивилась Грит, натиравшая поблизости чистые столы.

– Думаю, Хуфтинг предложил мне руку и сердце.

Грит посмотрела на неё, разинув рот.

– Он… чего?

– Он догадался, что натворил Барен, и сказал, что только он сможет защитить меня от гнева хальматцев.

– Теперь я не сомневаюсь, что он потерял рассудок. И что ты ответила?

– Что он получит ответ завтра, дольше ждать он не хочет.

Грит отступила на шаг, оглядела Айрин с головы до ног и, подойдя ближе, шепнула:

– Значит, решено? Бежишь сегодня ночью?

– Да, если найду письмо. Но если нет, может, у меня получится уговорить моего воображалу-суженого помочь мне.

– Ну, мне кажется, лучше до этого не доводить. Помолимся богам, чтобы всё получилось.

– Мне было бы спокойнее с защитой руны.

Было уже поздно, когда дядюшка наконец упал в постель, и хотя Лелю пришлось поддерживать его по дороге в спальню, трактирщик был не настолько пьян, чтобы забыть запереть комнату изнутри.

Айрин помчалась к себе, где скоро появилась Грит со старой котомкой в руках.

– Один из гостей забыл её много лет назад. Думаю, она сослужит тебе хорошую службу.

– Что мне взять с собой? – спросила Айрин.

– Лишь то, что сможешь унести. Второе платье для смены. Расчёску, платок на голову и, ну, всё что обычно нужно в дорогу. Лель собрал тебе съестного на три дня, в мешке, на кухне. Ещё тебе точно понадобится тёплый плащ: ветер колючий, весна ещё не наступила. У тебя он есть? Хорошо. А обуви получше не найдётся? Ладно, с этим ничего не поделаешь. Могу дать тебе ещё шаль и пару рукавичек, мне они уже не нужны.

– Не знаю, как вас обоих и благодарить!..

– Отблагодаришь уже тем, что тебя не поймают. Сколько у тебя денег?

– Всего несколько геллеров и две серебряные кроны от колдуньи, которые мне удалось припрятать. Дядюшка ведь из-за нашего так называемого долга всё отбирает.

Размашистыми движениями Айрин затолкнула вещи в мешок. Их было совсем немного.

– Знаю, знаю. Вот ещё несколько крон. Половина – от Леля.

– Я не могу их взять.

– Конечно, можешь! Это чаевые от ведьмы, мне они больше не нужны. И кто знает, может, они наконец послужат чему-то хорошему? Всё, ступай к Лелю. Не слышишь, дядюшка уже храпит? Я пойду с твоей котомкой на кухню и положу всё, что приготовил Лель, но прежде загляну в свою комнату забрать обещанные рукавички. А теперь поторопись, встретимся внизу.

Айрин крепко обняла её.

– Ну всё, хватит, – проворчала служанка. – Сперва выполни дело, а потом уже будем слёзы проливать.

Айрин кивнула и проскользнула к Лелю. Он стоял у двери дядюшки с масляным фонарём в руке.

– В темноте ты не найдёшь то, что ищешь, – шепнул он, сунул ей светильник и занялся дверью; Айрин посветила ему. Из комнаты доносился прерывистый храп. По лёгкому металлическому скрежету стало ясно, что у повара получилось. Дверь приоткрылась. Лель сделал глубокий вдох и ободряюще кивнул Айрин. Та подвернула светильник, чтобы горел не так ярко, и на цыпочках проскользнула в комнату.

Айрин поставила светильник на сундук, который ей позарез надо было открыть. Дядюшка посапывал во сне. Сердце Айрин готово было выскочить из груди. Она тихо открыла первый ящик в большом шкафу, ощупью перебрала вещи, но ничего не нашла. Осторожно вытащила второй ящик. Гренер Стаак перевернулся на бок, и на какой-то миг показалось, что он перестал дышать. Айрин замерла, но затем глубокий храп продолжился.

Она тщательно обыскала второй ящик – тоже напрасно. И в третьем ничего не нашла. Перерыла нижний ящик – пусто.

В отчаянии она посмотрела на дверь, за которой угадывалось лицо Леля. Айрин помотала головой и беспомощно развела руками.

– Подушка, – прошептал повар.

Дядя услышал? Храп прервался, дядюшка пробормотал несколько слов, проклиная вечную удачу Ульхера в игре в кости, но затем вновь задышал глубоко и спокойно. Айрин поставила фонарь на сундук, но так почти ничего не было видно. Она подкралась к кровати, вознесла молитву к небу, когда под ногой заскрипела половица, и наконец оказалась возле трактирщика, не желающего открывать тайну их происхождения. Он лежал на спине, его голова утопала в подушках, но было так темно, что Айрин не могла разглядеть его лица.

Медленно она склонилась над ним. Трактирщик храпел. Она провела рукой под подушкой, ощупала простыню, но ничего не нашла. Дядюшка вздохнул и забормотал во сне. Айрин уставилась в темноту. Ничего не оставалось, как перейти на другую сторону кровати. Неслышно, ощупью она шла по слабо освещённой комнате. У изножья она остановилась. На спинке висела куртка, небрежно брошенная дядей. Внезапно Айрин озарило, и она ощупала одежду. А вот и ключ!

В связке было три ключа. Один из них, вероятно, – от сундука. Первый лишь заскрипел в замке, не задевая стенок. Дядюшка вновь беспокойно перевернулся в кровати. Второй ключ тоже не подошёл. Третий вошёл! Айрин убрала с крышки фонарь и медленно открыла сундук. Проскрипели шарниры, дядюшка простонал проклятие, но продолжил спать.

Айрин осторожно выкрутила фонарь, сделав свет ярче, вытащила платья и тут увидела конверт! Надо держать себя в руках. Да, на нём написаны её имя и имя её брата – насколько она могла судить. Она прочитала трижды, пока не услышала тихий шёпот Леля. Повар прав. Это может подождать. Айрин сунула письмо за пазуху и собралась было встать, как вдруг в углу сундука углядела старый кошель для монет. Он был большой, ветхий, но, казалось, пустой. Нурра говорила что-то о куче денег. Повинуясь незнакомому чувству, девушка схватила кошель: даже если он пуст, вероятно, он остался от её матери.

Айрин сложила платья обратно, закрыла ящик, бросила ключ в карман куртки и прокралась к двери.

– Фонарь, – шепнул Лель и закатил глаза. Чуть его не забыла! Дрожащими руками Айрин схватила фонарь и выскользнула из комнаты. Лель тихо закрыл дверь. Запереть на засов он не мог, но, может, оно и к лучшему. Дядюшка подумает, что просто забыл запереться, если вообще это заметит.

Оба на цыпочках поспешили на кухню, где, грызя ногти, ждала Грит.

– А вы не торопились, – проворчала она. – Письмо у тебя?

Айрин потрогала за пазухой. Да, письмо было там. Она кивнула.

– Жаль, что мы не можем его прочесть! – Служанка вздохнула, взяла котомку и взвесила её в руке. – Надеюсь, не слишком тяжело.

Айрин положила в котомку пустой кожаный кошель и завязала верёвку. Быстро накинула тёплый плащ, Лель помог ей надеть котомку.

– Лёгкая, как пёрышко, – заверила она.

– Ну, ладно, – сказала Грит. – Надеюсь, ты не забудешь нас на чужбине.

– Никогда!

– Возможно, мастер рун и тебя научит писать буквы. Тогда ты сможешь отправить нам несколько строк, – ободрил её Лель. – Жрец поможет нам их прочитать.

– Надеюсь, я смогу найти Барена и мастера, но ещё больше надеюсь, что дядюшка не натравит на меня охрану замка.

– Что до этого, – сказал Лель, откашливаясь, – я расскажу ему, будто слышал, что вы с братом условились встретиться в Иггебурге.

– Где?

– В Иггебурге, далеко на юго-западе. В городе находится самый крупный порт Земель Бурь, можно даже сказать единственный. Потому легко поверить, что вы решили бежать туда.

– В Иггебург? – воскликнула Грит, вытаращив глаза. – Да помешают этому боги! Этот город полон злодейств и порока.

– Они же не отправятся туда на самом деле! Я придумал это лишь для того, чтобы направить дядюшку по ложному следу, – проворчал Лель.

– Конечно, вот я глупая! Хорошо придумано. Лель, друг мой, а ты полон сюрпризов! – восхитилась Грит.

– Иди сперва в Дунхольт, куда собирался мастер рун. Если окажется, что он уже уехал, там, наверное, подскажут, куда он направился. А если не найдёшь его повозку – что я не могу себе представить, но всё же, – отправляйся прежде всего в Холабрек, что пролегает по большой улице на восток. Спроси там повара Лембаля. Это мой двоюродный братец, о котором я, кажется, тебе рассказывал. Не помню, как называется трактир, в котором он работает, но в городе его должны знать. Он тебе поможет, а я отправлю туда Барена, если он вернётся сюда.

Айрин кивнула, хотя поняла лишь половину сказанного.

– Мне не отблагодарить вас…

– Поэтому и не старайся, – подмигнул ей Лель. – А теперь ступай. Используй темноту ночи, и пусть боги, а лучше руны хранят тебя на твоём пути.

Лель подтолкнул её к двери. Айрин быстро, но крепко обняла обоих и отправилась в путь.

Деревня казалась спящей, лишь ветер задувал дома холодом. Айрин остановился напоследок у хижины своей названой матери и постучала в ставни. Прошла целая вечность, прежде чем заспанный голос прохрипел:

– Кто там? Смерть?

– Это я, Айрин. Я ухожу из деревни.

– Если ты не смерть, уходи прочь! – послышался негромкий ответ.

– Но, крёстная, это же я, твоя названая дочь!

И хотя она несколько раз стучала, ответа не получила. Айрин вздохнула, покачала головой и отправилась на юг, вслед за повозкой мастера рун.

Ещё до рассвета Хальмат и замок Грюнварт остались позади, но ей мерещились вдалеке огни крепости на горе Вартберг.

Айрин села на камень спиной к ледяному ветру, съела яблоко и ощупала письмо за пазухой, затем вытащила и оглядела его: оно было запечатано, но печать была без украшений, герба или чего-то подобного. Солнце светило ещё слабо, она едва различала написанные имена. Из странной робости Айрин медлила открывать конверт, к тому же читать она не умела и беспокоилась, что может повредить письмо. Оно и на ощупь было странное, как будто немного липкое. Но на нём было написано её имя, и имя Барена тоже, рядом – год, Айрин легко могла его прочесть. Нурра сказала: дядюшка должен был отдать им письмо больше года назад. Но не сделал этого.

Она положила письмо на колени и занялась кошелём. К её удивлению, он не был пустым. Айрин сунула руку внутрь и нащупала кольцо. Осторожно вытащила его. Кольцо было из золота, без камня и на первый взгляд без какой-либо гравировки. Но потом Айрин обнаружила маленькое углубление в виде треугольника, внутри которого была тонко выгравирована затейливая руна. Она выглядела не так, как руны в храме. Что она значит?

– Надеюсь, мастер рун знает, – пробормотала девушка себе под нос.

В ясном воздухе до неё донеслись голоса. Айрин потянулась. По дороге шли путники, ещё довольно далеко. Она поспешно сунула письмо с кольцом и кошель за пазуху и отправилась дальше. Айрин старалась держаться вдалеке от дороги, надеясь, что её не увидят. Интересно, сколько ещё до Дунхольта? Найдёт ли она там Барена и мастера рун? Айрин не терпелось показать им письмо, чтобы наконец пролить свет на тёмную тайну их происхождения.

* * *

Рагне фон Биал стояла в стороне от костра и мёрзла. Она следила за работой своих пауков: двоим Рагне ещё на рассвете поручила сплести особую паутину, и едва та была завершена, на её тонкие нити легла изморозь.

Цифер сидел, съёжившись, у костра, держал над огнём руки и недовольно сверлил её взглядом.

– Не понимаю, почему мы оставили эту захолустную дыру, – проворчал он.

– Сколько раз тебе объяснять? Мастер рун подошёл к нам слишком близко, а запас чёрной серы у нас на исходе. Я собираюсь петлять и путать следы, чтобы держаться на расстоянии от него и других преследователей.

– Он всего лишь человек. Мои крысы быстро бы с ним расправились.

– Он – лар. Вряд ли твои твари смогли бы даже приблизиться к нему. Разве ты не ощутил силу его руны в трактире? С ней и рядом находиться тошно.

– Повелитель был бы очень доволен нами, вытащи мы это жало из его плоти.

– У нас есть приказ, Цифер, и мы должны его выполнить.

Рагне поглядела на двойную паутину. Она медлила браться за неизбежное. Но близился рассвет, а дело необходимо было выполнить до восхода. Со вздохом она призвала пауков обратно – они заползли ей в карман. Рагне посыпала паутину чёрной серой и пробормотала заклинание. Крошечные струйки серого дыма отделились от нитей, расплылись и образовали туманное облако. Дым заклубился, рассеялся, снова сгустился и наконец приобрёл очертания фигуры, скрытой капюшоном.

– Приветствую вас, мастер Ортоль.

– А, Рагне, наконец-то! Уже несколько дней жду известий. Урожай, ведьма, совсем скуден. Чем должен питаться повелитель, как набирать ему силу, если в Хорнтале не царят болезни, беды и смерть? – Голос был потусторонний и звучал отдалённо. Рагне приходилось сосредотачиваться, чтобы разобрать его.

– В Хорнталь пришёл лар рун, мастер. Он уничтожил то, что мы начали.

– Лар? В такой дали на западе?

– Все деревни, где мы сеяли чёрные семена, были защищены его рунами. На то, чтобы их разрушить, потребовалось много времени. И, к сожалению, он, видно, быстро прознал о нашем присутствии, мастер.

Она попыталась лучше разглядеть скрытое лицо, но оно оставалось во тьме.

– Я сыт по горло твоими отговорками, Рагне. Повелитель ждёт большего.

– Если бы я могла поговорить с ним сама…

– Он не может заниматься малодушными жалобами каждой бездарной ведьмы в Землях Бурь. А тебе, пожалуй, лучше не попадаться ему на глаза с пустыми руками. Или ты хотела сказать мне что-то ещё, Рагне?

– Нет, мастер, – коротко ответила она.

– Наш повелитель ждёт богатого урожая, ведьма, и ему нет дела, как ты сеешь семена! – негодовал Ортоль.

– Но лар идёт за нами по пятам, и…

– Ты знаешь приказ! Выполняй его, или хочешь, чтобы источник чёрной серы для тебя иссяк?

– Нет, мастер.

– Тогда не трать нашего времени понапрасну! – прогремел голос. Дым вдруг рассеялся, и осталась лишь разорванная паутина.

– Ему легко говорить, – сказал прислушивавшийся к разговору Цифер и сплюнул. – Он-то далеко от этого проклятого лара и его рун.

– И всё же мы постараемся выполнить приказ.

– Конечно, мы будем делать всё, что говорит мастер, с чёрной серой мы у него на коротком поводке. И я, Цифер фон Ульмар, принц альвов, должен повиноваться человеку!

– Быть может, не навсегда, Цифер, не навсегда.

Рагне вытянула руки над огнём. Она дрожала.

– И всё-таки слишком долго, – заметил Цифер, усаживаясь недовольно рядом с ней и разгребая огонь. Через какое-то время он вспомнил: – Ты ничего не рассказала ему про девчонку.

– Что мне было ему рассказать?

Ночной альв, склонив голову набок, пронзительно посмотрел на неё.

– Ты знала бы о ней больше, если бы открыла письмо. Не понимаю, почему ты медлишь.

На это Рагне улыбнулась.

– Быть может, потому, что не хочу ничего утаивать от мастера. А то, чего я не знаю, мне не нужно от него скрывать, Цифер.

Её спутник почесал макушку.

– Ты умнее, чем кажешься. Тогда брось конверт в огонь. Он пахнет опасностью.

– Это было бы чересчур, не думаешь? Чутьё подсказывает мне, что эта девчонка, которая сумела так долго противостоять моему колдовству, не так уж проста. И я ни в коем случае не хочу, чтоб вся слава за эту находку досталась мастеру Ортолю.

– Открывать ты его не хочешь, сжигать тоже. Чего же тогда тебе от него надо? – рассердился Цифер, проворчав при этом: – Бабы!

Рагне снова одарила его лёгкой улыбкой.

– Я не говорила, что никогда не открою его, я лишь не хочу открывать его прежде, чем передам известия мастеру Ортолю. Это письмо пахнет не опасностью, а тайнами. Не чуешь? Ты не представляешь, как трудно мне было противиться искушению, которое кроется в этом конверте.

С этими словами она вытащила письмо и подставила его под свет восходящего солнца. Перевернула, принюхалась и, убедившись, что её спутник достаточно помучился томительным ожиданием, вскрыла конверт длинным ногтем.

– Что там написано? – спросил Цифер, подойдя ближе.

– Подожди же, – осадила его Рагне и развернула листок, который находился в конверте. И прочла:

Милая Айрин, милый Барен, дети мои, которых я люблю больше всего на свете!

Надеюсь, мы встретимся прежде, чем трактирщик отдаст вам это письмо. Если же нет, я хочу объяснить вам, почему мне пришлось вас оставить.

Я приехала в Хальмат, чтобы покинуть Земли Бурь. Мне нужно отправиться в место, где меня не найдут мои преследователи. К несчастью, оно слишком опасно, и я не могу взять вас с собой. Поэтому я с тяжёлым сердцем оставляю вас добрым людям Хальмата. Это самое трудное, что я когда-либо делала в своей жизни, поверьте мне.

Если я не вернусь, на свой шестнадцатый день рождения вы получите это письмо и, быть может, немного серебра, которое я оставила хозяину трактира в качестве платы за ваше воспитание. Отправляйтесь в Иггебург и отыщите мастера Лигтера. Покажите ему кольцо с руной, он вспомнит и объяснит, что произошло. Но будьте осторожны, никому не доверяйте! К сожалению, вы унаследовали опасных врагов. От всего сердца надеюсь, что они никогда не найдут вас и я смогу объяснить вам всё сама.

Ваша любящая мама

Рагне опустила письмо. Оно не было подписано. По-видимому, написавшая его действительно боялась даже намекнуть, откуда она. Рагне вздохнула и прочитала письмо альву вслух.

– Она приехала в Хорнталь, чтобы оставить Земли Бурь? Какая-то бессмыслица, – заметил альв.

– Я тоже об этом подумала. Хальмат находится в глубине страны. Если бы она хотела уехать, ей стоило бы отправиться на побережье или пересечь Тучные горы.

– А кольцо? Что с кольцом, которое должны были показать в Иггебурге эти бездельники?

– Его в письме не было.

– Значит, нам придётся ехать обратно в Хальмат, прежде чем разгадывать загадки в Иггебурге?

– Мы не можем вернуться, Цифер. В деревне нас ждут навозные вилы и молотильные цепы.

– Значит, у нас ничего нет?

– Только письмо и знание, что этих детей окружает какая-то тайна.

– Дай-ка мне конверт! – потребовал Цифер и протянул свою мохнатую руку.

Рагне невольно подчинилась. Он взял конверт, понюхал его, посмотрел против света, вновь понюхал и мрачно заключил:

– Он пахнет магией. Но это не наша магия, нет, он воняет костьми драконов.

Рагне обескураженно посмотрела на него, отобрала конверт и теперь сама ощутила слабый отголосок белой магии. Она внимательно поглядела на конверт, прикусив в задумчивости нижнюю губу, и наконец кивнула.

– Наверное, всё это имеет смысл, – решила она.

– И какой же? – уточнил Цифер.

Рагне не знала, но не хотела подавать виду. Она посмотрела на альва сверху вниз:

– Чем меньше знаешь ты, тем меньше смогут выдать твои крысы повелителю.

Цифер яростно зашипел:

– Скажи мне! Я вправе знать, ведьма!

– Узнаешь, когда придёт время. А теперь идём. Погаси костёр и подготовь лошадей, нам нужно посеять чёрные семена. Наверняка в этой долине есть деревня или двор без защиты мастера рун. Письмо с его тайнами может подождать.