Полгода Овандо не пускал Мендеса в Санто-Доминго, удерживал под разными предлогами в поселках на окраине острова, делал вид, будто экспедиция Колумба не попала в беду. Шесть долгих месяцев, сто восемьдесят дней, из которых каждый мог стать последним в жизни моряков! За что командор ненавидел Колумба, мечтал погубить вместе с сотней соотечественников? За то, что сам не совершил великих дел, не имел доходов с Эспаньолы, не сидел в присутствии монархов. Мелкий чиновник, возомнивший себя большим человеком, завидовал вице-королю. Он бы не осмелился перечить ему, если бы не имел поддержки Фердинанда с Изабеллой.

В сентябре Овандо узнал от спутников Мендеса, что эскадра не нашла прохода в Индию. Исследовав малый участок берега, она вернулась на Ямайку с бредовыми идеями адмирала и плохим золотом индейцев. Со стороны победа Колумба выглядела поражением. Драгоценный металл уже не восхищал организаторов походов. Золото возмещало издержки экспедиций и давало прибыль, уступавшую португальским доходам от продажи восточных товаров. Испанские капитаны клялись, будто там, где они плавали, лежат груды золота, но следующие флотилии не находили в разведанных местах даже прежнего количества. Рассказы моряков Колумба о богатстве Верагуа вызывали усмешки у служащих правителя Эспаньолы.

Адмирал не выполнил обещания, не достиг Индии. Зачем спасать его, создавать себе и монархам неприятности? Колумб опять потребует возвращения своей должности и привилегий? Лучше дождаться смерти вице-короля, угодить желанию монархов! Он стал им поперек горла: не проглотить и не выплюнуть, не прогнать и не воздать по заслугам. Так бы и случилось, если бы колонисты забыли о хороших делах Колумбов. Старожилы выступили в защиту адмирала, осудили бездеятельность Ованды, посоветовали оказать помощь несчастным морякам. Правитель уступил мнению народа, позволил Мендесу в марте 1504 года посетить столицу.

Увидев в гавани каравеллу, посланник Колумба попросил командора позволить ему нанять судно для плавания на остров. Хотя спасение адмирала заняло бы две-три недели, Овандо не согласился на фрахт корабля, пообещал дать другой, когда придет флотилия с товарами для поселенцев. А сам отправил на каравелле к Ямайке злейшего врага вице-короля, Диего Эскобара, наказал ему узнать о делах экспедиции. В конце месяца Эскобар подошел к Санта-Глории, послал шлюпку на берег.

Испанцы заметили паруса, обрадовались спасению. Они выплыли на пирогах навстречу лодки, провели ее в лагерь, где от офицера услышали горькие слова:

– Капитан запретил брать людей на корабль.

– Зачем вы приплыли? – удивился адмирал.

– Узнать о вашем здоровье, – пояснил офицер.

– Возьмите больных! – попросил Колумб.

– Не имею права, – отказался офицер.

– Могу я поговорить с сеньором Эскобаром?

– Я передам ему вашу просьбу.

– Я заплачу за провоз экипажа.

– Он знает об этом. Мендес предлагал нам деньги.

– И вы не взяли?

– Простите, сеньор адмирал, я выполняю приказ.

– Понимаю. Скажите Эскобару, что я не забуду его доброты. Мы чувствуем себя хорошо, надеемся дождаться помощи друзей.

Эскобар не захотел вступить в переговоры с Колумбом. Вероятно, он надеялся увидеть могилу адмирала, сообщить о ней командору. Иначе, зачем гонять на остров корабль? Странный вояж закончился в течение суток. Эскобар отослал на берег «в дар от губернатора» ящик солонины с бочонком вина и удалился на Эспаньолу.

Насмешка командора оскорбила моряков. Единственным утешением служила весть о живых товарищах. Они обязательно пришлют каравеллы.

* * *

Прошел месяц утомительного ожидания. Наступила пора весенних посадок, но никто не работал, все надеялись на приход кораблей. Индейцы исправно снабжали моряков продуктами, люди Колумба не голодали. Адмирал предложил мятежникам вернуться в лагерь. Они отказались. На Ямайке сложилась ситуация, выражающаяся словами – «ни мира, ни войны». Враждующие группировки следили друг за другом, боялись пересекать образовавшиеся границы. Сторонники Колумба не хотели воевать, а сообщники Порраса ждали момента для захвата лагеря с продовольствием. Набеги на деревни не давали мятежникам достаточно продуктов, голод толкал их на отчаянный поступок.

Через два месяца после захода на остров Эскобара, бунтовщики надумали уничтожить соперников. На рассвете 29 мая пироги мятежников тихо подплыли к каравеллам. Дозорные заметили врагов. По сигналу Бартоломео стражники приготовили самострелы, затаились у бортов. Когда лодки приблизились к судам, солдаты осыпали их стрелами и дротиками. Доспехи спасли нападавших от смерти. Достигнув кораблей, бунтовщики кинули наверх абордажные крючья с веревочными лестницами, полезли на палубы. Завязалась рукопашная схватка. Поррасы возглавляли нападение на флагман, рвались к каюте адмирала. Преданные Колумбу люди преградили им путь. Бартоломео руководил защитой брата, лежавшего в постели с опухшими суставами.

Если бы мятежники обрушили на флагман все силы, то справились бы с тремя десятками моряков, но они допустили ошибку, отправили пироги на соседнее судно. Одна часть сообщников Порраса получила ранения, вторая – не успела вскарабкаться на палубу «Санта-Марии». Братья-бунтовщики оказались в меньшинстве. Матросы Колумба перерубили веревки, сверху стреляли во врагов. Прикрываясь щитами, те не знали что делать. Они не могли подняться наверх и не осмеливались бросить командиров, отойти на безопасное расстояние. Поррасы с десятком сообщников попали в ловушку.

На втором корабле дела нападавших бандитов были не лучше. Им не удалось неожиданно подняться на каравеллу, приходилось штурмовать высокие борта. Защитники сбрасывали на головы мятежников всякие вещи. Это вносило сумятицу в ряды бунтовщиков, мешало вскарабкаться на палубу. Не использовав преимущества внезапного удара, они утратили уверенность в победе, не так рьяно, как друзья Поррасов, стремились наверх.

На флагмане шло настоящее сражение. Порох закончился зимой, враги дрались холодным оружием. Поррасы отчаянно рвались к капитанской каюте, смерть Колумба спасла бы их от поражения. Лишившиеся вождя моряки подчинились бы власти капитана «Сантьяго».

– Смерть самозванцу! – подбадривал сообщников Франсиско.

– Долой Колумба! Да здравствует королева! – вторил ему брат Диего, отмахиваясь мечом от наступавшего с копьем бондаря.

– Кастилия! Кастилия! – орали с обеих сторон, считая себя истинными защитниками монархов.

– Все наверх! – выл в отчаянии Поррас, заметив, как его люди не торопятся последовать за ним и прикрытые щитами сидят в пирогах.

– Брось оружие! – требовал Бартоломео.

– Смерть предателям! – сражаясь рядом с дядей, высоким мальчишеским голосом кричал Фернандо.

Мятежники потеснили защитников, придвинулись к каюте. Бартоломео тотчас отсек их от борта, лишил возможности бежать или получить подкрепление. Вынужденные защищаться со всех сторон бунтовщики разбились на кучи. Численно превосходившие моряки Колумба окружили врагов, накинулись на них с удвоенной силой.

– Все наверх! Все ко мне! – командовал Франсиско.

Солдаты в пирогах не слушали вожака. Веревки и лестницы без абордажных крючков не забросить на флагман. Стрелять снизу вверх – неудобно, а для лучников на палубе бунтовщики служили отличными мишенями. У второго корабля бандитам удалось подняться на борт, но там они встретили упорное сопротивление. Поррасы увязли в свалке и уже не пытались прорваться к адмиралу, жалели о том, что отошли от борта. Пути назад не было. Бартоломео теснил врагов к вентиляционным люкам. Решетки лежали открытыми. Копьями и палками матросы толкали бунтовщиков в мышеловку. Братья упирались, увертывались, стремились вперед, но не имели сил совладать с наседавшими на них моряками.

– Все сюда! – кричал Франсиско, пытаясь собрать в кулак хотя бы сообщников на палубе флагмана, но они не могли защитить командира. Каждый думал о себе. – Кастилия! – повторил боевой клич капитан и вместо ответа друзей услышал смех сына Колумба. – Ах ты, ублюдок! – возмутился мятежник. – Жаль, что зимой я не проткнул тебя мечом…

– А ты попробуй! – дразнил Фернандо.

– Разбирайте дома! Бейте врагов кольями! – приказал Бартоломео.

Матросы схватили жерди, принялись молотить ими направо и налево. Раздались стоны, просьбы о помиловании. Сообщники Поррасов начали сдаваться.

– Крушите их, ребята! – командовал аделантадо. – Не пускайте к борту, сбрасывайте в трюм, топите в воде!

– Эй, длинноносый! – смеялся Фернандо над Поррасом. – Брось меч, а то утонешь в трюме!

– Ублюдок! – повторял капитан, пытаясь дотянуться до него.

– Ты сам – ублюдок. Я – сын вице-короля Индий, паж короля Арагона! – отвечал парнишка и совал ему в лицо жердину. – Скоро Его Величество отрубит тебе голову, а меня произведет в рыцари!

В это время главный нотариус неловко увернулся от кола, потерял равновесие, плюхнулся в трюмную воду. Матросы захохотали.

– Один готов! Дело за вторым, – сказал бондарь, оттесняя Фернандо от капитана. – Сейчас я помну ему дорогие доспехи. Эх! – взмахнул он жердиной.

Удар пришелся вскользь по телу с правой стороны. Меч выпал из рук Порраса.

– Ступай за братцем! – молвил Хуан и сильно ткнул врага в грудь.

Капитан застонал, повалился на палубу.

– Не хочешь? – усмехнулся бондарь. – Ну, так я отправлю тебя на тот свет, куда ты хотел послать нас с адмиралом.

– Не тронь его! – крикнул Бартоломео.

Бондарь занес жердину над головой капитана и с удовольствием опустил на него. В последний момент Франсиско отстранился от удара, принял его плечом. Доспехи прогнулись, ремни порвались, пластины упали на палубу. Бартоломео схватил меч капитана, приставил ему к горлу.

– Режь! – завопил безоружный бунтарь. – Ненавижу тебя!

– Успею еще… – пообещал аделантадо и велел матросам взять пленника.

Жалея о том, что не убил вожака, бондарь откинул в сторону жердину. Сопротивление на флагмане прекратилось, сообщники Поррасов опустили мечи. Пироги отошли от борта.

– Куда его? – показывая на поверженного предводителя, спросили моряки.

– Спустите к братцу! – распорядился Бартоломео.

Главаря мятежников столкнули в трюм, заперли крышки. Снизу доносились плески воды, брань заключенных. Победители спустились в лодки и разгоряченные боем поплыли к соседям. Заметив пироги, враги бежали от каравеллы. Замешкавшиеся на палубе бунтовщики сдались.

* * *

Аделантадо возвратился на флагман, приказал вытащить из трюма заговорщиков, заковать в цепи, держать на палубе до решения адмирала.

– Ты имеешь право казнить бунтовщиков, – напомнил он брату.

– Сколько их? – спросил слабым голосом Христофор.

Он сильно переволновался за жизнь сына и брата, отчего чувствовал себя скверно.

– Двадцать два человека, не считая вожаков.

– Мы убили десятерых, ранили половину сбежавших! – добавил взволнованный Фернандо.

– Сколько погибло с нашей стороны?

– Один матрос.

– Жаль беднягу. Как его звали? Сын назвал имя.

– Похороните всех на берегу по христианскому обряду, – велел Христофор.

– Рыбы съедят мятежников! – усмехнулся брат.

– Нельзя кидать за борт трупы кастильцев, – одернул его командующий.

– Так ведь они… – хотел возразить аделантодо, но под строгим взглядом умолк.

В последние дни брат думал о смерти.

– Как поступить с пленными?

– Отпусти на свободу.

– Отпустить? – не поверил Бартоломео.

– Да.

– И зачинщиков мятежа?

– Их ждет суровая кара.

– Казнишь?

– Отвезу на суд в Кастилию.

– Зачем? Я утоплю их в трюме.

– Не смей!

– Поррасы ограбили флотилию, хотели убить нас, а ты…

– Господь накажет меня за кровь кастильцев.

– Братья затеют смуту.

– Люди не пойдут за ними. Матросы видят, как мы живем. Сбежавшие бунтари явятся к тебе с повинной.

– Нам не нужны лишние рты!

– Ты забыл заповедь Иисуса, завещавшего делиться со всеми.

– Но не с врагом!

– Зря называешь их врагами. Люди пошли за Поррасами от отчаяния, в надежде попасть домой.

– А если они вновь возьмутся за оружие?

– Шестнадцать человек против семидесяти двух? – возразил Христофор.

– Ты считаешь пленников своими приверженцами?

– Да. За нами придет корабль, они мечтают вернуться на родину и не угодить под суд.

– В следующий раз мы расправимся с ними на месте, – заявил аделантадо.

– Я помогу тебе, – поддержал дядю Фернандо.

– Не лишись головы! – предостерег отец.

– Он храбро дрался, – похвалил племянника Бартоломео. – Молодец!

– Твоя школа! – вздохнул Христофор. – Вам бы сражаться, казнить мятежников, а кто поведет корабли, защитит нас от индейцев? Надо беречь людей! Ступай, накорми «врагов»! Они голодные.

– Зато воды напились, – улыбнулся Фернандо.

Зачинщиков смуты посадили под арест, прочих бунтарей отвезли на берег, отпустили на четыре стороны. Они не ушли, попросили позволения жить в лагере. Адмирал согласился, но запретил пускать их на корабли. Провинившиеся моряки устроились рядом с огородом в хозяйственных постройках, в которых собирались выращивать утий. Дня через два к ним присоединились уплывшие на пирогах мятежники. Колумб принял всех без разбора, зачислил на довольствие наравне со своими сторонниками, но не позволил подниматься на палубы. Флотилия воссоединилась, обрела единство, только одиннадцать крестов на берегу да закованные в цепи Поррасы напоминали о случившемся.

В конце июня на горизонте появились долгожданные паруса. Диего Мендес нанял для Колумба одну из трех приплывших из Испании каравелл, а сам отправился с письмами ко двору сообщить о результатах экспедиции. Почти год прошел с того дня, когда четырнадцать отважных моряков покинули Ямайку. Одиннадцать месяцев понадобилось Мендесу на уговоры правителя не мешать спасению людей.

На этом неприятности не кончились. 29 июня капитан Сальседо взял на борт всех участников экспедиции с частью груза эскадры. Шесть дней друзья Мендеса пересекали пролив; шесть недель корабль Сальседо плыл к Эспаньоле! Злой рок преследовал моряков. Они попали в шторм. Каравелла дала течь, надломилась грот-мачта. Перегруженное судно чуть не затонуло. Непрерывно выкачивая воду, испанцы стянули обручами треснувшую мачту, укрепили обрывок паруса и дотащились до Санто-Доминго.

13 августа 1504 года многострадальная команда приплыла в столицу. Два года прошли для нее, как десять лет. Моряки плакали от счастья, не верили спасению.

* * *

Николас Овандо не стал бы командором религиозно-рыцарского ордена и правителем острова, если бы был глупым человеком. Он имел прекрасный ум, развитое чувство осторожности. Овандо угадывал желания и настроения монархов, обходил стороной подстерегавшие опасности, знал, за что его похвалят короли, за что пожурят, на что закроют глаза. Не вызывая гнева властителей, он совершал поступки Колумба и Бобадильи. Волокита со спасением адмирала выглядела точным исполнением указа, а когда общественное мнение качнулось в сторону первооткрывателя Эспаньолы, и в Испанию поплыли письма с осуждением излишнего рвения командора, решил из одной крайности (как маятник) перейти в другую. Овандо устроил Колумбу пышный прием.

На пристани Санто-Доминго собралось много народа. Прошло четыре года с тех пор, как утонувший ревизор отправил Колумбов в Кастилию. Люди забыли обиды на братьев, сравнили их с последующими правителями, пришли к мнению, что не так уж плохо жили под властью вице-короля. Ограниченные адмиралом вольности не шли в сравнение с дарованной монархами «свободой». Налоги и общественные работы возросли, чиновничий аппарат увеличился, расцвели взяточничество и судебный произвол, притеснения индейцев превратились в уничтожение племен. Через два года адмирал напишет королю: «С тех пор, как меня изгнали с Эспаньолы, там истребили шесть седьмых мирных индейцев». А еще через четырнадцать лет историк Пьетро Мартир де Ангьера в книге о Новом Свете приведет жуткую цифру: на всех Лукайских островах, открытых Колумбом в первом плавании 12 октября 1492 года, к тому времени останется одиннадцать туземцев! Я специально написал число прописью, чтобы не возникло разночтений. Остров Гуанахани – первая американская земля, увиденная европейцами, – окажется необитаемым. Болезни и зверства колонизаторов уничтожили коренное население. То, за что ругали Колумбов, приобрело невиданные размеры. Когда Диего Мендес тщетно добивался свидания с Овандо, на острове шла жестокая война. В области Харагуа испанские карательные отряды уничтожили тысячи индейцев, сожгли на кострах 84 касика, захватили в плен легендарную вдову Каонабо, правительницу Анакаону, возглавлявшую борьбу племен за свободу. После «усмирения индейцев» на острове осталось 10 тыс. аборигенов.

В новых условиях колонисты чествовали адмирала и аделантадо как героев. Губернатор поздравлял моряков, восхищался их смелостью, христианским смирением в борьбе с невзгодами, выказывал Колумбам уважение, прислушивался к советам по управлению островом.

Закончились торжества, и адмирал узнал, что должен содержать членов экспедиции. На сей счет нет указаний Их Величеств, следовательно, Овандо не имеет права тратить деньги казны. Колумб обязан лечить больных, платить за постой экипажа, нанять корабли для возвращения на родину, купить провиант и многое другое, отчего придешь в отчаяние.

– Где я возьму деньги? – спросил адмирал.

– Из ваших доходов с Эспаньолы, – ответил Овандо. – Я рад помочь, но не могу. Вы понимаете, от кого это зависит? – Командор поднял глаза к потолку. – Не сердитесь на меня. Я не имею привилегий вице-короля. Мне придется заплатить из своего тощего кошелька. Единственное, что я сделаю для вас – позволю получать доходы с рудников. Этих денег хватит на поездку в Кастилию.

– Спасибо хотя бы за это, – огорчился Христофор.

Вскоре командор вмешался в дела Колумба, велел освободить из городской тюрьмы Поррасов. Встретив на улице ухмыляющегося капитана «Сантьяго», Христофор поспешил к губернатору.

– На каком основании вы сняли цепи с преступника, ограбившего флотилию? – воскликнул адмирал.

– Успокойтесь, дон Христофор, – сказал Овандо. – Я знаю братьев Поррасов как честных, порядочных людей. Королева Изабелла и сеньор Фонсека не поручили бы ворам надзирать за вашими действиями.

– Надзирать? – возмутился Колумб.

– Как иначе назвать обязанность наблюдать за ходом экспедиции, присутствовать при заключении сделок с туземцами? – спросил губернатор. – Вы превысили свои полномочия, жестоко обошлись с капитаном и главным нотариусом.

– Они пытались убить меня! – задохнулся от возмущения Христофор.

– Забудьте недоразумение.

– Вы не имели права отменить мой приказ!

– Здесь я хозяин! – властно промолвил Овандо, давая гостю понять, что не желает выслушивать возражений.

Оскорбленный адмирал покинул губернаторский дом, начал собирать документы о злоупотреблениях командора. В пику ему тот велел задержать выплату процентов с доходов рудников. Между губернатором и адмиралом возникла вражда. Представив, к чему это приведет, Овандо решил, что лучше спровадить опального адмирала на материк. Доверенный вице-короля получил деньги, нанял в гавани каравеллу. На содержание моряков и подготовку похода в Испанию Христофор затратил миллион мораведи. Этой суммы хватило на один корабль, принявший на палубу адмирала с сыном и братом, а также двадцатью двумя преданными им моряками. Восемьдесят участников экспедиции задержались на острове.

По другой версии адмирал зафрахтовал два корабля, взял в Испанию всех моряков, но одно судно вернулось на остров.

«Едва только каравеллы вышли из гавани, как разразился сильный шторм. Флагманский корабль потерял мачту; Колумбу вместе с экипажем пришлось перейти на другой корабль, которым управлял его брат, а поврежденное судно отослать обратно в Санто-Доминго. Таким образом, Колумб пустился через океан на одном утлом суденышке, рискуя в случае аварии погибнуть в волнах. Судьба преследовала злосчастного адмирала до самого конца плавания. В течение нескольких недель в океане бушевала буря, каравелла потеряла большую мачту и часть парусов, а Колумб, прикованный к постели жестоким ревматизмом, не мог даже покинуть свою каюту»[113].

12 сентября адмирал с близкими людьми покинул Эспаньолу. На пересечение Атлантики ушло пятьдесят шесть дней, тяжелых и опасных, как возвращение в Испанию на «Нинье» в историческом 1493 году. 7 ноября искалеченное судно с немощным адмиралом вошло в гавань Сан-Лукар-де-Баррамеда. Оно еле держалось на плаву. Господь совершил последнее чудо в жизни любимца, привез его умереть на родине.