За три недели жизни на острове испанцы обезопасили себя от набегов туземцев, запаслись продовольствием, но не решили главный вопрос: как связаться с Эспаньолой? Речь шла о спасении людей, сохранении результатов экспедиции. 7 июля адмирал написал подробный отчет королевской чете, присовокупил к тексту видение на Белене с упреками по поводу проявленной к нему несправедливости. Затем он задумался о доставке послания в Испанию. В середине месяца Христофор позвал капитана «Санта-Марии» и сказал:

– Ты несколько раз выручал эскадру из беды. Я прошу тебя спасти нас от гибели.

– Что я должен сделать? – спросил Диего.

– Доплыть до Эспаньолы.

– На чем?

– Возьми пирогу с десятком гребцов, попробуй преодолеть разделяющий острова пролив!

Офицер задумался.

– Ты согласен?

Диего молчал.

– Боишься утонуть?

– Нет.

– Что тебя смущает?

– Человеческая зависть и вражда.

– О чем ты говоришь? – не понял Христофор.

– Я имел много друзей, но когда вы возвысили меня, они стали завидовать мне, радоваться ошибкам. Позвольте отличиться кому-нибудь из них. Если офицеры откажутся выйти в море, я выполню вашу просьбу.

Адмирал собрал соратников, напомнил о положении флотилии, предложил добровольцам отправиться на Эспаньолу. Моряки понимали, что это единственный путь к спасению, но не желали рисковать жизнью.

– Я поплыву, – вышел вперед Бартоломео.

– Тебе нельзя, – возразил Христофор.

– Почему?

– Ты нужен в лагере.

Капитаны и кормчие согласно кивнули. Адмирал редко поднимался с постели, аделантадо командовал за него. Отсутствие Бартоломео приведет к безвластию и беспорядкам. Его рана, полученная в сражении с Кибианом, плохо заживала, вскрывалась, кровоточила.

– Давайте кинем жребий! – предложил Аламинос.

– Здесь нужен доброволец, – пояснил Колумб.

– Я пойду, – промолвил капитан «Санта-Марии».

Офицеры облегченно вздохнули.

– У вас есть возражения? – спросил адмирал.

– Нет, нет, – заголосили моряки.

– Я согласен, – сказал Колумб.

* * *

Во второй половине июля Диего выплыл из Санта-Глории на туземной пироге с испанцем и шестью индейцами, согласившимися сопровождать его до острова. В кожаной сумке капитан вез упакованные в вощеную бумагу письма монархам и правителю Эспаньолы. Перед выходом в море испанец переоборудовал туземное судно, прикрепил к нему киль, законопатил корпус и смазал его жиром, прибил на носу и корме доски, чтобы вода не попадала внутрь лодки, установил мачту, повесил на ней парус.

Стояла хорошая погода. С моря дул легкий ветерок, смягчающий обжигающие солнечные лучи. Мелкая волна накатывалась на песок. Крупная пирога с недельным запасом воды и продовольствия медленно двигалась вдоль берега. Гребцы напевали однообразный мотив, размеренно работали веслами, экономили силы перед дальней дорогой. С правого борта тянулись леса, наполненные гомоном птиц, криками обезьян. Среди джунглей возвышались подступавшие к воде серые скалы. Темные приливные полосы подчеркивали основания исполинов. Густые бурые водоросли облепили черные валуны. Теплая прозрачная вода тихо журчала за кормой долбленки. Внизу на глубине плавали разноцветные рыбки, розоватыми комками колыхались тела медуз.

Изредка попадались деревни. Спускавшиеся к воде обнаженные туземцы с любопытством разглядывали путешественников. Рисунки и сочетания красок на теле аборигенов позволяли различать племена. Индейцы издали безошибочно узнавали друг друга.

К вечеру каноэ достигло оконечности острова, где лежали земли незнакомых касиков. Гребцы хотели отойти от берега, но Диего велел плыть вдоль земли, осмотреть остров. У мыса он заметил воинов, державших в руках короткие копья, луки со стрелами. В море на волнах покачивались лодки.

– Там есть деревня, – знаками объяснили гребцы скопление пирог и людей. – Мы не дружим с ними.

– Почему? – спросил испанец.

Индейцы ответили, но он не понял.

– Темнеет, – сказал офицер напарнику. – Заночуем в поселке.

Тот согласно кивнул. Пирога остановилась у мыса.

– Подожди меня здесь, – велел Диего спутнику. – Я поговорю с индейцами.

Он прыгнул за борт и по пояс в воде побрел к берегу. Воины двинулись навстречу, окружили вышедшего на песок офицера, радостно загалдели. Испанец улыбался, хлопал туземцев по плечам, тряс руки. Ему надели на шею веревку, потянули к мысу. Диего попытался освободиться от ошейника, но его больно ткнули палкой в спину. Моряк обернулся к обидчику и заметил на лице дикаря черную краску карибов. Неприятное предчувствие насторожило капитана. Воин, накинувший на пленника петлю, сильно затянул ее, потащил испанца в деревню. Сородичи заспорили с ним. Диего догадался, что они делят добычу. Мурашки поползли по телу капитана, в животе что-то сжалось, ноги ослабли. Моряк оглянулся по сторонам. За ним шли воины, раскрашенные темной краской. Пирога с напарником замерла на воде. Товарищ понял, что офицер попал в беду, но не мог помочь ему.

Дикари громко спорили о том, кому достанется голова бородатого человека, дергали его за веревку в разные стороны, кричали, размахивали руками, грозили друг другу. Неожиданно аборигены умолкли, толкнули испанца на землю, уселись кольцом. Молодой воин собрал камешки с палочками, разложил на песке. Спорщики принялись по очереди кидать и катать круглые камни, менять положение фигур. «Судьи» увлеченно следили за ними. После удачных ходов счастливчики показывали руками на пленника, били себя в грудь, будто он переходил в их собственность. Сначала они играли мирно, потом заспорили, сцепились в драке. Зрители кинулись разнимать соплеменников. Воспользовавшись суматохой, Диего вскочил на ноги, бросился бежать. В след ему полетели стрелы и копья. Моряк изо всех сил несся к пироге, разворачивавшейся носом в море.

Напарник поднял арбалет, выстрелил в воина, догонявшего капитана. Тонкий металлический дротик насквозь пронзил грудь индейца. Он споткнулся, повалился лицом на песок. Из разорванной спины вытекла кровь. Удивленные сородичи склонились над ним. Они не видели стрел, глубоко проникающих в тело. Испанец рычагом натянул тетиву, вложил в полоз дротик. Второй выстрел тяжело ранил в живот задержавшегося индейца. Он скорчился на земле, пытался вытащить расщепленный наконечник. Поднимая фонтаны брызг, Диего спешил по воде к пироге.

Воины прекратили преследование, сбились в кучу, смотрели в нерешительности на окровавленных сородичей и удалявшегося испанца. Диего навалился грудью на борт, влез в пирогу. Гребцы налегли на весла, напарник выпустил в толпу третий смертоносный дротик. Диего на дне пироги услышал вопль раненого юноши.

Поздно ночью путешественники возвратились в Санта-Глорию, рассказали адмиралу о пережитых волнениях.

– Господь спас меня от рук каннибалов! – закончил историю Мендес и усталой рукой осенил себя Крестным Знамением. – Они гнались за лодкой по берегу, но мы скрылись за скалами.

– Вы правильно сделали, что поплыли назад, – одобрил Колумб поступок офицера. – В море за островом каннибалы поймали бы вас.

– Там в одиночку не пройти, – сообщил Диего. – Мы насчитали у мыса десяток пирог.

– Ступай, отдохни. Ты сделал все, что мог. Спасибо тебе! Второй раз мы не повторим ошибки.

Христофор ожидал, будто переживший сильное потрясение воин не захочет вновь попытаться добраться до Эспаньолы, но Диего напомнил ему об обещании передать письма адресатам.

– Что тебе нужно для этого? – обрадовался командир.

– Две лодки и хорошую охрану.

– Кто пойдет с тобой?

– Капитан Бартоломео Фьески.

– Генуэзец?

– Да, сеньор адмирал.

– Ты говорил с ним?

– Он согласен. Мы возьмем на каждую лодку шесть моряков и десять индейцев.

– Вам хватит такой охраны?

– Да.

– Мой брат проводит тебя до окраины острова. Но не будем спешить, тщательно все подготовим.

Через неделю крупная флотилия пирог вышла в море. На носу передней долбленки сидел аделантадо и внимательно следил за берегом. Полсотни испанцев на десяти лодках провожали товарищей. Им помогали две сотни мужчин соседнего поселка. Испанцы прикрепили фальконеты к бортам, тяжелые ружья лежали на дне лодок. Доспехи, мечи, копья, луки, арбалеты дополняли снаряжение солдат. У злополучного мыса испанцы встретили пироги рыбаков и расстреляли для острастки племени. Возле деревни солдаты подплыли к берегу, устроили пальбу. Каннибалы скрылись в лесу. На восточной оконечности Ямайки моряки сделали привал. На рассвете они простились с друзьями, пожелали им счастливого пути. Четырнадцать членов экипажа с двадцатью туземными гребцами на двух пирогах отправились в океан навстречу поднимавшемуся из воды огромному малиновому шару.

На следующий день флотилия Бартоломео возвратилась в бухту, выменяв по дороге продукты.

* * *

Отважным путешественникам предстояло пройти сто восемь миль от Ямайки до западной оконечности Эспаньолы и в три раза больше – от мыса Тибурон до Асуа, ближайшего испанского селения на острове. Получался переход в четыреста пятьдесят миль или восемьсот тридцать три километра. Плавание у побережья Эспаньолы не шло в сравнение с пересечением пролива, но могло иметь массу неожиданностей.

Под монотонное пение гребцов пироги удалялись от Ямайки в сторону солнца, взбиравшегося на небо, становившегося маленьким и жарким. Синий горизонт светлел, темные волны наполнялись голубизной. Встречный ветерок утих. Это обрадовало моряков, подумавших, будто лодки быстрее пройдут опасный участок пути. Вскоре испанцы заметили, что пироги не полетели за птицами к Эспаньоле, а отсутствие движения воздуха вызывает духоту. Захотелось пить, спрятаться от палящих лучей под парусиновым навесом, да где взять его на пирогах шириною в три локтя? Смочив головы водой, моряки гребли наравне с туземцами.

К полудню заштилело. Волны исчезли, поверхность океана разгладилась, заблестела, засияла бликами, до боли режущими глаза. Плыть стало легче. Встречные волны не мешали движению, не обдавали брызгами гребцов. Все было бы хорошо, если бы день выдался прохладным или закапал мелкий дождик, но чистое небо не обещало изменения погоды.

Туземцы начали чаще прикладываться к бочонкам с водой, испанцы забеспокоились. Диего напомнил обнаженным гребцам, что запасы рассчитаны на неделю плавания. Индейцы согласились потерпеть, боролись с жаждой до вечера, потом накинулись на воду. Моряки отогнали аборигенов от бочек.

За день со свежими силами прошли по спокойному морю миль двадцать. К вечеру от жары и гребли испанцы так устали, что не хотели есть. От перегрева на солнце они ощущали боль в теле, слабость, головокружение. Туземцы легче переносили духоту, но сильно хотели пить и раздраженно глядели на белых людей, экономивших воду. Когда моряки заснули, они напились, не думая о последствиях.

Сутки у экватора делятся поровну на день и ночь. Темнота рано скрывает очертания горизонта, звезды загораются над океаном, луна приобретает теплый или холодный оттенок. Опытные моряки предсказывают погоду по ее цвету. Мендесу и его друзьям было не до луны и сияющих звезд, они спали мертвым сном.

Под утро похолодало. Проснувшиеся моряки почувствовали прилетевшее с запада легкое дыхание моря. Ветер задул в сторону Эспаньолы. Обрадованные испанцы возблагодарили Господа, решили позавтракать, открыли бочки и с удивлением обнаружили, что они наполовину пусты.

– Куда делась вода? – строго спросил Диего туземцев.

Они не чувствовали вины, спокойно глядели на капитана.

– Надо вернуться домой, взять больше воды, – сказал предводитель гребцов.

– Ты хочешь попасть к карибам? – возразил офицер.

– Нам не хватит воды, – ответил индеец. – Надо плыть домой.

– Нет, – раздраженно замотал головой Диего. – Я не вернусь на остров.

– Надо плыть домой, – повторил туземец.

– Мы пойдем на Эспаньолу и либо погибнем от жажды, либо доберемся до нее! – воскликнул капитан.

– Надо плыть домой, – упрямо твердил индеец.

– Диего, – послышался голос Фьески, – что случилось?

– Дикари вылакали половину воды, хотят вернуться в Санта-Глорию, – сообщил офицер на соседнюю пирогу.

– У нас тоже пытались, но мы не дали.

– Сколько у тебя осталось?

– Две трети.

– Что будем делать?

– Пойдем дальше.

– Это опасно.

– Бог даст – хлынет ливень, наберем воды!

– Плыви вперед, я за тобой!

Светало. Пироги двинулись на восток. Ветерок дул в спины гребцов. На мачтах подняли паруса. Туземцы неспешно работали веслами. Они надеялись, что белые люди вернутся на Ямайку. Испанцы страдали после вчерашнего напряжения сил. Капитан торопил людей. Постепенно лодки ускорили ход, достигли прежней скорости. К полудню ветер окреп, пошла попутная волна. Настроение путешественников улучшилось. Вот если бы еще тучи прикрыли солнце! В середине лета в Карибском море оно плавит смолу корабельных палуб, нагревает доски так, что по ним больно ходить босиком. Жара изматывает тело и душу, ужасно хочется пить.

Капитан поделил воду на пять дней, получилось совсем мало, почти ничего. Индейцы не понимали опасности, воровали воду.

Моряки гнали их от бочек. Обиженные островитяне работали хуже. Их обнаженные тела больше испаряли влаги, туземцы сильнее страдали от жажды. Испанцы крепились, не поворачивали вспять. Они понимали, что если вернутся на остров, гребцы разбегутся по домам, а у моряков не хватит сил и решимости на третью попытку.

К вечеру все устали до изнеможения. Индейцы просили командира отдать им остатки воды. Он отказался. Назревала ссора. Туземцам казалось, будто белые люди пьют чаще, они требовали равной доли. Но какая может быть равная доля, если островитяне за ночь опустошили бочонки?

Спали на волнах, дрейфовали по ветру. Стонали от жажды и боли в теле. Многие стерли ладони о рукояти весел, обожгли на солнце лица. Двоих тошнило. Диего дежурил у бочки, в которой на дне плескалась вода. Под утро умер индеец. Аборигены обступили труп, зло смотрели на капитана.

– Вода там… – показал он на восток.

– Надо плыть домой, – в сотый раз повторил предводитель гребцов.

– Нет, – покачал головой Диего. – Вы сами виноваты в смерти сородича.

– Надо плыть домой! – повысил голос туземец.

– Эспаньола лежит ближе Ямайки, – соврал капитан. – Завтра мы дойдем до нее.

На рассвете Диего попытался увеличить размеры парусов, связать веревками запасные весла, натянуть между ними рубахи и штаны. Затея не удалась. К тому же, испанцы боялись обнажать тело. Позавтракали фруктами, лепешками из кассавы, размоченными за бортом. Выпили по глотку воды. Превозмогая мучения, поплыли вперед. Погода не изменилась. Господь помогал попутным ветром, низкой волной с мягко скатывавшимися белыми гребнями. Брызги летели в лодки, скапливались на дне. Туземцы вычерпывали воду кожурой сушеных овощей. Никто не знал, где они находятся и сколько миль до острова.

К ночи до Эспаньолы не дошли. Вода кончилась. Споры прекратились, делить было нечего. Индейцы успокоились, не вспоминали о возвращении на Ямайку. Они подумали, будто теперь лучше плыть на восток, чем возвращаться на запад против ветра и волны. В темноте пироги захлестывало волнами. Экипажи осушали лодки, спали на дне, пока все не повторялось. За ночь не отдохнули, промокли, замерзли, потеряли часть вещей, поэтому обрадовались, когда ветер утих, и выглянуло солнце.

Четвертый день плавания был самым тяжелым. Ветер слегка рябил лениво катившиеся мелкие волны. Люди устали, пироги утратили ход, медленно брели к Эспаньоле. Туземцы забыли о песнях, молча работали веслами. Испанцам казалось, будто они уходят от острова в море. Моряки часто спрашивали капитанов, правильно ли плывут? Что могли сделать Мендес и Фьески без навигационных приборов и опыта адмирала? Лишь успокоить добровольцев, держать курс точно на восток. Они не знали куда идут.

Индейцы не выдержали страданий, начали пить морскую воду, почувствовали облегчение, но затем стало еще хуже. Гребцы еле шевелили руками. Сомнения в правильности маршрута лишили испанцев желания скорее пересечь пролив. Они откладывали весла, глазели по сторонам, спорили с капитанами. Глядя на них, аборигены работали еще хуже.

За день преодолели пятнадцать миль, с правой стороны заметили поднимавшийся из воды скалистый остров.

– Это Наваса! – решил Диего, хотя не посещал его.

– Правильно, – поддержал друга Фьески, знавший об острове еще меньше.

Пироги наперегонки устремились к земле. Люди спешили напиться. Зазвучали песни.

Поздно ночью в свете луны лодки причалили к берегу. Путешественники отправились на поиски источника и нашли его между скал.

– Не пейте много воды! – предупредил командир спутников. – Это опасно для жизни. Потерпите до утра!

Моряки воспользовались советом, но индейцы выпили столько, сколько хотели. Нарушение соляного обмена веществ убило нескольких туземцев. Они умерли у ручья, о котором мечтали трое суток. Выжившие индейцы просили испанцев отдохнуть, но те заставили гребцов сесть в лодки и поплыть дальше. Капитаны боялись, что через день не соберут экипажи пирог.

Близость Эспаньолы и большие запасы воды удвоили силы команд. Несмотря на очень слабый ветер, они преодолели последний отрезок пути и в конце второго дня добрались до мыса Тибурон. Люди вышли на берег, повалились на землю, проспали до утра. Беспримерный переход от Ямайки до Эспаньолы длился шесть дней. В те годы моряки добровольно не совершали на лодках далеких плаваний.

* * *

Дальше дороги капитанов расходились в разные стороны. Адмирал поручил Мендесу передать правителю острова просьбу о помощи, сесть на идущий в Испанию корабль и доставить письма королевской чете. Фьеске полагалось вернуться на Ямайку с известием о благополучном пересечении пролива. Для осуществления плана, испанцы привезли на Эспаньолу часть золота с Панамского перешейка.

Генуэзец собирался выполнить приказ командующего, но никто не хотел возвращаться в Санта-Глорию. Пережитые испытания возвели цену жизни на недосягаемую высоту, обещания наград не помогли Фьеске набрать команду добровольцев. Ему пришлось примкнуть к Мендесу, продолжить плавание на восток.

От мыса Тибурон до поселка Асуа – более трехсот миль. Что такое триста миль вдоль берега после ста миль океана? Развлечение для моряков! Починив пироги, они тронулись в путь. В сентябре мореплаватели пришли в Асуа.

Запрет на посещение Эспаньолы распространялся на всех участников экспедиции Колумба, но какие могут быть ограничения, когда речь идет о спасении людей? Однако, для королевских чиновников слово монархов равнозначно закону. Мендес не имел права без согласия Ованды явиться в Санто-Доминго. Диего отправил правителю письмо с сообщением о бедственном положении адмирала, попросил позволения приехать в столицу, нанять два судна. Я не оговорился: именно нанять на деньги Колумба корабли для плавания на Ямайку. От командора требовалось лишь согласие на действия посланника Христофора. Переговоры затянулись на пять месяцев, губернатор боялся, что прибытие на остров Колумба вызовет мятеж его приверженцев. Только в марте следующего года Овандо позволит Мендесу посетить Санто-Доминго, зафрахтовать одну каравеллу.