Каонабо привезли в Изабеллу, посадили на цепь в подвале дома Колумба. Испанцы торжествовали. Сопротивление туземцев ослабло, прекратились смелые нападения на отряды солдат. Пламя войны угасло, остались тлеющие головешки на отдельных частях острова. Это позволило Колумбам перейти к хозяйственным реформам.

Христофор обещал монархам обеспечить крупные доходы с Эспаньолы, говорил о золоте, пряностях, крепких рабах, экзотических деревьях и птицах. Двухлетняя эксплуатация острова показала, что обещанные адмиралом богатства были мыльными пузырями, лопнувшими после прибытия армады. Перец низкого качества не конкурировал с арабским. Диковинные деревья и птицы имели низкую цену по сравнению с фрахтом судов. Мастика уступала греческим смолам. Половина рабов умирала в море, вторая не возмещала издержек по охране и доставке живого товара в Испанию. Золота на острове нашли меньше, чем предполагали в начале колонизации, его приходилось добывать в реках и ручьях, а поселенцы не хотели заниматься грязным трудом. Где тут большие доходы! Эспаньола не покрывала половины затрат на снаряжение флотилий, жалования людям. Следовало найти иные доходы, способы добычи золота, позволяющие расплачиваться с метрополией. Адмирал переложил тяготы труда на плечи индейцев, в 1496 года ввел непосильную дань.

«Адмирал велел всем жителям провинций Сибао, Вега-Реаль и живущим поблизости от золотых копей, имевших свыше 14 лет, каждые три месяца приносить полный фландрский касавель (бубенчик) золота, – говорит летописец. – Только король Маникаотех должен был давать ежемесячно полтыквины золота. Прочие люди, не живущие вблизи копей, обязаны были приносить по одной арробе хлопка. Затем Колумб приказал сделать из меди или бронзы бирки с выбитым особым знаком, выдававшиеся каждому индейцу при взносе подати, чтобы ее носили на шее и по ней узнавали, кто уплатил подать. Должники подвергались наказанию, адмирал говорит, будто оно было умеренным. Однако, не удалось обязать всех индейцев носить эти бирки…»

Перед введением податей Колумбы тщательно взвесили возможности подвластных территорий. Один колокольчик золотого песка в три месяца или двадцать пять фунтов хлопка выглядели вполне приемлемой платой индейцев за жизнь на острове. Братья не учли, что туземцы не привыкли работать с утра до вечера, как народы Европы. Аборигены жили дарами природы, в свободное от отдыха и развлечений время возделывали поля и плодовые деревья, ловили рыбу и черепах. Они не могли просыпаться с рассветом, трудиться хотя бы по восемь часов в день. Под кнутами надсмотрщиков индейцы ложились на землю и предпочитали умирать, чем полоть поля, рыть каналы, мыть золотой песок. С такими работниками хозяйственные реформы Колумба были обречены на неудачу, грозили вызвать новое восстание. Кастильские крестьяне приносили бы Колумбу больше хлопка и золота, а для туземцев половина предписанного казалась высокой. Собранное в первые месяцы жизни на Эспаньоле золото представляло результат деятельности нескольких поколений туземцев, чтобы второй раз дать адмиралу такое же количество, им пришлось бы трудиться десятки лет.

Выращивание хлопка не являлось жизненной потребностью. Теплый климат позволял аборигенам ходить голыми, не стимулировал роста производительности труда. Одежда на острове служила знаком социального различия. На протяжении столетий индейцы не увеличивали посевы хлопка, а Колумб хотел, чтобы половина островитян занялась его производством.

Колумб предполагал, будто каждый трехмесячный взнос туземцев золота и хлопка даст ему 200 000 песо, что составит 800 000 в год. Однако за первые девять месяцев он получил всего лишь… 200 песо.

Хотя адмирал говорил об «умеренном» наказании неплательщиков подати, на деле расправы с непокорными туземцами имели жестокий характер. Их пороли плетьми, продавали в рабство, убивали, им отрезали уши. Привыкший к свободе народ восстал. Гуаканагари примкнул к сородичам. Индейцы уничтожили маисовые поля и плантации поселенцев, ушли в горы.

Жена Каонабо, Анакаона, возглавила бунт. Обреченные на голод колонисты со страшной жестокостью преследовали аборигенов. Это было поголовное истребление краснокожих людей. Доведенные до отчаяния индейцы травились соком маниоки. От войны, голода, завезенных завоевателями болезней коренное население быстро сокращалось. Из ста тысяч жителей, приветствовавших Колумба в 1492 году, через пятьдесят лет сохранилось пятьсот человек! Таков итог колонизаторской деятельности великого мореплавателя, не сумевшего организовать совместную жизнь двух народов.

* * *

Флотилия Антонио де Торреса возвратилась в Кадис 9 апреля 1495 года. Она привезла триста невольников из пятисот пятидесяти, отправленных с Эспаньолы. Половина индейцев умерла в пути.

Капитан отправился ко двору, где его ждали, чтобы разобраться в наветах на вице-короля сбежавших с острова идальго. Торрес оправдал Колумба, но не имел весомого доказательства – большого количества золота, чтобы снять с адмирала все обвинения. В послании монархам Христофор сообщал о совершенных открытиях, упоминал о пережитых трудностях, предлагал возмещать расходы на колонизацию земель продажей рабов.

12 апреля Их Величества предписали Фонсеке «продать рабов в Андалусии, где это делать выгоднее всего», но через четыре дня изменили решение. Усомнившись в законности распродажи своих подданных, королевская чета предложила богословам и юристам высказаться по данному вопросу. Что же произошло с 12 по 16 апреля того года?

По указу монархов служащие Фонсеки выставили индейцев на рынке Севильи, занялись подсчетами экономической выгоды торговли «азиатскими» невольниками. Забыв о двухсот пятидесяти трупах, контадоры определили, что на перевозку через океан трехсот человек, охрану, содержание ушел миллион мораведи. Для возмещения затрат цена раба должна составлять 3 333 мораведи. В Лиссабоне цена хорошего черного невольника доходила до 10 000 мораведи. Это значило, что распродажа индейцев по 5 000 мораведи принесет казне чистого дохода в половину миллиона. Выгодное дельце! Так же мыслил Колумб. Да вот беда! За краснокожих больных, хилых рабов не давали свыше 3 000 мораведи. Работорговцы и покупатели знали, что половина индейцев, привезенных Торресом весной прошлого года, уже умерла, а выжившие оказались плохими работниками. Забегая вперед, скажу: половина несчастных воинов Каонабо тоже умрет в течение года. Торговать краснокожими рабами было невыгодно, Колумб обманул надежды вкладчиков денег в заморские экспедиции. Почему бы в такой ситуации Фердинанду с Изабеллой не показать себя просвещенными правителями, озабоченными судьбой колонии? Ответ монахов и ученых знали заранее. После серьезных рассуждений, сопровождавшихся выписками из Священного писания, отцов Церкви, древних мыслителей, они пришли к выводу, что нельзя обращать в рабство будущих христиан. Королевская чета «учла» совет, в январе следующего года отправила пятьдесят уцелевших индейцев гребцами на галеры.

Какие выводы из деятельности Колумба сделали правители весной 1495 года? Увы, печальные. Дорога в Индию не найдена, Куба – не материк, острова не приносят доходов, содержание колонистов ежегодно требует десятки миллионов мораведи, управление землями осуществляется плохо; дворяне бегут с Эспаньолы, обвиняют адмирала в злоупотреблениях, стремлении создать независимое королевство, отделиться от Кастилии; в долинах идет непрекращающаяся война, погубившая десятки тысяч человеческих жизней. Список можно продолжить, но этого достаточно, чтобы упрекнуть Христофора в невыполнении обещаний. Следовало принять серьезные меры для исправления положения.

Не прошло и трех недель с момента возвращения Торреса, как королевский Совет учел предложения Фонсеки, пересмотрел принципы управления Индиями. Отныне заморское ведомство получило исключительные полномочия для снаряжения экспедиций в Новый Свет. Королевским указом позволялось всем морякам с ведома Фонсеки совершать географические открытия в Атлантике. Колумб лишался монопольного права на исследование Море-Океана. Колонистам предоставили льготы в уплате пошлин, частной добыче золота, владении собственностью. Правительство разрешило кастильским подданным «переселяться в новые земли с обязательством вносить в казну две трети добытого золотая. Апрельские указы 1495 года уничтожили главную часть соглашения с Колумбом[68].

Разведывательные походы адмирала на запад приравнивались к плаваниям других капитанов.

Я задаю себе вопрос: могло ли быть иначе? Нет, не могло. Нельзя затормозить общественный прогресс, решать географические загадки методом опроса команды, печатью нотариуса. Один человек не в силах познать вселенную, не должен иметь монопольного права на исследование океана. Почему только Колумбу позволено совершать открытия, получать доходы с новых земель? Это можно было бы понять, если бы Христофор не погряз в делах Эспаньолы, отдавал всю жизнь без остатка изучению Земли. Но он заботился о своих доходах в ущерб освоению морей, за что поплатился утратой привилегий. Если бы Колумб попросил королей прислать на остров управляющего, они бы исполнили просьбу, но он противился этому изо всех сил, цеплялся за Эспаньолу, как за свою вотчину.

Фердинанд с Изабеллой не вмешивались в управление колонией, получали известия об успехах и ошибках колонистов из разговоров с друзьями и врагами адмирала. Смещенные Колумбом чиновники не давали отчетов об истинном положении дел. Противоречивые сведения о жизни на острове вынудили монархов послать за океан доверенного человека, чтобы на основании свидетельских показаний принять правильное решение. Выбор пал на постельничего короля, уроженца Севильи Хуана Агуадо, посетившего Эспаньолу в 1493 году и вернувшегося в Кастилию с флотилией Торреса в марте следующего года. В первом походе подобную миссию выполнял Перо Гутьерес, ушедший из Навидада на поиски золота и сложивший голову в земле Каонабо. В разговорах между собой участники экспедиции называли Гутьереса «глазами и ушами» короля. Агуадо, как его предшественник, не получил официальной должности, но имел большие полномочия. В сопроводительном документе значилось, что он «выполняет особые поручения», все должностные лица на острове «обязаны оказывать ему содействие и помощь». Лас Касас называл Хуана Агуадо «шпионом и осведомителем».

Придворный привезет Колумбу от монархов рекомендательную записку со словами: «Мы поручили нашему постельничему Хуану Агуадо от нашего имени ответить на вопросы, которые вы задали нам. Повелеваем вам отнестись к нему с доверием и вниманием».

Агуадо не был «шпионом и осведомителем». Он получил приказ разобрать жалобы на адмирала, принять соответствующие решения. Таким правом шпионы не пользуются, им обладают ревизоры, наделенные чрезвычайными полномочиями. В конце лета Агуадо выплыл из Кадиса и в октябре 1495 года прибыл на Эспаньолу.

* * *

Не следует утверждать, будто Хуан Агуадо отправился в колонию с предвзятым мнением, навязанным врагами Колумба. Правители страны хотели иметь точное представление о жизни на острове и не послали бы сторонника одной из враждующих партий. Они выбрали постельничего, не имевшего причин любить или ненавидеть адмирала. Агуадо пользовался репутацией честного человека, способного беспристрастно разобраться в делах.

Ревизор приплыл в Изабеллу, когда Колумб в долине Вега-Реаль вел войну с туземцами. В отсутствии вице-короля, Агуадо начал разбирать жалобы на командующего и его братьев, не учитывая тяжелых условий первых месяцев жизни на острове, когда боролись за существование, попирали права отдельных личностей. Постепенно у постельничего сложилось мнение о злоупотреблениях Колумбов, о превышении власти. Я не сомневаюсь: факты были подлинными, не красили адмирала, вызывали справедливое осуждение, но разве имелись иные способы выжить на болоте вдали от мира в постоянном страхе за жизнь? У ревизора не хватило ума отделить действительные злоупотребления от вынужденных мер, направленных на сохранение людей. В результате «беспристрастного» расследования Агуадо сделал вывод, будто Колумбы виноваты во всем, и принялся поучать их.

Диего Колон пытался объяснить причины недовольства поселенцев. Агуадо не желал слушать губернатора Изабеллы, требовал немедленно удовлетворить законные просьбы колонистов, восстановить в должностях смещенных чиновников. Диего обещал передать советы старшему брату. Обиженный постельничий написал монархам, будто «почти все жители Изабеллы жаловались на что-либо», а также «были больны и озлоблены». Не дожидаясь возвращения адмирала, Агуадо засобирался в дорогу, хотел скорее сообщить правителям о результатах расследования. Внезапно налетевший ураган помешал ревизору осуществить замыслы. Буря разбила о камни стоявшие в гавани корабли посланника. Агуадо очутился в плену у Колумбов, обвиненных им в смертных грехах.

Жизнь в городе медленно улучшалась. Приехавшие со второй флотилией Торреса колонисты возрождали зачахшие ремесла. Строились мастерские, работали ткацкие станки, по полям бродили стада овец, домашние птицы разгуливали по улицам, в канавах хрюкали свиньи. Поселенцы не боялись голода. В гавани полным хо дом шло строительство судоверфи, на площади росли стены капеллы. В крепость по каналу провели питьевую воду. Убогие шалаши вытеснили деревянные дома. Жизнь в Изабелле считалась безопасной, но трудной и менее прибыльной, чем во внутренних районах, где поселенцы захватывали свободные земли и рабов, до бывали золото.

В конце года Колумб вернулся в город. Узнав о гибели кораблей ревизора, он предложил ему свою каравеллу, а на второй сам собирался отправиться в Кастилию. Отношения между адмиралом и постельничим напоминали скрытую войну. Агуадо возомнил о себе бог весть что, раздражал вице-короля неуместными требованиями, оскорблял, поддерживал смутьянов. Христофор понял, откуда у ничем не выделявшегося два года назад человечка появилась спесь, кто руководит его действиями. Колумб хотел оправдаться перед властителями, развеять наветы врагов.

Каравеллы готовились к выходу в море, когда пришло радостное известие. Капитаны Франсиско Гарай и Мигель Диас пересекли Центральные Кордильеры, вышли на южную неисследованную часть острова. В долине полноводной реки Айяны разведчики обнаружили богатые залежи золотого песка. Господь наградил Колумба за невзгоды последних лет. Офицеры продолжили путь на юг и через тридцать пять миль вышли на побережье, нашли в устье реки Осамы удобную бухту с плодородной землей вокруг гавани. Все складывалось прекрасно: золотые пески и гавань рядом с ними!

Христофор отменил решение об отъезде, предложил ревизору одному пересечь океан. Агуадо испугался, изъявил желание задержаться на острове, найти попутчиков.

Золото – лучший защитник Колумба. Если бы Гарай и Диас вышли на южное побережье годом раньше, то не возникла бы необходимость посылать из Испании доверенного монархов. Следовало скорее отправить к Айяне людей, собрать «доказательства невиновности». Христофор объединил силы вокруг золотоносных районов и за три месяца (!) добыл достаточно металла, чтобы не бояться встречи с Фердинандом и Изабеллой. Тем временем постельничий копил «компромат» на Колумбов.

Враги упрекали адмирала в том, будто он живет за счет казны, воображая себя самостоятельным правителем. Колумб заткнет им рты золотом и кое-чем еще. Он посетит Кастилию на собственном корабле! На судоверфи Изабеллы заканчивается строительство первой в Новом Свете каравеллы. Ее назовут «Индией».

В начале марта 1496 года адмирал засобирался в дорогу, передал управление островом Бартоломео, наказал заложить на Осаме поселение с названием Санто-Доминго (ныне столица Доминиканской республики). Лас Касас утверждает, будто это имя Христофор выбрал неслучайно. Он хотел увековечить память главы рода Колумбов, генуэзского гражданина Доминико. Летописец разделял мнение об итальянском происхождении мореплавателя. В районе золотоносного месторождения адмирал основал лагерь для защиты от индейцев. В долине Вега-Реаль возвели вторую крепость, усилили форт Святого Фомы. Вице-король назначил кавалера Франсиско Ролдана главным судьей.

10 марта адмирал вышел в море на двух кораблях – на старой испытанной «Нинье» и новой «Индии[69]». С Колумбом отправились в плавание 225 кастильцев (три четверти из них пожелали вернуться на родину), 25 рабов, Каонабо и Хуан Агуадо.

Вероятно, адмирал желал показать ревизору богатства Антильских островов, так как взял курс южнее проторенного пути в Европу, застрял в архипелаге.

«Обратный курс был выбран неудачно, – пишет исследователь Чарльз Верлинден. – 6 апреля 1496 года, проведя четыре недели в море, Колумб все еще находился в дуге Малых Антильских островов, а продукты питания были на исходе. Его звезда заметно заходила.

10 апреля адмирал попытался добыть пропитание в Гваделупе, но карибы приготовили ему слишком плохой прием. Нашли лишь красных попугаев и одну руку человека, тлевшую на копье в одной из покинутых хижин. Заложником стали десять женщин и трое детей. У них раздобыли немного хлеба из кассавы. Девять дней пекли новый хлеб для обратного перехода. Наконец 20 апреля отправились в путь.

Вперед продвигались медленно и неуверенно. 20 мая, спустя месяц, никто не знал, где они находятся. Дневной рацион состоял из 150 граммов хлеба и кружки воды. В начале июня некоторые испанцы предложили съесть каннибалов. Другие считали, что их следует выбросить за борт, чтобы увеличить рацион. Но Колумб вновь нашел в себе силы, вопреки, а может быть, именно из-за нужды, затмившей все. Каннибалов не тронули. В ночь на 8 июня адмирал объявил, что они пристанут к берегу недалеко от мыса Висента в Португалии. Рулевые посмеялись над ним. Но 8 июня они уже были в Одемире, 35 миль севернее мыса Висента. Если Колумба уже даже и не вела его счастливая звезда, то несмотря и на приблизительные вычисления он был отличным мореплавателем, пока ветры не заигрывали с ним. На долготе Азорских островов он уже точно знал, что делал, и он был единственным, кто это знал».

* * *

11 июня каравеллы подошли к Кадису. Колумб приказал вывесить флаги, стрелять из пушек. Береговая артиллерия не ответила на приветствие, никто не вышел навстречу. Проглотив обиду, адмирал пришвартовался к пристани. На борт «Ниньи» поднялся альгвасил, велел отвести суда на рейд для карантина.

В Испании знали, что «индийские» колонисты мучились страшной болезнью, разъедавшей мягкие ткани и кости. Итальянский гуманист, врач, астроном, поэт Джироламо Фракасторо (1478–1553) опишет ее. По имени героя его поэмы «Syphilus» она получит название сифилиса. Сифилис проявлялся у коренных жителей островов в эндемической форме, не представлявшей опасности для жизни. Индейцы лечились смолой гуайявы. У европейцев сифилис вызвал ужасные последствия. Болезнь заметили Испании в 1493 году. Она быстро распространилась по Европе. В 1497 году сифилис обнаружат в Англии, через два года – в России. Моряки Васко да Гамы завезут его в Индию, откуда он проникнет в Японию.

Колумб возмутился, потребовал коменданта порта. Вскоре путешественники получили разрешение сойти на берег. Исхудавшие от голода, с пожелтевшими лицами они внушали народу страх, к ним боялись подойти. Адмиральские корабли имели жалкий вид. Тяжелое трехмесячное плавание отразилось на них. Христофор ждал почетного приема, но чиновники сторонились его. Колумб отсутствовал в Испании три года, здесь многое изменилось. В Кадисе знали рассказы дезертиров о жизни на Эспаньоле, не верили в сказочные богатства «азиатских» берегов. Ореол Колумба померк, он превратился в обычного капитана, приведшего судно издалека. Рейсы в Новый Свет становились привычными.

Тяготы пути подорвали здоровье Колумба. «Люди, которые два с лишним года не видели адмирала, поражались разительным переменам в его облике. Он постарел на десять лет, он стал совершенно сед, спина его согнулась, весь он истаял, говорить с ним было трудно, он часто отвечал невпопад, думая свои думы и забывая о собеседниках. "Ходил он в облачении монахов францисканского ордена… опоясав чресла вервием"»[70].

Христофор уединился в обители, где написал правителям пространное письмо, ждал ответа. Путешествовавшие по старой Кастилии монархи не спешили пригласить адмирала ко двору, с интересом слушали показания его врагов.

Из Кадиса Христофор с частью уцелевших индейцев перебрался в Севилью, поселился в доме скромного приходского священника Андреса Бернальдеса, близкого знакомого Хуана Фонсеки и Диего де Десы. Эти фавориты королей часто навещали Бернальдеса, беседовали с ним. Он имел обширные связи со священниками, придворными, купцами, моряками, университетскими кафедрами.

«Адмирал привез с собой много вещей, – писал добродушный хозяин, – которые в ходу у индейцев: короны, маски, пояса, ожерелья, изделия из хлопка. На них имелись изображения дьявола в образе кота или свиной морды. Были вещи похуже – разные деревянные и тряпичные фигуры. Он захватил с собой короны с крылышками, маски с глазницами, окаймленными золотом. Среди них находилась большая высокая маска, принадлежавшая касику Каонабо. По бокам у нее имелись крылышки, наподобие щитков; огромные глаза, как серебряные блюда, каждый весом в полмарки[71], были вставленные очень ловко диковинным образом. В той стороне маски носят выдающие себя за дьявола. Сдается мне, что там верят в дьявола, ибо язычники индейцы считают сатану своим владыкой».

Город забыл о вице-короле. Никто не устраивал в его честь торжественных приемов, не стремился узнать о новых землях, не нарушал одиночества мореплавателя. Христофор редко выходил из дома, часами беседовал с хозяином о Боге, о своем предназначении, о совершенных открытиях. Бернальдеса интересовало все в жизни постояльца, он увлекался историей, прославился как биограф адмирала. После смерти Христофора Бернальдес утверждал, будто тот был на десять лет старше, чем принято думать. По вечерам они говорили о море, об островах, Земле Хуана (Кубе).

– Земля Хуана – это остров посреди океана, – смело возражал священник мореплавателю. – Если вы проплывете на запад еще тысячу двести лиг (7 200 км), все равно не достигните Индий!

– Вы ошибаетесь! – восклицал Колумб и с жаром доказывал истинность своих слов.

– Вы неправильно подсчитали длину океана, – говорил Бернальдес.

Друзья заново определяли протяженность суши и воды, а когда уставали, рассуждали о тайном смысле Священного писания, о предсказаниях и пророчествах. Эта тема в последние дни особенно занимала Христофора. С возрастом он становился мистиком.

Сомнения в достоверности открытий Колумба возникли сразу после возвращения с острова второй флотилии Торреса. Рассказ о присяге у берегов Кубы вызвал насмешки, а поведение аббата Лусены заслужило одобрения. Успехи и ошибки адмирала породили в стране увлечение географией. Вырос спрос на серьезные книги. Люди рассуждали о материях, пять лет назад казавшихся далекими от жизни.

Задушевные беседы сблизили Колумба с Бернальдесом. Христофор доверил ему дневник последнего плавания.

Через месяц в Севилью прискакал гонец с письмом для адмирала. Королевская чета вежливо «изъявила готовность принять адмирала, когда тот сочтет это для себя удобным, выслушать сообщения о событиях второй экспедиции».

Казалось бы, несмотря на недомогание и боли в пояснице, Христофор немедленно отправится ко двору, но он не торопится, ждет чего-то. Здоровье моряка ослабло, дальняя дорога пугала неприятными последствиями. Укрывшись от жары за толстыми стенами дома, Колумб ведет с Бернальдесом неторопливые беседы, жалуется на самоуправство Фонсеки. Руководитель морского ведомства не щадил самолюбия адмирала, говорил об убытках казны, о плохом управлении колониями, о том, будто пользы от них нет и не будет. В конце разговоров Фонсека намекал Христофору, что новые земли должны управляться из Севильи чиновниками, а должность аделантадо, придуманную для Бартоломео, нужно упразднить. После бесед с Фонсекой Ко лумб возвращался домой униженным человеком, словно нашкодивший мальчишка. Христофор понимал, что епископ вы ражает мнение двора, которое можно преодолеть только с помощью большого количества золота. Адмирал ждал кораблей с Эспаньолы.

29 октября Пералонсо Ниньо приплыл в Кадис с грузом золота и рабов. Надежды Колумба на золотоносные рудники опять не оправдались. Драгоценного металла пришло не так много, как он надеялся получить. Сознавая «вину», Бартоломео выслал в качестве компенсации двести невольников. Он не знал об участи предыдущей партии рабов, хотел помочь брату традиционным способом. Откладывать поездку ко двору было нельзя. Четыре месяца Христофор жил в Испании, но не удосужился явиться на поклон к королевской чете. Адмирал сдал золото Фонсеке, собрался в дорогу.

Изабелла славилась пристрастием к театральным эффектам, любила тщательно продуманные пышные приемы, где каждое действующее лицо знало свою роль и место на сцене. Колумб надумал сразить королеву ее оружием. Подобно римским императорам, для триумфального возвращения в Кастилию он приготовил почетный трофей – царя поверженных племен. Но Каонабо не успел выполнить своего предназначения, умер в пути. Замысел пришлось изменить, основное внимание уделить экзотическим подаркам. Колумб отобрал самые красивые маски с драгоценными камнями и золотыми глазницами, короны из перьев диковинных птиц, массивные золотые украшения. Одно ожерелье плененного касика весило шестьсот кастельяно. Индейцы несли в золоченых клетках крупных ярких попугаев.

В середине осени монархи покинули Каталонию и в конце октября осели на зиму в Бургосе, административном центре одноименной провинции. В XI–XIII веках Бургос служил резиденцией кастильских королей. Город славился великолепным собором, основанным двести лет назад и неоднократно перестроенным, церковью Мирафлорес, новым дворцом Каса дель Кордон. Там в роскошных залах повторилась сцена барселонского триумфа адмирала, с той лишь разницей, что на ней присутствовало меньше народа, среди которого было много завистников. Бернальдес писал о знаменательном событии: «Адмирал представил королю и королеве захваченных с собой индейцев. Монархи приняли его хорошо, им пришлись по вкусу разные диковинки и рассказы обо всем, что было открыто, но адмирал достаточно натерпелся и, будучи иноземцем, не мог проглотить обиду, ведь отбывая свою должность, ему пришлось немало перенести от врагов и гордецов».

* * *

Колумб отвел от себя наветы врагов, убедил монархов продолжить исследования. Он уверен, «только канал отделял его от Золотого Херсонеса Птолемея», а «от Панамы до Ганга не дальше, чем от Пизы до Генуи». Фердинанд с Изабеллой слушают моряка, соглашаются, разводят руками… Денег нет.

Идет война. Три года назад разгорелся спор с Францией из-за обладания итальянскими землями. Испанцы перешли Пиренеи, захватили Руссильон. Значительная часть казны тратилась на содержание армии. Положение осложнялось предстоящими свадьбами дочери и сына правителей. Принцессу Хуану, прозванную Безумной из-за приступов нервного расстройства, выдавали замуж за Филиппа Габсбурга, сына императора Священной Римской империи. Свадьбу собирались отпраздновать во Фландрии, куда хотели послать свиту на ста тридцати кораблях. Такая же невообразимая по численности армада готовилась привезти в Кастилию невесту наследника, Маргариту Австрийскую. Где тут найти для Колумба несколько кораблей!

Крупные финансисты отказывались дать деньги на исследования берегов, отношения с банкирами ухудшились. В прошлом году умер Хуаното Берарди, помогавший Колумбу в организации двух экспедиций. Своим душеприказчиком и ликвидатором фирмы он назначил ровесника Христофора, талантливого клерка Америго Веспуччи. На протяжении последних лет Берарди был товарищем и компаньоном Франсиско Пинело, собиравшего средства для плавания 1494 года. Наследники Берарди не спешили вкладывать деньги в рискованные предприятия.

Значительную часть денег в прошлый раз выделила казна, распродав имущество изгнанных из страны евреев. «Точных данных о количестве иудеев, покинувших страну или принявших христианство после королевского указа 1492 г., нет. Разные источники указывают, что из Испании было изгнано от 105 до 800 тыс. иудеев, и приняло христианство около 50 тыс.»[72] Учитывая положительный опыт пополнения казны, монархи хотели нарушить соглашение с покоренной Гранадой, взяться за мавров. Архиепископ провинции, Эрнандо де Талавера, десять лет назад возглавлявший комиссию по делу Колумба, не проявил в этом рвения. За несогласие с королями через два года инквизиция обвинит священника в ереси и арестует. А пока денег нет.

Фердинанд с Изабеллой одобрили планы адмирала, но из-за отсутствия средств отложили до лучших времен. За усердие в должности руководителя ведомства Фонсека получил чин архиепископа. Он не выказал желания заступиться за генуэзца, предлагал исследовать океан силами других капитанов. Христофору пришлось бы долго ждать удобного момента для следующего плавания, если бы осведомители не сообщили из Англии и Португалии о намерении соперников перехватить у Испании пальму первенства в географических открытиях.

В 1484 году итальянец Джованни Кабото, одновременно с Колумбом, предлагал Генриху VII безумный план пересечения Атлантики. Король отверг бредовые намерения, но оценил достоинства и опыт капитана. В 1488 году моряк поступил к нему на службу, переехал с семьей в Бристоль, где развивал идею поиска северного пути в Азию. Он хотел воспользоваться легендами о викингах, повторить маршруты драккаров. Сохранилось любопытное донесение испанского посла на родину, в котором 25 июля 1498 года он сообщает о деятельности Джона Кабота: «Уже семь лет (!) бристольские купцы снаряжают по фантазии этого генуэзца по две, по три, по четыре каравеллы на поиски острова Бразил или Земли семи городов». Если верить письму кастильца, а у меня нет повода отрицать его истинность, то получается, что английские моряки первыми пытались освоить западные области Атлантики. Пока испанцы спорили с португальцами о зонах мореплавания, северяне искали легендарные земли. Достоверность сообщения посла и независимое поведение Генриха VII, не согласившегося с разделом морей между южными соседями, подтверждает патент, выданный Джону Каботу 5 марта 1495 года. Приведу его с незначительными сокращениями:

«Мы, Генрих… разрешаем нижепоименованным Джону Каботу, гражданину Венеции (после женитьбы на венецианке моряк принял подданство этого города), и его сыновьям, Луису, Себастьяну, Санчо – отправиться под нашим флагом с пятью кораблями такого тоннажа и с таким количеством экипажа, какое они сочтут нужным, в плавание за их собственный счет по всем местам, областям, берегам восточного, западного, северного морей… чтобы искать, открывать, исследовать всякие острова, страны, области, провинции язычников и неверных, остающиеся до сего времени неизвестными христианскому миру, в какой бы части света они ни находились… Мы жалуем им и их потомкам право покорять страны, владеть ими… с условием, что из всех своих выгод, барышей, доходов они будут уплачивать нам пятую часть всего, что добудится каждым отдельным плаванием. При входе в Бристольскую гавань (только в этой гавани они имеют право приставать)… освобождаем их и их наследников от уплаты пошлин на товары, которые они будут привозить из открытых ими стран… Повелеваем всем нашим подданным на суше и на море оказывать покровительство и помощь названному Джону и его сыновьям».

Хотя грамота дана морякам весной 1485 года, первое известное плавание на запад они совершили годом раньше, посетив канадский остров Кейп-Бретон.[73] Сохранилась карта 1541 года, нарисованная при жизни Себастьяна Кабота, свидетельствующая о путешествии и времени открытия острова. Некоторые ученые подвергают сомнениям вероятность этого плавания.

В 1496 году семья Каботов готовит новый поход на запад, о чем испанский посол сообщает на родину. Выход в море по каким-то причинам откладывается, только в мае следующего года отец с сыновьями отправится в путь. О цели путешествия говорит письмо Себастьяна: «У меня родилось страстное желание и сердечное влечение самому совершить нечто значительное, – писал он, получив известие об успехах Колумба. – Узнав все, что возможно, о земном шаре, я решил, что быстро достигну Индии, если буду плыть на запад. Я сообщил Его Величеству о проекте, он остался им очень доволен».

Буквица с изображением короля Португалии Мануэля I, окруженного символами Португальских географических открытий. Liber Missarum. 1500 год

В 1495 году умер Жуан II. На португальский трон взошел Мануэл I. Перед смертью Жуан закончил затянувший спор с Испанией о переносе вертикальной линии водораздела на запад от Канарских островов. После долгих обсуждений 7 июня 1494 года в кастильском городе Тордесильянс представители монархов подписали договор. Демаркационная линия второй папской буллы «Inter caetera» бы ла передвинута в сторону солнечного заката на расстояние в 370 лиг (2200 км) от Азорских островов и островов Зеленого Мыса. Лузитанцы навязали кастильцам свой вариант. В случае неудачи переговоров, они могли на законных основаниях пресечь сообщение американских колоний с метрополией.

Жуан не успел воспользоваться плодами побед, наследнику предстояло продолжить дела предшественников. Португалия мечтала завершить освоение африканского побережья, проложить дорогу в Индию. Экспедиция Бартоломеу Диаша, сообщения разведчиков, посетивших перевалочные базы Востока и центральные районы северной Африки, подготовили основу для решительного броска в Индийский океан. Походы Колумба на запад торопили португальцев первыми достичь азиатских стран, показывали правильность намерения осуществить план в обход Черного континента. Ранней весной 1497 года в Испании узнали о подготовке в Лиссабоне крупной экспедиции. Было ясно, куда она пойдет и с какими целями. После плавания Диаша минуло девять лет. Африка давала Португалии золото, рабов, слоновую кость, ценные породы деревьев, многое другое, вполне устраивавшее португальцев, пока соперники плелись позади. Теперь речь шла о том, кому достанутся шелка, драгоценные камни, пряности, благовония.

Молодой король серьезно отнесся к снаряжению флотилии. Уподобляясь Генриху Мореплавателю, он велел сконструировать специальные корабли для плавания вдоль южных берегов Африки, назначил Диаша руководителем строительства судов. Капитан учел опыт плавания у мыса Доброй Надежды, придал каравеллам новые фор мы. Корпуса кораблей получили умеренную кривизну, легкую палубную часть. Косые латинские паруса заменили прямыми. Особое внимание уделили прочности такелажа, боевой мощи эскадры. На каравеллах установили по двенадцать бомбард. Увеличенные трюмы приспособили под склады продовольствия, промышленных товаров, боеприпасов. Бочки усилили железными обручами, промазали глиной. Ящики и сундуки изготовили из твердых пород деревьев, не под властных перепадам температуры, изменениям погоды. Команды судов для длительного плавания получили удобные жилые помещения. Осведомители доносили, будто Мануэл распорядился заготовить три комплекта парусов с трехгодичным запасом продовольствия. Португалия не знала таких тщательных приготовлений. Страна с нетерпением ожидала назначения командующего флотилией. Придворные прочили на эту должность находившегося в расцвете сил Бартоломеу Диаша. Король выбрал тридцатисемилетнего капитана Васко да Гаму[74]. Вот как это событие описывает хронист Гашпар де Корреа:

«Пока все подготавливалось, король денно и нощно размышлял кому доверить столь великое предприятие. Видя приготовления, делавшиеся для посылки флота на открытия, знатные люди королевства говорили ему о людях, подходящих, по их мнению, для этой роли. Король отвечал, будто уже решил. Однажды он сидел в зале, где работал за столом, давал приказания. Мануэл случайно поднял глаза, когда по залу проходил Васко да Гама – его придворный, человек благородного происхождения… Король задержал на нем взор, сердце его дрогнуло, он подозвал капитана и, когда тот преклонил колено, сказал: "Я буду рад, если вы возьметесь совершить поручение, где придется много потрудиться". Поцеловав руку короля, Васко да Гама ответил: "Государь, я, ваш слуга, исполню любое поручение, хотя бы оно стоило мне жизни"».

Существовало много предположений, почему король предпочел другим мореплавателям Васко да Гаму. Я думаю, причина заключается в характере рыцаря. Мануэл предвидел невероятные испытания, которые перенесут команды судов. Только суровый, жестокий человек, как Васко да Гама, показавший себя решительным, энергичным капитаном, мог возглавить эскадру. Бартоломеу Диаш не удержал бы флотилию от бунта. Мануэл сделал правильный выбор, определивший судьбу экспедиции.