13 июня эскадра вышла из бухты, поплыла на восток. Сильные пассаты преградили путь. Колумб пришел на окраину Кубы с ветрами в корму, теперь они дули в лоб, мешали движению. Каждую милю преодолевали с трудом, прижимались к берегу, где вода скрывала опасные мели. Испанцы чаще останавливались в поисках индейцев, старались завязать меновую торговлю, переждать противные ветры. Из-за восточных пассатов дорога домой казалась в два раза длиннее. Море преподносило сюрпризы.
«Однажды увидели огромные стаи бакланов, летевших со стороны суши. На следующий день показалось столько бабочек, что затмилось небо. Так продолжалось до ночи, когда сильный ливень, сопровождавшийся громом, рассеял их.
Когда покинули землю, где жил святой король (носивший белое одеяние), встретили на пути множество черепах, да притом очень больших. Их было много везде, но особенно часто они встречались на протяжении этих 20 лиг. Порой чудилось, будто море кишит ими. Иногда попадались такие крупные черепахи, что, казалось, кораблям угрожает опасность столкнуться с ними. Так они шли, окруженные черепахами со всех сторон», – замечает лекарь Чанки.
На обратном пути у берегов Кубы чуть не погибло флагманское судно Колумба. Лас Касас со слов младшего сына Христофора описал это драматическое событие:
«Ветры и волны сговорились между собой, желали извести адмирала, нагромоздить беды на беды и несчастья на несчастья, ибо не оставалось ни единого часа для отдыха. В довершение всего ужасный ливень внезапно застиг адмирала. Он был вынужден так поставить корабль, что тот бортом стал погружаться в воду. Лишь с огромным трудом адмирал смог убавить паруса, закинуть наиболее тяжелые якоря. Большое количество воды проникло в трюм, усугубило опасность. Моряки едва справились с водой с помощью насосов, потому что все они были истомлены непрерывными трудами и недоеданием. Они получали по фунту прелых сухарей да глоток вина, лишь иногда им попадалась при удачной ловле рыба».
Говоря о «фунте сухарей и глотке вина», знаменитый историк сгустил краски, но был недалек от истины. До Садов Королевы ползли двадцать пять дней, две недели плелись через лабиринт, неделя потребовалась для перехода на Ямайку. Вот где на самом деле прохудились днища каравелл, разошлись доски у киля. Вода хлынула в трюмы. Днем и ночью моряки качали коромысла помп, затыкали паклей дыры. Люди устали, а командир хотел осмотреть южный берег острова. Ему не перечили. Немного передохнув, отправились в обход Ямайки. Если бы не последний маневр, можно было бы поверить словам Лас Касаса о вынужденном посещении острова из-за встречных ветров, преградивших путь к Эспаньоле. Однако далее испанец сам говорит о том, как адмирал «желал еще многое открыть и узреть, ибо прекрасным казалось все на этом острове». Открывшаяся в кораблях течь вынудила Колумба прервать исследование Ямайки.
Андрес Бернальдес оставил нам интересные этнографические заметки о встреченных на острове индейцах:
«В каноэ касика находился человек, видимо, знаменосец. Он стоял особняком на носу каноэ в одеянии из красивых перьев, подобном парадной тунике, голову его украшал большой плюмаж. Туземец, казавшийся очень красивым, держал в руке белое знамя без изображений.
У двух или трех индейцев лица были разрисованы одинаковым образом, головы венчали похожие на шлемы уборы из перьев. На лбу были прикреплены крупные пластинки величиной с блюдо, одинаково украшенные и разрисованные в одни цвета. Только в плюмажах имелись некоторые различия. В руках они держали "хугете", на которых играли.
Были еще два индейца, расписанные так же, как прочие. Они имели искусно сделанные деревянные трубы, с изящными рисунками, изображениями птиц, вырезанными из совершенно черного очень красивого дерева. Головы индейцев покрывали прелестные шляпы тонкой работы, изготовленные из густых зеленых перьев.
У остальных шести индейцев головные уборы были из белых перьев. Эти люди держались вместе, охраняли касика и все ему принадлежащее.
У правителя на шее висели медные украшения. Медь была с соседнего острова, она называется "гуанин". Медь настолько чиста, что похожа на восьмикаратное золото. Украшения имели форму лилий величиной с блюдо. Их дополняло ожерелье из высоко ценимых здесь мраморных камней. Голова украшалась венцом из мелких красных и зеленых камешков, расположенных в строгом порядке и разделенных белыми камнями более крупного размера. Все это выглядело чрезвычайно красиво. На лбу у касика тоже были украшения, к ушам – прикреплены две большие золотые пластинки с подвесками из очень мелких зеленых камешков. Хотя касик был наг, его чресла украшал пояс в виде гирлянды.
Супруга вождя явилась изрядно разукрашенной и ничем не прикрытой, если не считать лоскутка хлопчатой ткани на срамном месте, величиной с листик апельсинового дерева. Ее руки у подмышек обхватывали полоски ткани, напоминавшие рукава старинных французских камзолов. Такие же "рукава", но большей величины, стягивали ноги ниже колен.
Самая красивая, старшая дочь тоже была голой. Только гирлянда из черных мелких камней опоясывала ее стан. У этого пояса на клочке хлопчатой ткани висело подобное листу плюща украшение из красных и зеленых камней».
19 августа флотилия добралась до юго-восточной оконечности острова. Болезнь и ропот команды помешали Колумбу закончить изучение Ямайки. Он взял курс на южную часть Эспаньолы, где еще никто не высаживался. Христофор обманул свою болезнь и недовольную команду, заставил моряков обогнуть остров.
По дороге на Кубу из-за постоянных ливней и плохой погоды корабли потеряли друг друга. Шесть дней командующий поджидал их на безымянном острове. Шесть дней тяжелейшего напряжения, граничившего с отчаянием, подорвали и без того плохое здоровье Христофора.
Продукты подходили к концу, вино скисло. Порции сократили до минимума. Вина выдавали по пинте в сутки, сухари делили по фунту на человека. Питались рыбой, черепашьим мясом, добытыми у туземцев фруктами и овощами. Ослабевшие люди заболели. У Колумба участились приступы злокачественной лихорадки, боли в суставах и пояснице. Ему требовался покой, но он рвался на палубу к кормчим и рулевым. После гибели «Санта-Марии» в трудные минуты плавания Христофор не доверял управление кораблем даже испытанным соратникам, вставал у руля или следил с борта за прохождением через мели. «Нинья» вела «Сан-Хуан» и «Кадеру».
В неизвестных водах Эспаньолы моряки повстречали рыбу из средневековых легенд: «Она была размером со среднего кита. На шее у нее имелся отросток, подобный панцирю черепахи. Безобразная голова величиной лишь немного уступала винной бочке. По бокам у нее были два больших плавника, длинный хвост походил на тунцовый».
На плавание вдоль южной стороны Эспаньолы, на рисование карт, описание берегов ушло более месяца.
Итог превзошел все ожидания. За пять месяцев экспедиция открыла свыше семисот мелких островов, нанесла на карту южное побережье Кубы, обошла Ямайку, завершила изучение Эспаньолы. Много это или мало? Для другого времени и капитана, открытий Колумба хватило бы на всю жизнь, его имя вошло бы в историю мореплавания. Но Колумбу и правителям Испании казалось, будто вторая экспедиция не оправдала надежд. Адмирал открыл очень много островов, да какой с них толк, если на землях нет золота, благовоний, пряностей, дорогих камней, металлов, а в зарослях лесов прячутся первобытные индейцы, не пригодные для рабов! Тогда не думали о том, что тропические острова станут источником сельскохозяйственного изобилия, не догадывались о запасах морских глубин.
29 сентября 1494 года флотилия вернулась в гавань Изабеллы. Она имела жалкий вид: потрепанные паруса, прохудившиеся днища, растрескавшиеся от жары доски палуб, выцветшие на солнце стяги, пустые трюмы, еле державшиеся на ногах истощенные люди. Тяжело больного адмирала на руках вынесли из каюты, осторожно положили в шлюпку, отправили на берег.
* * *
Город встретил Колумба без радостного возбуждения. Узнав, что дорога в Индию не разведана, люди утратили интерес к командиру, занялись расспросами моряков. Христофора положили в недостроенном особняке в пустой комнате на широкое ложе, прикрытое от комаров навесом с белыми тканями. Почувствовав облегчение, правитель взялся за дела, позвал братьев, велел рассказать о жизни в Изабелле.
В отсутствие адмирала на остров приплыл Бартоломео Колумб. Христофор пять лет не видел брата, с момента его отъезда во Францию, где он пытался склонить короля Людовика к организации трансатлантического перехода. Бартоломео возвратился в Испанию, посетил королевский двор, представил Их Величествам младшего сына адмирала. Фердинанд с Изабеллой определили мальчика пажом к наследному принцу Хуану. Бартоломео получил дворянский титул и три каравеллы с продовольствием для Эспаньолы. Долгожданная помощь предотвратила угрозу голода, смягчила назревавшие противоречия. Бартоломео отличался отменным здоровьем и удивительной силой духа, помогавшими преодолевать препятствия на пути.
– Перед отплытием в страну Великого хана ты приказал Педро Маргариту успокоить мятежников в долине Вега-реаль, – докладывал председатель Совета жителей города Диего Колон. – Маргарит собрал триста шестьдесят пехотинцев и четырнадцать всадников, вышел с войском из форта Святого Фомы, принялся разорять селения, до который не добрался карательный отряд Охеды. Солдаты грабили индейцев, насиловали женщин, сжигали дома. Не встречая сопротивления, Маргарит предал мечу все, что попалось на пути. В результате такого усмирения индейцев, через месяц восстала вся долина. Армию краснокожих возглавил Каонабо, вожди трех племен помогали ему. Совместными усилиями нам удалось ослабить волнения, грозившие захлестнуть Изабеллу. Из города на помощь Маргариту вышел Охеда, напал на туземцев с тыла. Толпы рассеявшихся по долине индейцев совершали ночные набеги на солдат, устраивали засады в горах и на переправах. Враги уклонялись от сражений, наносили нам серьезный ущерб. Почувствовавший силу Маргарит захотел подчинить себе Изабеллу, предъявил Совету требование признать его правителем острова. В то время распространился слух, будто вы погибли у берегов Земли Хуана, – добавил Диего.
– Кто сказал вам это? – тихо промолвил Христофор.
– Индейцы. У них есть сообщение между островами.
– И вы поверили? – упрекнул брата Колумб.
– Я – нет, но жители перестали повиноваться моим приказам. Положение спас Охеда, решительно выступивший против соперника. Сражения не произошло. В войсках Маргарита не существовало единства, солдаты не хотели междоусобной войны. Маргарит покинул войско и с отрядом единомышленников пробрался в незащищенную Изабеллу. Здесь к нему примкнул отец Бойль с десятками недовольных идальго. Они захватили корабли Бартоломео, сбежали в Кастилию. Я не имел сил помешать мятежникам, смирился с действиями врагов, надеялся, что с уходом Маргарита, Бойля и прочей дряни жизнь на острове улучшится, наступит порядок, солдаты вернуться в крепости. Охеда привел своих людей в город, а войско Маргарита разбрелось по долине грабить индейцев. Смутьяны до сих пор не подвластны никому.
– Плохие новости, – сказал Христофор. – Я надеялся увидеть на острове покой и порядок, а нашел вражду, восстание индейцев. Как ты думаешь, Каонабо способен напасть на Изабеллу?
– Касик не осмелится вести настоящую войну, будет совершать набеги на мелкие отряды, убивать разведчиков, перехватывать посыльных.
– С ним повременим… – решил Христофор. – Кто правит фортом Святого Фомы?
– Не знаю. Мятежники по желанию выбирают и меняют предводителей.
– Пошли в крепость Охеду с сотней солдат, пусть возьмет ее в свои руки! Если бунтовщики вздумают не повиноваться Охеде, я повешу их на стенах форта! – раздраженно воскликнул адмирал, тяжело закашлял, откинулся на подушки.
– Священники крестили индейцев? – спросил Христофор ослабевшим голосом.
– Нет, – разочаровал его Диего. – Отец Бойль говорил: «Пока в стране не наступит мир, нельзя говорить дикарям о Всевышнем».
– Капеллу построили?
– Нет.
– Стены вокруг города возвели?
– Нет.
– Ров выкопали?
Диего не ответил.
– Не до того было ему, – заступился за брата Бартоломео. – Придет время – сам окрестишь остров! Сейчас надо укрепить город, унять дикарей.
– Займись этим! – велел Христофор. – Я болен, а Диего слаб для правителя. Назначаю тебя наместником (adelantado), даю военные и административные права. Наведи порядок в Изабелле, усмири мятежников в форту.
– Постараюсь! – заверил Бартоломео.
– Как дела в Кастилии?
– В начале марта Антонио де Торрес с двенадцатью кораблями возвратился в Кадис. Его призвали ко двору, расспросили о делах на острове. Капитан вручил королям меморию, дал полный отчет. Твои успехи порадовали монархов, особенно сбор золота. Оно не покрыло издержек, но дало уверенность в том, что доходы от рудников превысят расходы на фрахт судов, провиант для поселенцев, выплату жалования наемникам. Рабы тяжело перенесли плавание. Половина умерла, вторая часть выглядела истощенной и больной. Поэтому королева холодно отнеслась к твоему предложению о продаже в рабство воинственных карибов и враждебно настроенных индейцев. Изабелла сказала, будто ты думаешь не о том, о чем следует; тебя посылали за золотом и пряностями, а не за дешевыми рабами. Она надеется, что ты выполнишь обещания. Изабелла сожалела о гибели Навидада, хотела мирными средствами подчинить остров…
– Мирными средствами не получается, – перебил брата Христофор.
– Получив просьбу о помощи, Фонсека быстро снарядил корабли. Однако просил напомнить тебе, что надо самим заботиться о продовольствии, не отягощать казну лишними расходами, советовал усерднее заниматься возделыванием полей, садов, огородов.
– Почему же он вместо крестьян набрал бездельников и мародеров?! – возмутился Колумб.
– Скоро сюда придут тринадцать кораблей под командой Торреса со всем необходимым для колонистов, привезут крестьян и ремесленников. Люди приплывут с женами и детьми. Выход в море назначен на осень. Возможно, они уже в пути.
– Это хорошо, это очень хорошо! – повторил обрадованный Христофор.
– Фонсека потратит на них двадцать миллионов мораведи, которые придется вернуть. Твои «долги» растут.
– Дай срок, оплатим, – удовлетворенно вздохнул Колумб.
* * *
Христофор надеялся быстро поправиться, но болезнь не отступала, вынуждала лежать в постели и лишь на минуты подниматься на ноги, чтобы выслушать отчет Бартоломео, дать указания подчиненным. Лекари говорили, будто он страдает подагрой. Современная медицина установила, – Колумб болел артритом. Адмирала мучили сильные боли в суставах и позвоночнике, распухшие пальцы не сгибались. Артрит считается почти неизлечимым. Пораженные недугом люди маются всю жизнь. Воспаление то затихает, то вспыхивает с новой силой. Приступы артрита обостряются весной и осенью, в холодную сырую погоду. Движения в суставах становятся ограниченными, приносят невыносимые страдания. Больные не могут взять в руки чашку и самостоятельно есть. Кожа на распухших суставах краснеет, делается прозрачной. В членах тела появляется дрожь, изменяется походка человека. Он сгибается, приволакивает ноги, растопыривает пальцы рук. Постоянные боли, изменения в обмене веществ ограничивают умственные способности, вызывают навязчивые мысли, неприятные видения. Артрит дает осложнение на сердце, и тогда наступает конец.
Христофор не покидал ложа четыре месяца. На острове сохранялось напряженное положение. Младший сын Колумба, Фернандо, писал со слов очевидцев: «В результате бегства Педро Маргарита, каждый стал творить с индейцами все, что взбредет в голову. У индейцев отнимали жен и так над ними измывались, что они из мести стали убивать отбившихся от отряда или одиноких воинов».
Лас Касас добавляет к сказанному: «Вся страна находилась в положении брожения и смуты, в ней царили ужас и ненависть. Индейцы вооружались против христиан, вынужденные к тому притеснениями, насилием, грабежом, чинимыми испанцами в течение всего времени, прошедшего с момента отплытия адмирала к берегам Кубы и Ямайки». В другом месте он добавляет: «Ужасные, наводящие страх вести о суровости, жестокости, черствости, беспокойном нраве, несправедливости вновь прибывших людей, именуемых христианами, повергли в трепет всех без исключения простых людей. Еще не видя христиан, они относились к ним с омерзением».
Верность испанцам сохранил только Гуаканагари, предпочитавший не встречаться с ними, жить в отдалении.
В период болезни Христофора островом управлял Бартоломео. Первые месяцы братья надеялись, что вместе с зимними ливнями схлынет волна негодования туземцев. Колумбы стремились навести порядок в селениях, удержать колонистов от разбоя, заручиться поддержкой племен.
Алонсо де Охеда отправился в форт Святого Фомы. С полусотней солдат он приблизился к крепости. Двести мятежников знали о возвращении адмирала, готовились сражаться с войсками. Бунтари поднялись на стены, зарядили орудия картечью. Охеда подъехал с друзьями к воротам, потребовал впустить их внутрь форта. Десяток всадников не представлял опасности для вооруженных до зубов головорезов, они открыли ворота и с насмешками встретили посланца Колумба.
Рыцарь слез с лошади, вынул из сумки удостоверяющую его полномочия грамоту, зачитал ее солдатам и заявил, что назначен комендантом форта, а они обязаны подчиняться ему.
– Слово итальянца для нас не указ! – завопил главарь мятежников, возбуждая толпу расправиться с Охедой.
Тот подошел к нему и спросил:
– Кто для вас указ?
– Его Величество король Фердинанд и… – громко закричал солдатам вожак, на секунду упустивший Охеду из виду, а тому хватило мгновения для удара ножом по незащищенному доспехами лицу.
Кровь брызнула на латы Алонсо, кинжал по рукоять вошел в глаз бунтаря.
– И для меня Короли Кастилии и Арагона главные судьи на земле, – продолжил речь мертвеца рыцарь. – Они послали нас сюда на войну с индейцами, а не для уничтожения друг друга.
Пораженные поступком Охеды, люди стояли не шелохнувшись.
– Их Величества назначили своим представителем на острове сеньора адмирала. Бунтуя против него, вы поднимаете руку на помазанников Божьих! Да здравствует Кастилия! – воскликнул Охеда.
– Кастилия! Кастилия! – поддержали утратившие дисциплину волонтеры.
– Откройте ворота, впустите моих людей! – велел новый комендант.
Победа Охеды порадовала Колумбов. Смута закончилась, но волнения в долине не прекратились. Нельзя сразу пресечь бесчинства солдатни, да и туземцы не хотели прощать испанцам преступлений. Возникали мелкие стычки, уносившие жизни с обеих сторон. Племена отказывались платить дань, признать себя рабами. По ночам индейцы нападали на поселенцев, жгли поля, ломали плодовые деревья. Христофор обратился за посредничеством к Гуаганагари, но он не примирил врагов. Сородичи считали касика предателем. На острове зрела война. Усилия отдельных миротворцев не могли предотвратить надвигающегося пожара.
Мучительными бессонными ночами адмирал думал о том, как выйти из трудного положения. Возвращаясь из Кастилии на Эспаньолу, он лелеял мечты о земном Рае, где одни люди будут работать, другие – повелевать. Действительность уничтожила «благие» намерения командующего, психология рабовладельца заставила искать решение проблемы за счет индейцев. Христофор начал готовиться к сражениям.
Война в обширной долине, где проживали десятки тысяч туземцев, требовала концентрации сил. Что мог противопоставить союзу племен больной адмирал? Триста деморализованных солдат, частью пораженных недугами и плохо вооруженных, да десяток всадников Охеды, не сбежавших на родину. С такими силами не приходилось надеяться на победу. Следовало дождаться помощи из метрополии, переформировать и вооружить армию, запастись продовольствием, обезопасить тылы. Это требовало времени. Бартоломео неустанно трудился над строительством города, искал союзников. Зимой Гуаканагари согласился принять участие в войне на стороне испанцев. Ждали подхода флотилии, конца сезона дождей.
В последних числах октября 1494 года, через месяц после возвращения Колумба из экспедиции, Торрес вышел из Кадиса с тринадцатью кораблями и в середине декабря приплыл на остров. Его ждали с нетерпением. Флотилия везла сотни колонистов с женами и детьми, солдат, лошадей, богатые припасы продовольствия, арсенал оружия и многое другое, о чем просил Колумб правителей страны. Новые люди – новые надежды и мечты. Воинственный задор добровольцев раздул тлевшие угли войны. Колонисты хотели обеспечить себе спокойную жизнь, не желали видеть рядом восставших аборигенов.
Торрес провел на острове два месяца. Разгружал суда, принимал на борт местные товары. На сей раз, мало собрали золота. Колумб решил восполнить дефицит сотнями рабов, захваченных в результате осенних карательных экспедиций. Тысячу шестьсот невольников согнали в Изабеллу. Испанцы собирались продать пленных на рынке Севильи, уплатить полученные деньги за фрахт судов. Трюмы каравелл не вместили рабов, пришлось отобрать пятьсот пятьдесят самых крепких мужчин, прочих оставить на острове. 24 февраля 1495 года Торрес повел корабли в Испанию, где тучи сгущались над головой адмирала.
В конце ноября прошлого года в Кадис приплыли Педро Маргарит, отец Бойль, освобожденный из-под стражи главный эконом Берналь де Писа. Троицу смутьянов сопровождали десятки разгневанных идальго, ненавидевших вице-короля, считавших, будто он утонул у кубинских берегов. Они обвиняли Колумба в преступлениях, выгораживали себя, представлялись защитниками короны. Фердинанд с Изабеллой поверили клевете, приняли беглецов. Король оправдал приговоренного к смерти эконома, позволил ему заняться другими делами. Маргарит прижился во дворце, пользовался любовью монархов. Священник Бойль получил важное поручение к Папе, отправился в Рим. Обласканные королями идальго разъехались по домам. Никто не пострадал за мятеж и захват кораблей. Если бы Колумб не вернулся из плавания, то колонисты оказались бы на несколько месяцев отрезаны от цивилизации и в случае необходимости не могли переехать из города в иное место.
Проводив Торреса, Колумбы отобрали двести солдат, снабдили отряд оружием. Конницу поселенцев образовали двадцать всадников на здоровых сытых лошадях, а не на полудохлых клячах, как в первом походе в долину Вега-Реаль. Войска сопровождали псари с двадцатью огромными Канарскими собаками.
Ровно через месяц, 24 марта, армия вице-короля отправилась в поход. Колумб повел войска на непокорные племена. Отряды Гуаканагари, численностью в тысячу человек, сопровождали испанцев. Долина Вега-Реаль подверглась ужасному нашествию, уничтожившему целые области. Адмирал не получил легкой, быстрой победы, война растянулась до конца года.
* * *
Предводитель племен Каонабо был храбрым воином, осторожным командиром. Касик избегал сражений, перемещался по стране, скрывался в потаенных местах горных хребтов, зарослей леса. Отсюда он совершал набеги на мелкие отряды испанцев. Разгромив неприятеля, Каонабо исчезал в тропических дебрях. Христофор посылал туда войска, но в это время индейцы нападали на врагов там, где их не ждали. Судьба войны зависела от поимки или смерти Каонабо. Алонсо де Охеда вызвался расправиться с царьком. Он нашел Каонабо в горном селении в окружении многочисленных телохранителей. Кучке испанцев противостояли сотни индейцев. Охеда смело направил лошадь в гущу врагов. Всадники последовали за командиром.
Маленький воин на крупном коне казался туземцам огромным, его латы сверкали золотом в лучах заходящего солнца. Броня лошади и расшитая цветными нитками попона выглядели верхом богатства и великолепия. Разбежавшиеся в стороны индейцы пропустили испанцев внутрь круга. Расписанные коричневой и черной краской голые воины громко кричали, размахивали копьями с обожженными на костре наконечниками. Охеда придержал коня. Туземцы не унимались. Алонсо поднял руку, заговорил. Воины не понимали кастильскую речь, но угомонились и с интересом следили за ним.
– Я пришел к вам с миром! Я хочу говорить с Каонабо. Позовите его! – попросил Охеда.
– Каонабо! Каонабо! – заголосили индейцы.
– У меня для вас приготовлены подарки, – Охеда раскрыл притороченную к седлу сумку, вынул связку разноцветных лент, швырнул туземцам. Они мигом схватили тряпицы, подошли ближе в надежде получить что-нибудь еще. – Приведите властителя! Мне нужно видеть Каонабо! – велел испанец.
Индейцы закивали головами, будто поняли желание гостя, но не двинулись с места. Они окружили всадников плотным кольцом, разглядывали коней.
– Я приехал предложить вам мир, – повторил Охеда, стараясь через головы воинов разглядеть происходящее в деревне.
Там женщины и дети сбегались на окраину домов, издали смотрели на испанцев.
Охеда вновь опустил руку в сумку, вытащил пригоршню безделушек, кинул в толпу. Воины подрались из-за подарков. Испанцы засмеялись.
– Давай разгоним этот сброд и захватим касика в плен! – посоветовал родственник маркиза Кадисского, Хуан Понсе де Леон.
– Ты знаешь его в лицо?
– Нет.
– Как мы найдем вождя?
– Вероятно, он одет в древесные тряпки со шкурками животных.
– Они все тут голые и на одно лицо, – брезгливо поморщился Охеда. – Если сейчас не поймаем Каонабо, второй раз он не подпустит нас к себе. Придется терпеть выходки «обезьян».
– Будем ждать касика? – недовольно проворчал Хуан.
– Каонабо, выходи! – позвал Алонсо. – У меня есть красивые вещи.
– Каонабо! Каонабо! – затараторили туземцы.
Касик не появился.
– Поехали! – Охеда тронул лошадь за поводья.
– Куда?
– В деревню. Он прячется во дворце.
Всадники засмеялись. Отряд шагом двинулся к поселку. Хозяева расступились, пошли за гостями. Женщины разбежались, дети скрылись за спинами мужчин. Испанцы проехали по деревни из сотни домов, похожих на просторные шалаши, остановились на площади с изображениями божков.
– Что будем делать? – недовольно спросил Хуан.
– Ждать.
– Пока они набросятся на нас?
– Да.
– Надо поймать индейца и узнать, где живет касик.
– Он не выдаст вождя.
– Позови еще раз!
– Каонабо! – крикнул командир. – Где ты?
Туземцы пропустили вперед мужчину средних лет в набедренной повязке с коротким копьем в руке. Он имел спадавшие до плеч темные прямые волосы, раскрашенное черной краской лицо, стянутые растительной веревкой на бицепсах руки. На груди царька красовались морские раковины с бусинками испанцев.
– Каонабо! – четко произнес туземец.
– Давно бы так… – устало промолвил Алонсо и слез с лошади. – Прятался от нас, как лиса в норе. Держи! – протянул ему красный колпак.
Касик взял подарок, вопросительно поглядел на гостя.
– Одень на голову! – улыбнулся Охеда.
Каонабо засунул шапку за пояс.
– Не так, – рассмеялся испанец, взял колпак, водрузил касику на голову.
Сородичи восхищенно посмотрели на предводителя. Охеда вытащил из сумки кучу дешевых предметов и сказал: «Адмирал! Адмирал!», протянул ему вещи и таким же тоном произнес: «Каонабо! Каонабо!».
Касик утвердительно кивнул. Он понял, что Колумб послал ему дары. Каонабо принял драгоценные вещи, пригласил гостей последовать за собой. Алонсо согласился, пошел за туземцем. Всадники на конях тронулись за командиром. Они пересекли площадь, остановились у обычного дома. Каонабо предложил войти в жилище.
– Слезайте с лошадей! – велел товарищам Охеда. – Привяжите их к жердям.
– Не нравится мне это! – предостерег приятеля Хуан. – Заманят в хижину и убьют.
– Не бойся, мы успеем выскочить на улицу, – успокоил его командир. – По обычаю гостеприимства царек обязан нас накормить. Я с удовольствием поужинаю в шалаше.
– Я пойду с тобой, – заверил Хуан.
– Кто хочет есть? – спросил командир десяток кавалеристов.
– Они отравят вас, – ответили ему.
Взволнованные испанцы не одобрили поступок командира.
Алонсо с Хуаном вошли в хижину, сели на циновки. Внимательно разглядывая доспехи, Каонабо опустился напротив гостей.
– Нравятся? – Охеда протянул руку, чтобы касик потрогал блестящие пластины.
Царек нежно погладил налокотники, постучал по ним пальцами.
– Он думает, будто это твоя кожа, – усмехнулся Хуан.
– Касик видел броню в Навидаде, – напомнил товарищ.
– Почему не взял ее себе?
– Наверное, посчитал божественными амулетами, побоялся прикоснуться.
Рыцарям предложили корнеплоды, холодное мясо мелких животных.
– Это крысы? – насторожился Хуан.
– Ешь, что дают, – пробубнил товарищ, уплетая за обе щеки неизвестные блюда.
Женщины принесли приятный сладковатый забродивший напиток, быстро ударивший в голову. Гости оживились, расслабились. Довольный Каонабо подливал им вино. Испанцы знаками выражали удовольствие, индейцы приносили новую пищу.
– Больше не могу, – признался Алонсо.
– Я тоже, – добавил товарищ.
Командир встал с пола. Касик попытался удержать гостей, но они объяснили ему, что хотят отблагодарить за ужин. Каонабо согласился. Они вышли из хижины и увидели толпу индейцев, ожидавших результатов переговоров. Всадники сидели под навесом из тонких ветвей и сухих листьев. Они заметили командира, поднялись на ноги.
– Отвяжите лошадей, держите поводья в руках! – приказал рыцарь.
– Мы уезжаем? – обрадовались они.
– Следите за мной, делайте, как я, – велел Охеда.
Он подошел к лошади, вынул из сумки новенькие стальные кандалы с позвякивающими цепями, протянул касику:
– Возьми, это тебе.
Каонабо повесил наручники на шею.
– Их носят на руках, – возразил Алонсо и показал царьку, как надевают оковы.
Каонабо послушно позволил заковать себя в цепи, с удовольствием гремел кольцами.
– У меня есть вторая пара, – сказал с улыбкой гость и похлопал хозяина по плечу.
Затем вытащил из сумки кандалы, протянул касику. Тот подставил руки, но испанец кивнул на ноги. Каонабо не понял, выжидающе посмотрел на него.
– Ох, глупый ты! – вздохнул Охеда, опустился на колени, надел царьку цепи на ноги. – Вот теперь хорошо! – заметил испанец, удовлетворенно разглядывая свою работу.
Царек переминался с ноги на ногу, позвякивал кандалами.
– Смотри, какой у меня великолепный конь! – похвастался Охеда. – Хочешь прикоснуться к нему руками?
Каонабо неуклюже подступил к лошади, со страхом дотронулся до нее.
– Не бойся! – засмеялся командир. – Она не кусается.
Касик осторожно погладил попону, пощупал теплую броню, постучал пальцем по луке седла.
– Отличная работа! – похвалил оружейников Охеда. – Сядь в седло! Ты получишь большое удовольствие.
Каонабо попытался влезть на лошадь, загремел цепями и упал на землю.
– Не так, – покачал головой испанец. – Сначала надо всунуть ногу в стремя. – Он продемонстрировал, как это делается, перемахнул через круп, сел в седло. – А теперь попробуй!
Касик сделал вторую попытку, цепи мешали ему.
– Давай помогу! – предложил Алонсо и осторожно приподнял касика.
Каонабо оперся на стремя… Испанец легонько толкнул царька в спину, и он опустился впереди седла. В тот же миг Охеда вскочил в седло, обхватил касика рукой, погнал коня на толпу, загораживавшую выход из поселка. Всадники помчались за ним.
Когда индейцы опомнились от страха, облако пыли за деревней уходило в сторону форта Святого Фомы.
* * *
Я не буду перечислять события десятимесячной войны, задержусь на ее последствиях.
«За это время, – пишет Лас Касас, – произошли чудовищные избиения индейцев. Целые области совершенно обезлюдели, особенно в королевстве Каонабо. Так произошло потому, что индейцы прилагали все силы, чтобы попытаться выгнать из страны жестоких, свирепых людей. Они видели, что без малейшего повода, без всякого вызова с их стороны их лишают родины, земли, свободы, жен, детей, самой жизни, ежедневно истребляют жестоко и бесчеловечно. При этом христиане легко достигали цели, ибо бросались на индейцев на лошадях, разили копьями, рубили мечами, рассекали надвое людей, травили собаками, терзавшими и пожиравшими индейцев, сжигали живьем, подвергали на разный манер иным немилосердным, безбожным пыткам.
Таким образом, как об этом пишет адмирал королям, усмирено было население острова, по его словам, неисчислимое; силой и хитростью от имени Их Величеств привели к покорности все народы. Адмирал, как испанский вице-король, обязал каждого касика или туземного короля платить подать за землю, которой они владели, продуктами земли. Он стал собирать эту подать с 1496 года. Таковы собственные слова адмирала».
Общий итог истребительной войны Лас Касас оценивает огромными людскими потерями: «Из-за побоищ, учиненных в войнах, голода, болезней, лишений, гнета, испытанными индейцам, из-за нищеты, а особенно из-за неутешной скорби, печали, тоски, ставшей уделом обитателей острова, из всего населения, каким оно было в 1494 году, осталось через два года, как полагали, одна третья.