Два дня Колумб плыл по спокойной воде, полагая, что неприятности закончились. Только горестная судьба «Пинты» и обострившаяся неизвестная болезнь у матросов огорчали Христофора. Люди работали дружно, корабль приближался к европейскому материку. Еще несколько суток – и они увидят берега Испании!

На третий день, 26 февраля, задули противные восточные и юго-восточные ветры. Погода портилась. Навстречу «Нинье» неслись плотные серые облака. Небо и море потемнели, стало холодно. Тяжелые свинцовые волны преградили дорогу. Разразилась гроза, переросшая в жестокую бурю.

Ураганный ветер сорвал паруса, швырнул каравеллу на запад. Как тут не вспомнить о Сатане, препятствовавшем замыслам адмирала! Кастильцы второй раз попали в неистовый шторм. «Нинья» понеслась назад в Атлантику.

После пережитого за последние месяцы было досадно погибнуть у родных берегов. Командующий приказал кормчим закрепить на фок-мачте малый штормовой парус, перетянуть его для прочности дополнительными веревками, поставить у румпеля самых крепких матросов. Выровняв судно, Колумб попытался пойти круто к ветру на восток. Шквалы были так сильны, что поневоле пришлось забирать на север, потом лечь в дрейф, пуститься по воле волн.

Шли дни. Буря не прекращалась. Когда ветер ослабевал, «Нинья» старалась на зарифленном фоке наверстать потерянные мили, брела на восток, ныряла носом во встречные волны. Через несколько часов после затишья ветер крепчал, раскачивал каравеллу, отгонял назад к тому месту, откуда она стремилась выбраться к материку. Люди боролись со стихией из последних сил.

«Все думали, что их ждет гибель в волнах, обрушивавшихся с обоих бортов на палубу корабля. Казалось, будто ветер поднимал каравеллу в воздух. Вода взметалась в вышину, молнии сверкали со всех сторон. Адмирал молил Бога поддержать его в бедствии, и так, среди бури, он шел до наступления первой ночной вахты, когда Господь указал ему землю и моряки увидели ее».

Это случилось в ночь на 4 марта, когда уже никто не надеялся на спасение. На рассвете Христофор узнал очертания скалы Синтры, возвышавшейся рядом с устьем Тежу. «Нинья» миновала Кастилию, вышла к берегам Португалии, прямо к ее столице, расположенной на правом берегу реки. Непрекращающийся шторм и ужасное состояние корабля заставили адмирала войти в широкий поток, подняться к гавани Риштеллу. Там в безопасности от капризов природы 5 марта «Нинья» бросила якоря.

Появление кастильского корабля вызвало переполох в португальской гавани. Вид прохудившегося судна говорил о далеком долгом походе. Куда, как ни к берегам Гвинеи, плавали соперники? За это их следовало арестовать, привлечь к суду.

Не успели испанцы отдохнуть от утомительного шторма, как к «Нинье» причалила шлюпка со стоявшего рядом галиона. На палубу каравеллы поднялся сорокалетний мужчина в хорошем костюме с дорогим оружием на широком кожаном ремне.

– Рад тебя видеть, Бартоломео! – приветствовал Колумб нежданного гостя. – Друзья, – обернулся он офицерам, – перед вами прославленный исследователь юга Африки – сеньор Диаш!

– Христофор? – обрадовался офицер. – Откуда ты здесь?

– Я вернулся из Азии, – адмирал пожал португальцу руку.

– Ты осуществил свою мечту?

– Пересек океан и нашел у берегов Катая богатые золотоносные острова.

– Поздравляю тебя! – сказал гость, брезгливо отворачиваясь от трюмного люка, из которого несло запахом испортившихся продуктов.

– Как ты оказался в Риштеллу? – спросил Христофор.

– Служу помощником капитана на галионе, – кивнул Диаш в сторону великолепного военного судна, с десятками пушек на борту. – Прости меня, я обязан арестовать тебя вместе с судном.

– За что? – растерялся Колумб.

– Ты плавал в наших водах южнее Канарских островов, – строгим голосом обвинил его португалец.

– Мы не нарушили Алькасовасское соглашение, – возразил Христофор.

– Твое судно говорит о другом, – усмехнулся Бартоломео. – Только в южных широтах подводная часть корабля обильно покрывается травой и ракушками.

– Там тепло, но это не значит, что мы совершали открытия в вашей зоне, – попытался выкрутиться Колумб. – В Азии климат не такой, как в Африке.

– Расскажи это королевским чиновникам, они плохо разбираются в морском деле, – посоветовал Диаш. – Тебе придется подчиниться указу Его Величества, сдать мне корабль.

– Никогда! – воскликнул Колумб. – Ты посягаешь на собственность короля Кастилии!

– Ты сказал, что это твое судно, – напомнил Бартоломео.

– Да, ты на палубе моей каравеллы.

– Причем здесь ваши монархи? – не понял португалец.

– Я сам вице-король! – гордо расправил плечи Христофор.

– Ты шутишь, – засмеялся Бартоломео. – У тебя нет дворянского звания!

– Ты не посмеешь арестовать в мирной гавани вице-короля и адмирала Кастилии! Я отправлю Жуану письмо с просьбой позволить мне посетить Лиссабон, купить продукты для возвращения в Палос.

– Чем ты подтвердишь свои слова? – посерьезнел Бартоломео.

– Королевскими грамотами.

– Покажи!

– Ты не веришь?

– Хочу увидеть документы своими глазами, – сказал португалец, ожидая, что обман рассеется.

– Принесите ларец! – велел Колумб матросам. – Вот уж не думал, что когда-нибудь ты попытаешься посадить меня в крепость, – упрекнул старого товарища.

– Я выполняю свой долг, – сухо произнес португалец.

– А я – свой! – обиделся Христофор.

Оба капитана отвели глаза в сторону и умолкли.

– Почему ты второй раз не плавал на юг Африки? – Христофор нарушил неловкую тишину.

– Король не дает денег на подготовку экспедиции, – нехотя сообщил Бартоломео.

По голосу моряка Христофор понял, что упоминание о походе неприятно Диашу. Он оказался в таком же положении, как семь лет назад Колумб.

– У короля иные планы? – допытывался адмирал.

– Спроси его сам, когда отправишься ко двору, – сказал Диаш, но смягчился и добавил: – Жуан ждет чего-то, откладывает решение. Если ты действительно открыл дорогу в Азию, он пожалеет об этом.

– Хочешь, покажу восточные диковинки? – предложил Христофор.

– Там правда много золота? – с завистью спросил португалец.

– Очень много. Туземцы собирают его с земли, расплющивают камнями.

– Тебе здорово повезло! Из нищего капитана ты стал богатым человеком!

– Да, – согласился Колумб.

Матросы принесли ларец, помогли вынуть королевские свитки. Диаш почтительно осмотрел печати, осторожно развернул грамоты.

– Что это? – показал он на красивую бумагу, с золотым ободком и цветными латинским буквами.

– Послание Фердинанда с Изабеллой Великому хану.

Бартоломео сложил документы и вернул хозяину.

– Я разрешаю вам, дон Кристобаль, – торжественно произнес он, – как вице-королю, адмиралу Кастилии и Леона, находиться в гавани Риштеллу, высаживаться на берег, совершать действия, какие сочтете нужными для себя и Ваших Величеств. Обращайтесь ко мне с любыми просьбами. Почту за честь выполнить ваши желания.

Португалец поклонился Колумбу и направился к шлюпке.

– Бартоломео, – окликнул его Христофор, – задержись у меня!

– В другой раз, сеньор адмирал, – отклонил предложение капитан.

– Он завидует вам, – тихо промолвил Висенте.

– Только бы не мешал, не строил козней… – вздохнул де ла Коса.

– Он искал дорогу в Индию, но Господь не дал ему первым увидеть ее берегов, – ответил Колумб.

– Хвала Всевышнему! Мы сделали это за него, – закончил Висенте.

* * *

В тот же день Христофор отправил два письма. Первое предназначалось хранителю дворцовой казны Фердинанда, Луису де Сантанхелю и казначею арагонского королевства Габриелю Санчесу. Второе – португальскому королю.

Своим друзьям и покровителям Христофор написал в период блуждания у Азорских островов. В послании кратко сообщалось о результатах экспедиции, о постигших ее несчастьях, выражалась надежда на скорую встречу. В конце письма имелось важное дополнение, сделанное в гавани Риштеллу. В нем говорилось о сроках перехода через Атлантику, о погоде начала 1493 года. Письмо написано на чистом кастильском языке.

«Туда я плыл 33 дня, а возвратился за 28, не считая того, что бури задержали меня на 14 дней, в течение которых я блуждал в море, – скромно заметил адмирал. – Здесь все моряки говорят, что никогда еще не было такой плохой зимы и не погибло столько судов».

В посланник к Жуану II, сославшись на бурю, изрядно потрепавшую судно и вынесшую его к португальскому берегу, Колумб уведомил короля о вынужденном заходе в устье Тежу, рассказал о сделанных открытиях, попросил позволения купить в Лиссабоне продовольствие и снаряжение.

Этими письмами Колумб передавал себя в руки монархов, страховал корабль от произвола мелких чиновников, неожиданных поворотов судьбы. Теперь никто не смел причинить ему вреда без ведома короля Португалии.

На следующий день из столицы приехали гонцы с известием, что из-за свирепствовавшей в Лиссабоне чумы Жуан перенес свою резиденцию за сорок миль в монастырь Марии Благостной, куда отправлено письмо адмирала. Ответ короля мог прийти в Риштеллу через два-три дня. Хотя Колумб стремился скорее попасть в Испанию, ему пришлось запастись терпением, смиренно ждать монаршей милости. Самовольно уплыть в Палос – значило оскорбить достоинство Его Величества.

В те годы в портах у моряков и горожан существовал обычай посещать прославившиеся корабли. Люди подплывали на лодках и за умеренную плату или за мелкие подарки получали разрешение подняться на борт. Хозяева судна имели от «экскурсий» определенный доход, не мешали матросам принимать гостей. Дважды пересекшая море Мрака «Нинья» представляла для португальцев особый интерес. Они приплывали из Лиссабона и предместий посмотреть на нее. Кастильцы совершили чудо, о котором мечтали поколения португальских моряков. Жители столицы хотели удостовериться в том, что простые люди на маленькой каравелле нашли сказочно богатые земли. Любопытные гости лезли на палубу, заглядывали в закоулки, выспрашивали секреты моряков. Они думали, будто испанцы знали или имели что-то такое, что позволило сделать невероятные открытия. Опасаясь кривотолков, Христофор запретил спутникам рассказывать о деталях похода, сообщать координаты островов. Но разве можно удержать язык за зубами, когда щедро наливают вино, суют в руки шипящее жареное мясо, а не гнилую вяленую рыбу? Поэтому у чиновников возникли сомнения в законности совершенных открытий.

8 марта Христофор получил из монастыря Марии Благостной письмо Жуана с приглашением явиться ко двору. Приглашение – не приказ, но отказаться от королевской милости нельзя. После полудня Колумб отправился в Лиссабон с тремя индейцами и кучей диковинных вещей, образцами плодов, растительности Багамских островов, Кубы, Эспаньолы. Адмирала встречали с почетом, помогали преодолеть трудности пути. Португальцы знали цену заокеанских открытий, умели ценить отвагу моряков. Народ заполнил улицы столицы, чтобы увидеть прославленного капитана с краснокожими туземцами. Христофор стал почти национальным героем, ведь он жил среди горожан, плавал на Мадейру, в Сан-Жоржи-да-Мина. Его судьба – мечта каждого португальца, хоть однажды сходившего в море.

Вечером королевский поезд (вице-королей называли королями) прибыл в городок Саковене. Здесь Колумб переночевал и утром следующего дня приехал в монастырь. После полудня он вошел в покои Жуана.

Десять лет минуло с тех пор, как итальянский капитан увидел португальского монарха. Много взаимных обид накопилось за эти годы. На основе расчетов и предложений Колумба король дважды посылал на запад экспедиции, а тот не скрывал в Испании тайны португальских мореходов. Один раз Жуан и Христофор пытались помириться, но успешное возвращение из Африки Бартоломео Диаша перечеркнуло совместные планы. Вот они встретились вновь, чтобы поговорить о делах, но теперь перед Жуаном стоял король, а не бездомный капитан, живший на подачки Фердинанда и Изабеллы. По дворцовому этикету Жуану полагалось позволить Христофору сидеть, но это до глубины души оскорбляло монарха. Сидеть в присутствии короля могли только принцы крови и самые знатные вельможи. Жуан принял гостя стоя и не предложил ему стула. В зале находились придворные с секретарем Жуана, историографом Руп да Пина, описавшего знаменательную встречу.

– Не в гвинейской ли стороне вы совершали открытия? – спросил король адмирала после приветствий и заверений в искренней любви. До Жуана дошли разговоры в Риштеллу о плавании кастильцев в южных широтах.

– Нет, Ваше Величество, – возразил Христофор, готовый к каверзному вопросу. – Я плавал в иных краях, лежащих в западной части океана. Хотя я не видел Алькасовасского соглашения, но уверен, что не нарушил договора между нашими странами.

– Вы говорите, как истинный кастилец, – сухо заметил Жуан.

– Я кастильский вице-король! – с чуть заметным вызовом сказал Христофор.

– Я помню, – кивнул Жуан. – Мы вернемся к этому вопросу, а пока хочу услышать от вас рассказ об открытиях. В письме вы кратко упомянули о них, поэтому я пригласил вас ко двору, хотя понимаю, что вы спешите порадовать своих монархов обретением Индий.

– Я сочту за честь поведать вам о богатствах земель, которые могли принадлежать Португалии, но достались Кастилии.

Жуану не понравился намек, но он сделал вид, будто не заметил упрека.

– Десять лет назад я предлагал вам снарядить экспедицию на запад… – начал адмирал.

– Вы обещали за две недели доплыть до Сипанго, – вспомнил король.

– Мой замысел показался вам безрассудным, но это не помешало вашим советникам снять копии с карт и отправить по ним другого капитана, – уколол его Колумб.

– Не будем об этом, – предложил Жуан.

– Ваши пилоты дважды пытались найти дорогу на запад, но не добились желаемых результатов, – продолжил Христофор. – Они не знали где нужно пересечь Малое Море. Я обещал показать путь на запад в последний момент, когда корабли выйдут из гавани. Вы сочли это лишним. Господь наказал вероломных моряков, наградил меня за терпение и перенесенные испытания. Волею Всевышнего я достиг Азии, открыл несметно богатые страны. Если вы хотите подробнее узнать о них, я покажу Вашему Величеству краснокожих индейцев, предметы, вывезенные с островов.

– В следующий раз мы обязательно посмотрим на них, – с досадой произнес Жуан.

Разговор в таком тоне раздражал его, а Христофор не желал угомониться. Глядя с достоинством в глаза королю, он говорил дерзко, открыто, подчеркивал, что Португалия упустила благие возможности. Аудиенция длилась недолго. Король воспользовался паузой, поблагодарил Колумба за визит, выразил желание увидеть его на вечернем приеме. Раскланявшись с придворными, Христофор покинул залу.

Советники окружили взволнованного короля.

– Вы проявили завидное терпение в разговоре с заносчивым генуэзцем, – похвалил патрона тучный царедворец с массивными перстнями на руках. – Надо наказать его за грубость, чтобы наши капитаны не возомнили о себе слишком многое.

– Его нужно убить и засекретить открытия, – выдохнул второй, в строгой одежде с коротким мечом у пояса.

– Обвинить в оскорблении Вашего Величества! – добавил третий. – Мы выступим на суде свидетелями.

– Зачем устраивать судилище? – воинственно запыхтел молодой человек. – Я подстерегу его на пути в столицу и заколю!

– Это нужно сделать тайно, чтобы никто не попрекнул нас гибелью наглеца, – решил мужчина с седыми усами.

Они принялись обсуждать план мщения Колумбу.

– Тысячи человек в Риштеллу и по пути в монастырь видели и слышали вице-короля. Новость о западном пути в Индии уже известна нашим соседям, – напомнил придворным темноволосый секретарь Руп да Пина. – Вина за убийство или исчезновение адмирала ляжет на плечи Его Величества.

– Расправа над Колумбом не сделает чести для Португалии и не принесет мне пользы, – согласился Жуан. – Яблоко упало в руки врагов. Сейчас поздно думать о расправе над капитаном. Жаль, что Диаш не воспользовался случаем арестовать кастильцев и отправить в крепость. Придется терпеть их присутствие, делать вид, будто мы рады спасению судна, – с досадой произнес король.

– Сеньор Диаш хороший моряк, но плохой политик, – заметил тучный придворный. – Ему не хватает отваги Васко да Гамы. Тот бы не стал беседовать с итальянцем, отсек бы ему голову.

– Пришла пора подумать о преемнике первооткрывателя мыса Доброй Надежды, – посоветовал молодой человек. – Васко да Гама способен заменить прославленного капитана.

– Прошу вас, сеньоры, вежливо кланяться вице-королю, уверять его в нашей искренней дружбе, – велел Жуан с брезгливым выражением на лице.

* * *

Днем Жуан и Христофор успокоились, решили изменить свое поведение. Придворные сообщили адмиралу, что вечером в его честь устроят прием, на котором в присутствии именитых гостей и иностранных послов ему воздадут большие почести.

В назначенный час Колумб со свитой, состоящей из моряков и пленных индейцев, явился в королевскую резиденцию. Жуан встретил его, как желанного гостя, усадил на стул, а сам воссел на троне. Расписанных красками и одетых в штаны туземцев выставили на обозрение на особом возвышении, украшенном дарами «Востока». У ног рабов сложили диковинные подарки, привезенные итальянцем из-за океана. Король приветливо улыбался гостю, называл «своим братом». Тот не дерзил, не упрекал Жуана в совершенных ошибках. Оба сыграли красивое театральное зрелище, доставившее удовольствие присутствовавшим в монастыре персонам. Историки долго вспоминали о нем, рассказывали о смышлености дикарей.

Жуан захотел подробнее узнать у вице-короля количество и расположение Багамских островов. Для этого он приказал принести сухие бобы. В последний момент монарх передумал, предложил туземцам самим разложить зерна на помосте так, как земли лежат в океане. Диего легко справился с заданием, сделал карту-макет архипелага. Колумб с улыбкой похвалил работу раба и добавил, что индейцы не знают всех островов, примитивные лодки не позволяют им совершать дальние походы. Маленькая хитрость Жуана, попытавшегося проверить истинность слов Христофора о количестве и богатстве земель, принесла славу аборигенам, но сильно расстроила португальцев. Диего вынул из чаши невероятное количество бобов.

Среди гостей, приглашенных на встречу с вице-королем, находился тридцатитрехлетний капитан Васко да Гама. Колумб заметил симпатичного офицера с белым крестом на алом плаще.

– Как зовут этого человека? – спросил Христофор знакомого придворного.

Тот назвал ему имя.

– Почему Васко да Гама носит крест Рыцарей Христа? – поинтересовался адмирал.

– Он принадлежит к знатному роду, – пояснил португалец. – Его дед сражался с маврами под знаменами короля Аффонсу III, отец служил главным судьей городов Синиша и Сильвиша, был командором ордена. В молодые годы Васко воевал с кастильцами, три раза плавал к берегам Гвинеи. В прошлом году он блестяще выполнил ответственное поручение Его Величества. Когда французские пираты захватили возвращавшийся из Эльмины груженный золотом галион, король велел ему на быстроходной каравелле обойти португальское побережье, захватить на рейде французские корабли. Людовику пришлось извиниться перед Жуаном, вернуть галион, возместить причиненный разбойниками ущерб. С тех пор Васко да Гама стал известен стране. Король сделал моряка придворным.

– Неужели Васко да Гама не стремится выйти в море?

– Он не задержится на берегу. Ему прочат великое будущее.

– Вы продолжите поиски восточного пути в Индии? – догадался адмирал.

– Его Величество не отказывался от плана. А теперь, когда вы первыми достигли Азии, он ускорит его выполнение.

– В Португалии много прекрасных моряков, но вы зря уперлись лбом в запертую дверь.

– Вы думаете, там нет пути?

– Не знаю. Сейчас это меня не интересует. Зачем огибать Африку, если можно прямым путем попасть в Индии?!

– О, да, – согласился придворный.

* * *

Когда Колумб в Португалии наслаждался почетом, мартовская буря вынесла полуразвалившуюся «Пинту» к галисийской гавани Байоне, расположенной неподалеку от города Виго на северо-западной оконечности Иберийского полуострова, на четыре градуса выше Лиссабона. Каравелла Мартина не утонула в февральском шторме, выдержала неистовые ветры начала весны. Это было поистине чудом! Давшее течь посредине Атлантики судно дошло до Испании!

Нет смысла описывать выпавшие на долю экипажа невзгоды. Беспрестанно выкачивая воду, моряки день и ночь несли изнуряющие вахты, не имели ни одного дня спокойного плавания. Безостановочная борьба за жизнь истощила силы людей, подорвала здоровье капитана. Мартин зачах во цвете лет, осунулся, похудел. Непонятная болезнь терзала тело. С каждым днем он чувствовал себя хуже. Смерть брата, а на «Пинте» не сомневались в гибели «Ниньи», сломила его. Даже то, что честь открытия островов у «азиатского» материка будет приписана ему, не радовало Мартина. Он чувствовал свою вину в том, что взял Висенте в поход.

Исчезновение адмирала было на руку команде «Пинты». По возвращении в Палос, ей предстояло держать ответ за противоправные действия у берегов Индий. Офицеры и матросы занимались самостоятельным промыслом золота, грабили туземцев, не противились желанию капитана действовать независимо от командующего флотилией. За это им полагалось суровое наказание. Гибель Колумба снимала с Мартина и его подчиненных ответственность за совершенные преступления, возводила в ранг героев, спасителей невольных колонистов форта Навидад.

В Байоне Пинсон запретил людям болтать лишнее, отправил письмо монархам с кратким сообщением о походе. Оно отличалось от послания Христофора, несколькими днями раньше ушедшего из Риштеллу в Испанию. Исказив истину, Мартин собственноручно подписал себе приговор. Колумб не скрывал происков капитана «Пинты». Попытка Пинсона возвеличить себя за счет адмирала служила тому подтверждением.

Зиму и весну 1493 года королевский двор провел в Барселоне. Чтобы доехать из Байоны до Барселоны, нужно пересечь всю Испанию с запада на восток. Письма с Атлантического побережья до Средиземноморской гавани везли неделю. Дорога из Лиссабона до Барселоны была длиннее, однако послание Колумба первым пришло в королевскую резиденцию, подготовило почву для встречи гонца Пинсона. Оба капитана не догадывались о существовании друг друга, не строили козней. Королевская чета познакомилась с письмами, выразила желание скорее встретиться с Колумбом и не пускать Пинсона ко двору. В Байону поскакал гонец с приказом капитану плыть в Палос, ждать там до выяснения обстоятельств дела.

Получив отказ, Мартин окончательно пал духом, закрылся в каюте, никого не впускал. Болезнь прогрессировала, он становился уродом.

Хозяин судна Кинтеро, Франсиско Пинсон, кормчий Сарьмьенте повели «Пинту» в родную гавань.

* * *

11 марта Колумб покинул монастырь, отправился в Лиссабон. По пути в гавань он посетил королеву Леонору, рассказал о плавании в Индию. На следующий день Христофор вернулся на «Нинью», приказал готовиться к отплытию. 13 марта каравелла из гавани Риштеллу направилась на юг. В пятницу, 15 марта, на двести двадцать пятый день плавания незадолго до полудня с утренним приливом судно миновало песчаную отмель Сальтес, поднялось к Палосу по Рио-Тинто.

Жители города столпились на берегу. В Рабиде и церкви святого Георгия ударили колокола. Палос праздновал победу моряков. Большинство матросов экипажа «Ниньи» были родственниками горожан. Всем хотелось скорее сойти на пристань, обнять жен и детей. Однако существовали строгие правила карантина, морякам пришлось дождаться альгвасила, членов священной инквизиции. Хотя некоторые матросы страдали недугом, чувствовали себя скверно, полицейский не чинил препятствий, осмотрел судно, позволил всем сойти на берег. После пережитых штормов это выглядело естественно, альгвасил не обнаружил признаков чумы или других заразных болезней. Священники проявили излишнюю строгость. Инквизиторы потребовали списки команды, проверили, нет ли на борту маранов, морисков, еретиков? Заметив в трюме краснокожих индейцев, церковники пригрозили адмиралу дознанием, обвинили в утайке нехристей. Колумб велел принести золотую маску касика Гуаканагари, разрубил ее мечом, отдал большую часть инквизиторам, после чего они покинули корабль. Вслед за монахами счастливые моряки сошли на берег, а командующий утомленной рукой сделал в дневнике последнюю запись:

«Сам Бог чудесным образом направлял наше плавание, сотворил для меня великое чудо. Для меня, долго жившего при дворе Ваших Величеств, постоянно преодолевая сопротивление придворных, воспринимавших это предприятие как безумство. Я надеюсь, с Божьей помощью оно принесет великую славу всему христианскому миру».

Толпа ликующих горожан последовала за путешественниками в церковь Святого Георгия, где под перезвон колоколов священники устроили благодарственную мессу. Из Рабиты поздравить Христофора прибыли францисканские монахи, помогавшие в организации экспедиции. Городской магистрат в полном составе приветствовал вице-короля на центральной площади, просил позволения считать своим покровителем. Торжественные речи властей сменялись песнями и плясками народа. Расторопные торговцы выкатили на улицы бочки с вином. Захмелевшие палосцы славили адмирала, которого год назад отказывались признать моряком. Это была внушительная победа Колумба, народ вознес его во главу знаменитых капитанов, прославленных пилотов и шкиперов.

Под стать ему были офицеры! Имена Висенте Пинсона, Хуана де ла Косы, Хуана Ниньо, Пералонсо Ниньо войдут в историю эпох Великих географических открытий. В последующие годы они совершат самостоятельные плавания к берегам Америки, внесут значительный вклад в освоение Нового Света. Пералонсо станет главным кормчим Кастилии, де ла Коса – лучшим пилотом страны, Висенте пересечет экватор, первым водрузит падран на берегу Бразилии, откроет на севере устье Амазонки. Об этом я напишу в следующей части.

15 марта 1493 года – особый день для жителей Палоса. В разгар приветственных речей, ликования и слез с тем же приливом «Пинта» подошла к причалу. Судно скромно пришвартовалось рядом с «Ниньей», разделило радость горожан. Вечером Мартин тайно сошел на берег, затворился дома. Через три недели он умер. Некоторые ученые считают, что он погиб от болезни, получившей через двадцать лет название сифилиса. Моряки Колумба завезли в Европу страшную венерическую болезнь.

Я усомнился в диагнозе болезни Мартина, спросил у специалистов, мог ли здоровый мужчина умереть от сифилиса за семь месяцев? «Мог, – ответили они. – Неимоверное напряжение физических и душевных сил истощило организм, способствовало скоротечности развития болезни».

Торжества в Палосе длились несколько дней. Моряки Колумба совершали крестные ходы, исполняли обеты, данные во время штормов. Из церкви Святого Георгия благодарственные мессы перенесли в Рабиду, соседние города междуречья, где жили участники экспедиции. Народ радостно приветствовал героев. Их рассказы обрастали легендами о богатствах островов, о чудесном климате земель, о красоте жителей Кубы и Эспаньолы. Молва создавала образы райских островов.

Через неделю в Палос прискакал королевский гонец с приказом адмиралу срочно явиться в Барселону. Отслужив на прощание мессу во францисканском монастыре, чью орденскую рясу Христофор надевал в минуты невзгод, он направился через Севилью и Кордову в Каталонию. В пути Колумба сопровождали офицеры «Ниньи» с десятком пленных индейцев. Королевский поезд был завален золотом, вещами с островов. Для ручных попугаев, не знавших на родине неволи, изготовили клетки с золочеными спицами. Свите Колумба предстояло пересечь по диагонали всю страну, поэтому к походу готовились тщательно, чтобы не терять времени на вынужденные задержки в пути.

В Вербное воскресенье, 31 марта, королевский кортеж прибыл в Севилью, провел в ней Пасхальную неделю. Церковный праздник запрещал серьезные дела или поездки по стране. Адмирал поселился в монастыре святой Марии на пещерах (Санта-Мария-де-Лас-Куэвас), старательно совершал обряды. Свита с индейцами жила у Иконных ворот, где постоянно толпились любопытные зрители. Всем хотелось увидеть моряков и раскрашенных разноцветными красками краснокожих дикарей. Четверо рабов тяжело перенесли переход через Атлантику, прочие чувствовали себя прекрасно, не выказывали робости перед горожанами. У Иконных ворот судьба свела великого мореплавателя и его будущего биографа, девятнадцатилетнего саламанкского студента Бартоломе Лас Касаса. Будущий епископ Нового Света, ученый и путешественник, неподкупный защитник индейцев, зрел через забор прославленного капитана. Он станет собирать материалы о жизни Колумба, защищать его память от нападок врагов. Благодаря пересказу Лас Касаса дневника адмирала, мы проследили день за днем плавание к Багамским островам. Его текст использован в этой книге.

«Пасхальная неделя всегда праздновалась в Севилье с большой помпой. Каждодневно к кафедральному собору направлялись торжественные процессии. Монахи одиннадцати орденов, члены разных ремесленных цехов и гильдий, моряки из заречного пригорода Трианы протискивались через узкие улочки центральных кварталов к собору, сгибаясь под тяжестью помостов с деревянными и гипсовыми статуями Пречистой Девы, апостолов и святых великомучеников.

Проносили "свет Господний", свечу чудовищной величины, отлитую из желтого воска, у дверей собора князья церкви омывали ноги нищим, и во всех этих церемониях горячее участие принимал адмирал. Два года назад он неделями обивал пороги в приемных андалусских магнатов, теперь герцог Мединасидония дал в его честь грандиозный ужин, и на этом вечере присутствовали отцы города, и сам архиепископ севильский возгласил между мясными и рыбными блюдами осанну новому "Одиссею".

9 апреля королевский поезд отправился в Барселону. Почетного гостя провожала вся Севилья. Шестеро индейцев в золотых масках Гуаканагари и экзотических поясах, прикрывавших срамные места, следовали за Колумбом. Они держали в руках клетки с попугаями. Офицерам флотилии выдали породистых лошадей.

Десять дней потребовалось кортежу, чтобы добраться до Барселоны, северо-восточного порта на берегу Средиземного моря. Кордова, Мурсия, Валенсия, Таррагона, Левант, Кастилия приветствовали моряков. Всюду им оказывали горячий прием, снабжали деньгами и продовольствием. В Барселоне путешественников ожидали монархи, чтобы воздать по заслугам за оказанные услуги, поразить воображение восторженных зрителей.

В заключение я хочу отдать дань замечательному колумбоведу Я. Свету, закончить строками его монографии:

«Все продумано до последней мелочи. Указано, где стоять индейцам – справа от эстрады, на нижних ее ступеньках.

Королева прозорлива. Эта эстрада, этот табурет (для Колумба), эти слезы (ее слезы умиления), этот благодарственный гимн очаруют не только простодушного лигурийца. Вот как опишет барселонский прием неподкупный правдолюбец Бартоломе Лас Касас, ярый ненавистник разорителей Нового Света, взлелеянных Ее Высочеством, королевой Изабеллой Кастильской:

"Адмирал поднялся на возвышение, где находились короли, окруженные множеством кавалеров и знатнейших людей, и среди них он казался истинным сенатором римским. Благородно было его лицо, благородны были его седины, благородна была улыбка его, скромная и радостная, и в ней светилась слава его подвига…"

А шестеро пленников стояли у королевской эстрады. Стояли в золотых масках – гуаясах, чресла их были опоясаны роскошными поясами – себами из реквизит "короля" Гуаканагари, головы украшены разноцветными перьями, и эти живые образцы несметных сокровищ Нового Света покорно ждали, когда же наконец окончится утомительная церемония и великие касики Кастилии и Арагона прикажут своим старейшинам и своим жрецам разойтись по домам.

Итак, первый акт барселонской идиллии был разыгран блистательно.

Осушив слезы умиления, Их Высочества приступили к делу. Уже не на открытой эстраде, а во дворце арагонских королей Изабелла и Фердинанд приняли Адмирала. Новооткрытые земли надо было спешно прибрать к рукам, и именно об этом повели речь Католические Короли на деловых аудиенциях, данных Адмиралу»[54].