«Пятница, 19 октября. На рассвете я приказал поднять якоря, послал «Пинту» на восток-юго-восток, «Нинью» на юго-юго-восток, а сам пошел к юго-востоку. Я отдал приказ обеим каравеллам плыть до полудня в указанных направлениях, затем соединиться со мной.

Не прошло и трех часов, как мы увидели остров и до полудня корабли подошли к его северной оконечности, у которой лежал островок, от которого тянулась на север цепь подводных камней; другая гряда отделяла его от большого острова. Туземцы с Сан-Сальвадора называли большой остров Самоатом, я дал ему имя Изабеллы. Ветер дул с севера. Упомянутый островок оставался на линии моего пути от Фернандины. Я пошел в направлении восток-запад, следовал вдоль берега Изабеллы 12 лиг до мыса, названного Прекрасным. Этот мыс – западная оконечность острова. Он очень красив, имеет плавные очертания, у берегов глубокое море без отмелей, вдоль внешнего края суши лежат камни, дальше вглубь идут пески, отчего берег мыса песчаный. Я приказал бросить якоря и простоял до утра.

Берег острова и осмотренная часть почти везде кажутся песчаным пляжем. Здесь полно высоких деревьев. Остров выше ранее открытых земель. На нем расположен холм. Трудно назвать его украшающей местность горой. Вероятно, в глубине острова есть много источников.

С северо-восточной стороны берег образует выступ с большими густыми лесами. Я хотел отплыть в том направлении, бросить якорь, высадиться на берег и своими глазами подивиться на его красоты. Но море там мелкое, нельзя встать на якорь, разве зайдя вдоль берега очень далеко. Ветер позволил доплыть только до места, где кинули якорь. Все так прекрасно вокруг, что я не знаю, куда направиться в первую очередь. Мои глаза устают созерцать роскошную растительность, необыкновенно разнообразную, во всем отличную от нашей кастильской. Я полагаю, здесь имеется много высоко ценимых в Испании трав и деревьев, из них готовят краски и лекарства. На свое горе я не мог распознать эти травы и деревья. Когда я прибыл сюда, до меня донесся нежный, тонкий аромат цветов и деревьев. Казалось, будто на свете нет ничего приятней.

Утром, накануне отплытия, желая осмотреть земли у Прекрасного мыса, я высадился на берег. На нем нет селений, они расположены в глубине страны. Судя по словам индейцев, там живет король здешней земли, у которого есть много золота. Намереваясь вступить с ним в переговоры, я хотел отправиться на поиски селения. Король управляет ближними островами, ходит одетый, носит на себе много золота. Я не верю рассказам, так как плохо понимаю речь пленников, и уж очень они бедны золотом, если ничтожное количество, которое носит король, кажется им значительным.

Я полагаю, выступ, названный Прекрасным мысом, является отделенным от Самоата островом. Вероятно, между ними имеются мелкие островки. Этого я не знаю и не могу узнать в подробностях, ведь на исследования понадобилось бы добрых пятьдесят лет, а я желаю открыть и увидеть елико возможно больше земель, чтобы в апреле с Божией помощью возвратиться к Вашим Высочествам. Если я найду места, где окажется достаточно золота и пряностей, то задержусь до тех пор, пока не наберу того и другого столько, сколько смогу. Поэтому я делаю все возможное, чтобы попасть туда, где удастся найти золото и пряности».

* * *

«Суббота, 20 октября. С восходом солнца поднял якоря, чтобы плыть к северо-востоку, так как узнал, что в той стороне есть поселение и король. Море оказалось таким мелким, что я не мог вступить в эти воды, плыть ими. Видя, что придется совершить большой обход, я решил направиться старым путем – от северо-северо-востока на запад, обогнуть Изабеллу. Ветер был слабым, я не мог следовать вдоль берега на близком расстоянии от него, разве только ночью. Так как было опасно становиться на якорь у островов в темное время, когда глазу не видно, куда бросаешь якорь, а я шел узкими проходами, иногда лишенными мелей, иногда мелководными, то пролежал в дрейфе ночь на воскресенье. Каравеллы (“Пинта” с “Ниньей”) нашли удобные для стоянок места, кинули якоря. Они давали мне обычные сигналы идти к ним, но я не захотел».

* * *

«Воскресенье, 21 октября. В десять часов подошел к мысу островка, бросил якорь. Также поступили капитаны каравелл. После обеда высадился на берег, где не было селений, если не считать одинокого дома, в котором никого не застал. Думаю, хозяева сбежали, ибо вся утварь осталась на своих местах.

Я не позволил прикасаться к вещам, оправился с капитанами и группой людей осматривать остров. Если видимые раньше острова были красивы, зелены, изобильны, то этот во всех отношениях превосходил их. Особенно хороши огромные зеленые леса. Тут много озер, вокруг них чудесные рощи.

Травы, как в Андалусии в апреле, в лесах поют птицы. Попавший сюда человек не захочет покинуть эти места. Стаи попугаев затмевали солнце. Было на диво много других птиц, самых разнообразных, отличавшихся от наших.

На острове росли деревья бесчисленных пород, у каждого из них плоды на свой лад. Все благоухали. Я чувствовал себя самым несчастным человеком на свете, оттого что не мог определить пород деревьев и плодов, а я уверен в их ценности. Я везу отобранные образцы плодов и трав.

Проходя берегом озера, я видел убитую моими спутниками змею. Я взял ее кожу Вашим Высочествам. Змея заметила нас, бросилась в воду. Мы последовали за ней, благо озеро оказалось мелким, и гнались до тех пор, пока не проткнули пиками. В длину змея имеет 7 пядей (124 см). Думаю, что подобные змеи во множестве водятся в здешних озерах.

Я нашел алоэ, решил завтра погрузить на корабль 10 кинталов (460 кг) этого дерева. Мне сказали, будто оно высоко ценится.

Блуждая по острову в поисках хорошей воды, мы наткнулись на селение, лежащее в половине лиги от якорной стоянки. Жители заметили нас, покинули дома, пустились в бегство, спрятали одежду и свое достояние в лесу. Я приказал ничего не брать, даже если вещь оценивалась в булавку.

Вскоре к нам присоединились некоторые сбежавшие жители. Один из них отнесся к нам с особенным доверием. Я дал ему погремушки, стеклянные четки, чему он несказанно обрадовался.

Желая теснее скрепить нашу дружбу, потребовать что-нибудь у индейцев, я попросил его принести воды. Туземцы явились на берег с полными флягами-тыквинами, искренне радовались, предлагали нам воду. Я велел дать им еще одну связку стеклянных четок. Они заверили нас, что завтра снова придут на берег.

Я намеревался наполнить водой всю имевшуюся на кораблях порожнюю посуду и, если погода будет благоприятна, отправиться вглубь острова, продолжить поход, пока не вступлю в переговоры с королем. Я хотел узнать, смогу ли получить золото, которое он носит на себе.

Затем я имел намерение двинуться в путь к большому острову. Судя по разъяснениям индейцев, он должен быть Сипанго. Они называют его «Кольба», говорят, будто на нем есть крупные быстроходные корабли. За островом лежит второй, именуемый «Бохио». Индейцы утверждают, что он велик. Мимоходом я осмотрю промежуточные острова. В дальнейшем буду поступать сообразно с тем, найду или нет на пути достаточное количество золота и пряностей. Я твердо решил идти к материковой земле, к городу Кинсаю, передать Великому хану послания Ваших Высочеств, испросить у него ответа и с письмом приплыть в Кастилию».

* * *

«Понедельник, 22 октября. Всю ночь и весь день ожидал, не принесут ли король либо другие особы золото или что-нибудь ценное. Явилось много похожих на индейцев нагих людей. У некоторых туземцев тело было разрисовано белой краской, у других – красной или черной, у прочих – иными цветами.

Они давали нам дротики, мотки хлопковой пряжи, меняли их на осколки стекла от разбитых чашек, на обломки плошек из обожженной глины. У некоторых индейцев к носу были подвешены кусочки золота. Они с величайшей охотой отдавали его за погремушки, стеклянные четки. Золота было мало. Казалось, будто принесенное – ничто. Честно говоря, и мы дали им немного».

* * *

«Вторник, 23 октября. Сегодня хотел отплыть на остров Кубу. Если судить по тому, что говорят индейцы о его величине и богатстве, он должен быть Сипанго. Я не намерен задерживаться для похода в селение, к королю или сеньору, как прежде решил. Я вижу – здесь нет золота. Чтобы обойти острова, нужны ветра разных направлений, но ветер никогда не дует в ту сторону, куда желают люди. Поэтому нужно плыть в страну, сулящую большие выгоды.

Не могу поднять паруса, выйти на Кубу: нет ветра, мертвое затишье, льет сильный дождь. Вчера тоже шел дождь, но не принес прохлады. Днем стоит жара, а ночи здесь холодные, как в Испании в Андалусии в мае месяце».

* * *

Итак, дорогие читатели, нам предстоит отправиться на Кубу. Перед путешествием мне хочется второй раз обратить ваше внимание на лексику великого мореплавателя, сделать соответствующие заключения.

Из приведенных документов мы видим, с каким восторгом Колумб осматривает Багамские острова, находит один остров краше другого, называет их лучшими в мире, восхищается разнообразием деревьев и цветов, дивится яркой окраске рыб, многообразию «затмевающих солнце» птиц, сравнивает увиденное с картинами Кастилии, которую называет «нашей». Отсюда возникает вопрос: можно ли на основании отмеченной особенности речи Христофора утверждать, что он был кастильцем?

В дневниках Колумба встречаются и другие сравнения, но только в отношении Кастилии он пользуется личным местоимением. Христофор прожил долгую жизнь в Португалии, однако нигде не говорит:

«У нас в Португалии» или «в нашем Лиссабоне». Забегая вперед, отмечу: однажды он вспомнит о горах Сицилии, но не назовет их своими. Вы, конечно, обратили внимание на то, что в дневнике несколько раз встречалась весенняя Андалусия. Адмирал знает зелень ее полей, запахи цветов, прохладу ночей. Это не случайно.

Андалусия – южная область Испании, куда приехал Колумб после смерти жены и отказа Жуана II снарядить экспедицию. Она включает в себя провинции: Гранаду, Кордову, Малагу, Севилью, Кадис, Уэльву, где разворачивались события начала книги. Я писал о существовании серьезной причины, по которой будущий адмирал оказался на землях рыцарских орденов, занимавшихся колонизацией новых земель. Теперь я разовью свою мысль, возьму на себя смелость утверждать, что профессиональный моряк, начавший службу «корабельным мальчиком» и выдававший себя за итальянца, родился в Андалусии. Толь ко этим можно объяснить особенности лексики дневников мореплавателя. Я уверен, что когда Колумб отправлялся в поход, а его старший сын постигал дворцовый этикет в свите наследника объединенного престола Кастилии и Леона, Фердинанд с Изабеллой знали родословную адмирала, не считали унижением для себя общаться с его сыном. Капитан был купцом и пиратом, волею судьбы втянутым в гражданскую войну на стороне противников короля.

Путь Колумба от острова Гуанахани к берегам Кубы

Мое предположение подтверждается словами Колумба. В 1503 году в письме с Ямайки он пожалуется монархам: «В двадцативосьмилетнем возрасте я поступил на службу. Ныне мои волосы уже седы, тело измождено болезнями, силы иссякли. Все, что у меня осталось от этой службы, было у меня, как и у моих братьев, взято и продано, вплоть до последней рубашки, без моего ведома, в мое отсутствие, к моему великому бесчестию».

Путь Колумба вдоль северо-восточных берегов Кубы 1492 г.

Давайте, сопоставим несколько чисел и подумаем, о какой службе идет речь? По генуэзской версии, Христофор родился в 1451 году. Его исповедник и друг Андрес Бернальдес уверял современников, будто на самом деле адмирал был на десять лет старше. Но пока оставим в стороне замечание священника, возьмем официальную дату рождения мореплавателя и добавим к ней 28 лет. Мы получаем 1479 год. Что происходило тогда в жизни Колумба, мог ли он поступить на службу? Весной и летом 1479 года Христофор жил в Лиссабоне с молодой женой, закупал на Мадейре сахар для торгового дома Чентурионе, судился с ним в Генуе, а осенью переехал на Порту-Санту, где познакомился с дневниками семьи Перестрелло. Мы видим, что будущий адмирал в то время не состоял на службе у королей, занимался своими делами. Только в 1485 году он уедет в Испанию и на следующий год предстанет перед Изабеллой и Фердинандом. Следовательно, по генуэзской версии числа не сходятся.

Теперь давайте вспомним о замечании Бернальдеса, добавим к возрасту Христофора 10 лет. Получается, что он поступил на службу в 1469 году. На какую службу? Даже по генуэзской версии она не может быть службой итальянским сеньорам или португальскому королю. Добавлю: было бы глупо напоминать Фердинанду с Изабеллой о своих заслугах на иноземной службе. Вероятно, речь идет о службе кастильской короне. В тот год Кастилией правил слабый король Энрике IV, раздавший земли крупным феодалам. В 1474 году он умер, на трон взошла Изабелла, началась гражданская война. Если Колумб начал служить с 1469 года, то мог оказаться в стане врагов королевы или просто попасть в опалу. Обратите внимание! Он пишет монархам о своей службе, как об известном им деле, за что вправе ожидать награды, а не бесчестия.

Вероятно, а для меня это очевидно, Христофор имел дворянский герб, обширные связи с элитарными рыцарскими орденами, позволившими ему жениться на Фелипе Мониз де Перестрелло, проникнуть в секретный королевский архив. Эти силы поддерживали его в Испании, способствовали сближению с высшим руководством страны, запретили вторую женитьбу на безродной девушке, не соответствующую этике Рыцарей Христа.

Накануне подписания королевской «Капитуляции» монархи простили мятежного вассала, за которым скрывались сильные покровители, восстановили в дворянском звании, отправили в поход. Плывя по Атлантическому океану и блуждая по архипелагу Багамских островов, адмирал писал дневник, предназначенный для монархов, знавших его тайну. Поэтому Колумб не скрывал своего происхождения, с гордостью писал: «наш язык», «наша Кастилия», полагая, что его прошлое забыто. Он ошибся, оно будет иметь неприятные последствия.

Оставим вопрос о родословной Колумба, вернемся к дневнику. В нем есть интересное сообщение о моряках, встретивших индейца с обломком монеты в носу. Она была величиной с половину кастельно, имела на поверхности четко видимые буквы.

«Я разбранил их за то, что не приобрели золото у индейца за цену, которую он просил, – замечает Христофор, – чтобы посмотреть, какова и чья эта монета».

Адмирал утверждает, будто его люди видели монету, а не обломок диска с загадочными письменами. Так сказали матросы. Если бы они принесли командиру это золото, то открытие Америки, возможно, пришлось бы приписать португальцам или испанским капитанам. Вспомните истории Жуана Ваза Кортериала, двадцать лет назад открывшего в Атлантике земли, или Алонсо Санчеса из Уэльвы, в начале восьмидесятых годов после долгих странствий вынесенного океаном в бессознательном состоянии к берегам Порту-Санту!

Неожиданная находка не удивила Колумба. Это объясняется двумя причинами: он знал о предшественниках или думал, что монета попала на остров с азиатского материка. Последнее предположение более вероятно. Христофор считал, будто Япония находится от Багамских островов в нескольких днях пути. Ученым следует обратить внимание на этот эпизод. Одна из загадок доколумбовых цивилизаций Латинской Америки заключается в отсутствии привычных денежных систем при достаточно высоком уровне развития экономики. Обломок монеты в носу туземца способен перевернуть наши представления о роли Колумба в открытии Америки.

Но это еще не все сюрпризы дневника адмирала! Через два дня он запишет: «Среда, 24 октября. В полночь я поднял якоря и от мыса островка, расположенного в северной части Изабеллы, отправился на Кубу. Индейцы указали мне путь. Туда нужно идти к западу-юго-западу. Я считаю, что это правильно. Проживающие на островах индейцы и взятые на Сан-Сальвадоре люди, знаками объяснили мне (их языка я не понимаю), что Куба – это остров Сипанго, о котором рассказывают чудеса. На глобусе и на карте мира, которые я видел, Сипанго показан в этой стороне». Вероятно, под «картой мира» подразумевается копия Тосканелли или ее вариант, типа римской карты Пинсона. Упоминание о глобусе вызывает недоумение. Вот вам еще загадка для исследователей! Принято считать, будто первый глобус изготовил Мартин Бехайм в 1492 году, когда Колумб штурмовал Атлантику. Отсюда следовал вывод, что Христофор не видел его до плавания к Багамским островам. Остается предположить, что знаменитый немецкий географ сделал глобус значительно раньше и показал его Колумбу в Лиссабоне до своего путешествия в Африку в 1485 году. (Диаметр глобуса составляет 54 см, ныне он хранится в Нюрнбергском музее в Германии). Если Колумб познакомился с «земным яблоком» Бехайма, то это объясняет поведение адмирала в Атлантике. Если же речь идет о неизвестном глобусе, прототипе изобретения немца, то это тоже проливает свет на поиски таинственного материка.

* * *

Днем дул слабый ветерок. «Санта-Мария» распустила все паруса: грот с двумя дополнительными бонетами (лиселями), марсель, фок, бизань, блинд. Каравелла отошла от Изабеллы, медленно плыла на юго-запад, где по рассказам туземцев лежала Куба. Глубокое море было спокойным. Моряки заметили, что на расстоянии двух пушечных выстрелов от побережья островов можно смело лавировать без опасения наткнуться на камни и отмели. Следом за флагманом шли «Пинта» с «Ниньей».

Две недели, проведенные на Багамских островах, благотворно повлияли на команды. Люди отдохнули, набрали сил для похода в Сипанго, запаслись продуктами (в основном фруктами и овощами), наполнили бочки пресной водой, быстро портящейся в тропическом климате. Не хватало свежего мяса, так как туземцы не имели привычных для европейцев кроликов, овец, коров и прочих тварей, зато в достатке снабдили гостей рыбой, охотясь на нее с помощью маленьких сетей и коротких дротиков. Моряки купили удивительные корнеплоды – юкку, ямс, бататы. Заготовили алоэ, ценные породы деревьев, воск, благовонные смолы. Матросы сложили в трюме экзотические товары: деревянные маски, украшенные золотом, перламутром, перьями попугаев, разноцветными камешками, и забавные фигурки идолов (земи), изготовленные из дерева, глины, пучков травы, хлопковых нитей. Туземцы охотно меняли ритуальные маски и божков на товары моряков.

В кубрике появились «висячие постели» – гамаки, обнаруженные на Фернандине в домах аборигенов. Подвешенные к балкам кораблей, они экономили пространство, позволяли испанцам отдохнуть в хороших условиях.

На палубах запахло дымом. Индейцы научили «богов» курить тоненькие трубочки с сухими листьями – «кохибой». Туземцы всовывали трубочки в ноздри, с удовольствием втягивали дым. Испанцы попробовали трубки и решили, что лучше брать их в рот, а курительные листья, растертые в однообразное бурое крошево, переименовали по названию трубок в «тобако». Первые попытки курения отбили охоту у одних моряков и пристрастили других. В кубрике возникли раздоры, закончившиеся изгнанием почитателей табака на палубу, хотя они утверждали, будто курение благотворно влияет на самочувствие человека. Священники выступили против «тобако», заявили, что язычники курением ублажают демонов. При этом они забыли о христианах, веселящих ладаном Господа. Адмирал не запрещал морякам дышать «сухим дымом».

К ночи ветер усилился. Командующий велел убрать паруса, идти на фоке в прежнем направлении. Темнело. Испанцы с опаской поглядывали по сторонам. Земля была далеко, лот не доставал дна, но им казалось, будто наскочат на рифы. Лоцманы не знали точного расположения Кубы, боялись миновать ее на попутном ветре. А он крепчал, гудел в снастях. Облака закрыли звезды, очертания островов скрылись во мгле. Адмирал вышел на палубу, прислушался к ветру и шуму волн, поглядел на компас с качающейся стрелкой, приказал свернуть последний парус, лечь в дрейф.

– Дай знак Пинсонам! – велел дежурившему у румпеля Пералонсо. – Опасно плыть дальше.

– Да, сеньор адмирал, – согласился кормчий. – Нельзя верить туземцам. Я не удивлюсь, если Сипанго окажется на западе или северо-западе, а не там, куда мы плывем. Каравеллы спустились на пять градусов к югу, движутся к экватору.

– На картах Тосканелли и Бехайма Сипанго изображен между пятым и двадцать пятым градусами северной широты, – вспомнил Христофор. – Мы находимся у северной оконечности острова, на двадцать втором градусе.

– У нас есть запас?

– Только на юге. Если космографы ошиблись с северными координатами на несколько лиг, мы пройдем ее в темноте.

– Туземцы говорят, будто от Изабеллы до Сипанго семь дней пути, – возразил Пералонсо.

– Если плыть на челноках, – пояснил командир. – Лодкам нужна неделя, чтобы добраться до ее берегов. Они прекрасно плавают, способны преодолевать большие расстояния. Ночью гребцы выходят на берег, но могут спать на воде. Конечно, не на такой, – он кивнул в сторону разыгравшейся стихии. – Иди, передай приказ кораблям! – напомнил пилоту.

Пералонсо поднялся на ют, зажег сигнальные фонари. Вахтенная команда убрала фок. «Санта-Мария» развернулась носом к ветру. «Пинта» с «Ниньей» легли в дрейф.

– Нас ждет неприятная ночь, – сказал вернувшийся на камбес штурман.

– Скоро ветер утихнет, польет дождь, – решил Колумб.

– Здесь каждую ночь идут дожди, – проворчал Пералонсо, – а в Кастилии сейчас стоит золотая осень. Вы хотите зимовать на Сипанго?

– Нет.

– На материке?

– После Сипанго зайдем в Катай и страну Великого хана, затем вернемся домой.

– Посредине зимы? – испугался Пералонсо.

– Ранней весной с первыми попутными ветрами.

– Я бы предпочел не задерживаться в Индиях, – посоветовал кормчий.

– Почему? – заинтересовался Колумб.

– Здесь спокойно, а там неизвестно, как примут нас.

– На островах мало продуктов, индейцы не прокормят команду.

– Запасем провизию на материке и вернемся на Изабеллу, – возразил Пералонсо.

– Тебя там ждут? – улыбнулся Христофор.

– Я думаю о безопасности флотилии, – не смутился испанец.

– После такой зимовки никто не захочет плыть в Кастилию. Мы должны сохранить экипажи в полном составе.

– Разве в Индиях будет иначе?

– Ты сказал там опаснее. Матросы побоятся покинуть корабли.

– Вы надеетесь на это? – усомнился кормчий.

– Я позабочусь о том, – пообещал командир.

* * *

Ночью пошел дождь. Адмирал не ошибся, предчувствие не обмануло его. Ветер ослаб. Крупные капли барабанили по палубе, стекались в ручейки, выливались за борт, собирались в подобранных к реям парусах, обрушивались в море или на головы людей. Вокруг гремело, шелестело, звенели колокол и крышки фонарей. Сквозь закрытые люки вода просачивалась в трюм, в носовом кубрике стало сыро. Спавшие вповалку матросы позавидовали обладателям гамаков. «Висячие постели» показали себя положительно еще с одной стороны. Каравеллы освободили рули, слабо дрейфовали по ветру. Вахтенные дремали у румпеля, только юнги силились не заснуть у песочных часов и дозорные следили за волнами. Через час дождь угомонился. Мелкие капли тихо стучали по обшивке, словно боялись разбудить уснувших моряков. Поскрипывали мачты, им вторили болтающиеся рули. Из утробы каравелл доносились странные звуки, что-то гудело, постукивало, домовые совершали невидимую работу. Редкие удары колоколов пронзали тишину.

На рассвете адмирал вышел из каюты. Серый восток не предвещал ничего хорошего. Небо обложили низкие плотные облака, прикрыли от ветра снежными сугробами море и землю. На севере виднелся размазанный в дымке южный мыс Фернандины, на юго-востоке – открытый позавчера зеленый остров Фортуны, на западе – темно-синие воды океана. Среди них скрывалась Куба с богатым золотом Бохио, а за ними «живут одноглазые люди и люди с собачьими мордами, которые едят человеческое мясо; захватывая кого-нибудь в плен, они отрубают ему голову и детородные органы, высасывают из жил кровь». Колумб поднял руку, попытался поймать колебания воздуха. Стояло угнетающее безветрие. Мокрые, жалкие вымпела поникли на реях, с комков парусов капала вода.

– До полудня делать нечего, – сказал вахтенный адмиралу, когда тот обернулся и заметил наблюдавших за ним рулевых.

Колумб посмотрел на небо, по утрам плакавшее мелкими слезами. Неужели сегодня опять пойдет дождь и будет лить, пока слабый ветерок не разгонит тучи?

– Это к дождю, – определил матрос. – Здесь каждое утро разверзаются хляби небесные. Откуда у Господа столько воды?

– Из моря, – ответил Христофор. – Вода испаряется, скапливается на небесах.

– Там есть источник? – не поверил матрос.

– Рай с вытекающими из него двумя большими реками, – пояснил Колумб.

Вахтенный посмотрел на командира, но не понял, смеется он или говорит серьезно.

– Скоро все там будем, – вздохнул матрос.

– Не ной! – повысил голос товарищ. – Болтай языком на земле, а не на корабле!

Матрос обиделся и взглянул на адмирала, прося поддержки.

– Кабы знать, где находится Рай, – в тон ему подхватил Христофор, – пошел бы туда босиком по морю.

– Мне и тут хорошо, – сказал ругавший товарища матрос. – Чудные острова! Неужели на свете есть что-то лучше Фернандины? Господь для счастья людей даже собак сделал здесь немыми.

– Дальше еще лучше! – заявил Колумб. – Придем на Сипанго, сами увидите!

– А кому достанется Фернандина?

– Королям Кастилии и Арагона.

– Они заселят ее колонистами?

– Да.

– Я тоже хочу получить землю.

– Напиши прошение. Я дам тебе участок, величиной с твою деревню, – пообещал Христофор.

– И я хочу! – воскликнул вахтенный.

– Земли хватит на всех, – заверил вице-король.

– Что будет с индейцами?

– Заставим работать на полях.

– Это правильно, – согласился вахтенный с вице-королем. – Поделим рабов между поселенцами, строптивых повесим.

– Сначала обратим в христианство, дабы общение с язычниками не оскверняло кастильцев, – решил адмирал.

– Зачем крестить дикарей? Они и так хороши, – возразил матрос.

– Апостол Павел крестил рабов и нам велел! – произнес Колумб.

– От святой воды индейцы не будут усерднее работать. Тут плетка – первое дело!

– Одно другому не помешает, – промолвил Христофор.

Через час полил дождь. Господь выжал из облаков влагу, раздвинул тучи, показал испанцам краешек синего неба. Слабый ветерок задул с северо-востока. Корабли опустили с реев паруса, медленно двинулись на юго-запад. К полудню они набрали скорость, уверенно пошли вперед, не опасаясь наскочить на рифы и отмели. Море вокруг было гладким, прозрачным, голубым.

В четверг, 25 октября, флотилия проплыла мимо группы маленьких островов, вытянутых с севера на юг. Адмирал не захотел кружить между ними в поисках проходов, чтобы высадиться на берег, соблюсти формальности. Острова сосчитали, описали, присоединили к Кастилии без сложного ритуала со знаменами, толпой свидетелей. Моряки не сомневались в открытии у Сипанго архипелага с сотнями островов. Марко Поло утверждал, будто около Индии расположено 12 700 населенных и необитаемых земель. Нет смысла молиться на каждом острове, делать нотариальные записи, ведь новые земли трудно даже сосчитать. Одни говорили, будто проплыли шесть островов, другие – восемь. Попробуй уточнить! На проверку потеряешь день или два, а они дороги, как кусочки золота в носу индейцев.

Утром в воскресение, 28 октября, увидели Кубу.

* * *

Очертания земли заметили накануне поздним вечером, но лишь на рассвете осмелились подойти поближе. Опыт плавания между островами приучил Колумба сохранять осторожность при подходе к берегу.

Вид великолепного острова поразил моряков. Раньше они встречали мелкие острова, здесь перед ними простиралась земля без конца и края. Куда ни посмотри, на запад или на восток, – береговая линия уходила в невидимую даль. Высокая горная гряда пересекала остров, напоминала европейцам горы Сицилии. Зеленые леса с могучими деревьями шумели вдоль побережья. Перед восхищенными испанцами лежал широкий эстуарий полноводной реки. Командующий велел войти в него, бросить якоря.

Каравеллы приблизились к земле, но не рискнули плыть без промеров глубин, спустили на волны шлюпку. Лодка отошла от борта флагмана, направилась к реке. Разведчики опускали в воду веревку со свинцовым грузилом, считали скрывшиеся в волнах узелки, сообщали знаками адмиралу, что путь свободен от камней и песчаных наносов. За гостями у берега из двух челнов удивленно наблюдали туземцы. Когда шлюпка вошла в устье, индейцы развернули лодки и, торопливо работая веслами, уплыли в деревню. Занятые делом моряки не обратили на них внимания. Вслед за разведчиками в реку вошли каравеллы.

Река была удивительно прозрачной, без утесов и подводных камней, с низкими берегами, поросшими лесом. Командующий с чиновниками высадился на землю, торжественно присоединил ее к владениям монархов. Отныне Кольба-Куба-Сипанго превратилась в честь наследного принца в остров Хуана. Реку тоже нарекли новым именем. Воображение первооткрывателей дальше привычного Сан-Сальвадора не возвысилось, она стала рекой Святого Спасителя. Для полного триумфа не хватало восторженных зрителей, разбежавшихся при виде белых людей. Подождав немного на берегу, адмирал направился в деревню во главе капитанов, офицеров, матросов.

В тени высоких пальм прятались крытые листьями два десятка хижин, мало отличающихся от построек аборигенов соседних островов. Среди покинутых домов безмолвно бегала забытая немая собака. Ни коз, ни кур, ни овец. Разноцветные попугаи порхали с ветки на ветку. В хижине моряки увидели искусно сплетенные из пальмовых волокон сети, костяные крючки, гарпуны, простую домашнюю утварь из глины, дерева, кокосовых орехов, изображения божков – женские фигурки, головки, ритуальные маски. Матросы искали золото, но не нашли. Колумб запретил прикасаться к вещам, чтобы не обидеть туземцев, не вызвать военных действий. После осмотра поселка испанцы вернулись на берег. Адмирал сел в лодку, поплыл вверх по реке в сопровождении охраны с тяжелыми мушкетами в руках.

Вдоль берега высились густолиственные деревья. Среди них росли пальмы, непохожие на европейские и африканские. Они имели широкие листья, способные укрыть от дождя целую хижину. На развесистых деревьях зрели плоды, благоухали крупные цветы. В воздухе разливался тонкий, нежный аромат, очаровавший Колумба на Изабелле. Буйно разросшиеся кустарники подступали к воде. В изумрудных листьях скрывались восхитительные птицы, яркостью оперений соперничавшие с цветами. Лес шумел от порывов ветра, звенели голоса, стрекотали в траве насекомые. Величиною с ладонь бабочки радужными пятнами выделялись на фоне зелени, превращали поляны в райские цветники.

Через полчаса испанцы подплыли ко второму опустевшему поселку. Соседи предупредили жителей о незваных гостях, туземцы унесли даже глиняную посуду. Моряки осмотрели дома, как походные палатки расположенные вразброс, без четкого плана улиц и хозяйственных пристроек, побродили у леса, не осмеливаясь вступить в густые дебри, сели в лодки, поплыли дальше в поисках людей. В следующей деревне их ждали одинокие шалаши с горячими углями в очагах. Индейцы избегали встречи с белыми людьми. Разочарованные испанцы вернулись в гавань.

Пять веков ученые спорили, в какой бухте Кубы высадился Колумб. Выбрали Барнай, где воздвигли стелу в честь знаменательного события.

Прошел день, туземцы не возвращались в селение. Моряки чувствовали, как за ними наблюдают невидимые воины, ощущали их присутствие на берегу. Адмирал сохранял спокойствие и осторожность, запретил подчиненным выходить на землю без оружия, беспечно купаться в теплых водах Сан-Сальвадора. Он гулял с охраной по берегу, собирал образцы камней, растений. Однажды Колумб нашел жемчужные раковины и предположил, что Хуана (Куба) богата жемчугом. Открытие сулило ему большие прибыли. Вечерами Христофор садился за стол, писал монархам длинные восторженные послания.

«Век бы прожил тут! – восклицал Колумб. – Это прекраснейший остров на свете. Он изобилует отличными гаванями, глубокими реками. Климат здесь лучше, чем на прочих островах, ночи не холодны и не жарки. Птицы и кузнечики не смолкают от солнечного заката до рассвета. Хороши эти тропические ночи с голубым небом и белыми, точно серебряными, созвездиями! Душистые цветущие рощи, весь великолепный пейзаж кажутся еще красивее при ночном освещении». На второй день Колумб приказал высадить на берег индейцев с Гуанахани, чтобы нашли жителей, завязали с ними дружественные отношения. Пленников снабдили пестрыми шапками, бусами, бубенчиками, дешевой мелочью. Офицеры не одобрили поступок командующего, полагая, что дикари сбегут с кораблей, поднимут против них аборигенов. Христофор рискнул и был за это вознагражден.

«Когда местные жители убедились, что им не причинят зла, они успокоились. Вскоре к кораблям подошло более шестнадцати челноков, или каноэ, с хлопковой пряжей, прочими вещичками. Адмирал приказал ничего не брать, дабы индейцы узнали, что он ищет только золото, называемое здесь «нукай».

Золота у аборигенов не нашлось. Они сообщили испанцам, будто на западе есть город или поселок с резиденцией короля острова, обладателя большого количества золота и ценных вещей. Колумб поверил туземцам, велел флотилии следовать берегом в указанном направлении. Из бухты Барнай корабли поплыли на северо-запад.

Продвигаясь вдоль побережья, адмирал высаживался на сушу, осматривал заливы и реки. Иногда попадались опустевшие деревни. Завидев чужеземцев, жители скрывались в лесу. Христофор заходил в дома, внимательно разглядывал постройки и утварь. Он заметил, что возведенные из пальмовых ветвей в виде беседок, хижины выглядят прочнее встречавшихся на других островах. В чистых «шалашах» лежали предметы обихода, изготовленные искусными мастерами, знакомыми с инкрустацией, тонкой резьбой. Это радовало Колумба и доказывало, что жители Кубы образованнее соседей. К сожалению, большинство заключений Христофора были ошибочными.

Уверенность в том, что испанцы находятся на Сипанго, определила мысли и поступки командующего. Он решил, будто туземцы скрываются от моряков потому, что принимают их за служителей Великого хана, явившихся обратить островитян в рабство. Обнаружив в домах массу рыболовных принадлежностей, Колумб сказал, что здесь живут рыбаки, сбывающие товар внутри острова. Заметив на берегу выброшенные волнами черепа тюленей, назвал их коровьими головами, предположил, что на Кубе разводят крупный рогатый скот. Видя, что трава растет у кромки воды, погода стоит тихая и ясная, вообразил, будто в этой части океана нет штормов. И так во многом.