Шестого апреля «Тринидад» покинул Тидоре, взял курс на север к острову Хальмахера. В трюме судна лежало 50 тонн гвоздики, много плохо просоленного мяса и фруктов. Общая стоимость снаряжения составила более двести тысяч золотых дукатов, цифра огромная даже по меркам XXI века – свыше миллиона долларов. На корабле было в достатке пороха, пушек, товаров, продовольствия.

Прекрасно отдохнувшая команда легко и точно выполняла команды. Погода благоприятствовала плаванию. Солнце сгоняло с неба белые редкие облака. Ветер раздувал зыбь, торопил волну к острову.

У Хальмахеры испанцев встретила флотилия туземцев. Два десятка богато украшенных пирог окружили каравеллу, погнались за ней, знаками предлагали посетить землю. Эспиноса приказал убрать паруса. К борту причалила пирога раджи, властитель вскарабкался на палубу. Стройный красивый тридцатилетний туземец имел золотые украшения и шелковое покрывало на бедрах, спускавшееся ниже колен.

– Я слышал о тебе, – приветствовал раджа Эспиносу, – рад нашей встрече. У тебя есть гремящие трубы, у меня – тысячи воинов. Мы покорим соседние острова!

– У тебя много врагов? – нахмурился Гонсало. Предложение царька не обрадовало его.

– Враги есть у всех. У смелых людей их всегда больше! Ты заключил союз с Альмансором, обещал помогать ему. Я тоже хочу стать твоим другом, мне нужны гремящие трубы и железные воины.

– Ты собираешься воевать с властителем Тидоре? – насторожился Эспиноса. – Тогда тебе придется сражаться против короля Испании.

– Кто такой король Испании? – заинтересовался царек. – У него много пирог?

– Он мой повелитель! У него кораблей больше, чем у тебя лодок на острове!

– Нет, – засмеялся раджа, – я не хочу воевать с Альмансором. Он отдал мне в жены дочь и заключил союз. Мой остров по размеру отличается от его земли, как полная луна от мерцающей звезды!

– С кем ты намерен сражаться?

– Мой остров велик, – повторил царек, – но на восходе солнца и в полуденной земле живут мятежники, не признающие меня властителем Хальмахеры. Если мы завоюем их селения, я отдам тебе половину добычи!

Испанец задумался. Блеск золота на теле гостя говорил о богатстве острова.

– Сеньор капитан, посмотрите на слуг в пироге, – предложил Пунсороль, – они все в золоте! Если простые военачальники одевают его вместо доспехов, сколько же имеют правители областей?

– Два-три выстрела – и дело кончено! – заметил Ганс Варг.

– Сеньор Магеллан не стал бы думать, – тихо промолвил Санчо, осуждая нерешительность капитана. – Это не Мактан, здесь нет рифов. Орудия легко перевезти на берег.

– Зачем тащить пушки, когда хватит фальконетов с аркебузами? – заспорили моряки.

Глаза испанцев загорелись жадностью и отвагой. Всем захотелось в бой.

– Слух о нашей победе разнесется по островам, – добавил Пунсороль, склоняя Эспиносу принять участие в сражении. – Многие захотят присягнуть дону Карлосу.

– Задержка на два-три дня нам не повредит, – вставил Леон.

– Не надо отказываться от такого союзника, – поддержал ди Лороза. – Иначе он договорится с португальцами.

– Мы воздвигнем на острове крест, на нем воссияет слава Господня! – вмешался в разговор престарелый капеллан.

– Кто желает принять участие в сражении? – Эспиноса посмотрел на столпившихся товарищей.

– Я! Я! – закричали десятки голосов.

– Я не могу отпустить больше тридцати солдат, – охладил их пыл капитан.

– Тогда пусть поделятся с нами добычей! – потребовали матросы. – Чем мы хуже стражников?

– Это справедливо, – согласился командир. – А вы как думаете? – спросил рвавшихся в бой пехотинцев и канониров.

– После сочтемся… – пробасил Ганс.

– Часть золота – ваша! – посулил Санчо.

– Какая? – поинтересовались в толпе.

– Всем – поровну! – постановил Эспиноса.

Царек Хальмахеры радостно смотрел на моряков, он понял, что они пойдут воевать вместе с ним.

– Я дам тебе людей и орудия, когда присягнешь королю Испании, подпишешь договор, – сказал Эспиноса радже.

– Покажи, как стреляют огненные трубы! – попросил властитель.

– Скоро узнаешь… – пообещал капитан, не желая преждевременно демонстрировать гром пушек. – Ночью ты увидишь их огненные языки. Они выплевывают смерть!

– А как сражаются железные воины? – осведомился туземец.

– Лучше всех на свете, – улыбнулся альгвасил.

В сопровождении эскорта праздничных пирог каравелла отправилась к резиденции властителя. Столица мало отличалась от оплота Альмансора. Те же дома и такой же просторный голый дворец, с обнаженной прислугой, воинами, курами во дворе.

Для гостей устроили пир, и вместо подготовки к походу веселились несколько дней. Палили из пушек, пускали ракеты, устраивали турниры. Через неделю надумали воевать.

Замысел энтрады – проникновения вглубь острова, оказался простым. Союзническая рать на пирогах под предводительством «Тринидада» должна была следовать вдоль побережья до мятежных селений, сжигать и грабить дома, пока противник не запросит мира. Если он уйдет в горы, в преследование отправятся воины властителя и пехотинцы с аркебузами под руководством Леона.

Весть о предстоящих сражениях разнеслась по острову. К радже начали съезжаться на поклон правители независимых деревень, давать клятвы верности и обещания присоединиться к отрядам. Если бы празднества продлились вторую неделю, то воевать бы не пришлось. Напуганные мятежники искали повод помириться с царьком, лишь бы не драться с непобедимыми пришельцами.

* * *

Солнечным ранним утром войско двинулось в поход. Пироги плыли вдоль берега, чуть мористее шел «Тринидад». От звона литавр и криков гребцов стоял сплошной гул, слышимый во всех частях острова. О внезапности нападения не было и речи. Такая тактика ведения войны всегда существовала у туземцев, старавшихся запугать противника до начала боевых действий. Вечером в первом селении никого не нашли. В каменных очагах у пустых хижин лежал холодный пепел. Люди со скотом и птицами бежали в густые леса, где искать их не имело смысла.

Дома сожгли, а потом, пожалели об этом и заночевали на пожарище. Горели костры, стучали барабаны, победно плясало с копьями голое воинство. «Тринидад» покачивался на якорях, изредка пускал ракеты, стрелял из пушки. В ответ с берега летел радостный рев союзников.

Утром отправились дальше, встретили брошенную деревню. Затем вторую, третью… К вечеру насчитали свыше десятка поселков. Ни в одном из них не оказалось поживы. Предупрежденные жители заранее готовились к бегству, прятали даже старую глиняную и деревянную посуду. Потеря дома не являлась бедствием – его возводили сообща за день от восхода до захода солнца. Испанцы приуныли. Золото ускользало от них.

На исходе третьего дня многовесельная эскадра добралась до маленького залива с домиками и козами под пальмами на желтом песке. Каравелла испанцев с поникшими от безветрия парусами еле плелась в хвосте флотилии. Пироги обрадовались добыче, наперегонки устремились к хижинам вдоль высоких скалистых берегов, прикрывавших от ветра лагуну. Когда большинство суденышек очутилось внутри залива, на берегах появились воины с луками и стрелами. Войско раджи попало в ловушку. На гребцов с утесов посыпались стрелы. Они летели так густо, будто все мятежные племена собрались в одном месте. Неожиданно угодившие под перекрестный обстрел, мужественные воины дрогнули. Пироги сталкивались в суматохе, переворачивались, давили упавших в воду гребцов. Сверху на них летели копья, дротики и стрелы. Возникла паника.

Не достигнув поселка и потеряв часть экипажей, передние лодки повернули в море. Задние суда сбились в кучу вокруг раджи, загородили выход из лагуны. Властитель отчаянно кричал, старался навести порядок, пробиться к морю. Его не слушали. Каждый спасался, как мог, отчего беспорядок усиливался. Никто не хотел стрелять в голых врагов, представлявших удобную мишень на берегу. Не успевшие войти в залив пироги быстро уплыли в море, бросили в лагуне раджу с военачальниками. Они боялись приблизиться к утесам, издали наблюдали за побоищем.

Флотилия раджи была бы полностью уничтожена, если бы «Тринидад» не дополз до залива. Ему навстречу плыли выбравшиеся из суматохи пироги и туземцы, пытавшиеся вплавь догнать убегавшие лодки. Грянули выстрелы с каравеллы, белые клубы дыма повисли над водой. Обливаясь кровью, воины с луками упали на черные камни. Запиравшие выход в море мятежники попятились к деревне. Пушки гнали их от утесов. Перепуганные островитяне побежали от корабля, но в последний момент заметили, что дальние выстрелы не причиняют вреда, вернулись к воде, принялись добивать застрявших в заторе воинов раджи. Однако теперь выход из лагуны оказался открытым, пироги стали быстро выбираться из западни.

Эспиноса приказал прекратить бесполезную стрельбу, весьма опасную для союзников, спешивших прямо на пушки. Леон требовал высадки десанта для захвата деревни, полагая, будто присутствие солдат в латах придаст смелости разгромленной флотилии, и она поддержит их усилия. Капитан кисло улыбнулся, велел не лезть на рожон в пекло. Зачем рисковать ради десятка коз? Испанец не верил в поддержку деморализованного войска касика.

На ночь ушли назад в заброшенную деревню в лиге от лагуны. Днем ее забыли спалить, дома пригодились для раненых. У костров вместо песен раздавались стоны, крики искалеченных воинов, сыпались проклятия на головы врагов. Усталый, раздраженный раджа прибыл на «Тринидад».

– У меня утонула пятая часть людей, – сообщил он. – Раненых меньше, чем погибших! Такого никогда не бывало.

– Хочешь вернуться назад? – после раздумья спросил Эспиноса.

– Нет! – вспылил царек. – Я обязан покарать мятежников. Иначе на островах будут смеяться надо мной.

– Как ты собираешься сражаться с врагами, если они избегают встречи в открытом бою? Мы можем обогнуть остров и везде найти пустые поселки.

– Только трусы бегут от битвы! – царек запальчиво топнул ногой.

– Твои воины тоже не всегда ведут себя храбро, – заметил Эспиноса. – Кто мешал им высадиться на берег и прогнать лучников с утесов?

– Мы попали в ловушку! – обиделся властитель.

– Я не спорю… – сказал альгвасил. – В следующий раз нужно соблюдать осторожность.

– Завтра я отомщу им! – воскликнул раджа. – Мы ворвемся в гавань, сожжем деревню!

– Завтра мы пошлем вперед лодки с легкими пушками, – предложил капитан. – Вслед за ними пойдут пироги, чтобы на берегу сразиться с противником. Канониры поддержат тебя огнем из лодок, а железные воины высадятся в тыл войску мятежников.

– Хорошо придумал, – царек похвалил Эспиносу— Мы уничтожим всех до единого, Руниги запросит мира!

– Бог даст… – вздохнул испанец. – Как настроены твои люди?

– Рвутся в бой отомстить за близких! – выпалил царек.

– Что сделаешь с ранеными?

– Отошлю назад в город.

– Оставлять их здесь опасно, – согласился капитан.

– Думаешь, ночью мятежники нападут на лагерь?

– Если они устроили вам западню, то способны перерезать спящих врагов.

– Я выставил охрану.

– Чаще проверяйте ее! – посоветовал Эспиноса. – Тебе было бы лучше заночевать у нас на корабле. Разве у войска нет хорошего начальника, способного следить за порядком?

– Есть, но мое место в лагере! – заявил властитель.

– Ты – смелый человек, – серьезно произнес капитан. – Поэтому я хочу попросить тебя не лезть первым в сражение. Сегодня ты мог погибнуть.

– Я подумаю, – пообещал раджа.

Утром армия двинулась к лагуне. Впереди плыл испанский десант, усиленный легкими пушками. За ним следовала эскадра туземцев, каравелла замыкала шествие. Флотилия осторожно подступила к утесам, вошла в лагуну, направилась к деревне. В тишине слышались крики птиц, плеск весел. «Тринидад» застыл на рейде у входа. Ветер шевелил раскидистые ветви пальм, сухие листья на крышах опустевших домов. Противник исчез, растворился в джунглях, словно кто-то предупредил его о планах раджи.

Весь день ушел на плавание вдоль побережья, на поиски невидимого врага. Вечером союзников нагнала пирога из лагеря с ужасной новостью: в полдень, после ухода флотилии, на селение напали мятежники, убили раненых, пленили стражников, сожгли лодки.

* * *

Война, представлявшаяся выгодной забавой, превратилась в опасное предприятие. Сотни туземцев поплатились жизнью за беспечность руководителей похода, десятки воинов попали в рабство. Узнав о гибели людей, раджа пришел в ярость, но не мог отомстить врагу. Главари мятежников следили за каждым шагом армии союзников, нападали на отставшие пироги или зашедшие вглубь леса разведывательные отряды, после чего ускользали от погони. Пушки и пехота латников оказались бесполезными в партизанской войне. Испанцы посоветовали туземцам не задерживаться в мелких поселках, плыть к северной оконечности острова, к главному городу соперников раджи, чтобы принудить их к битве.

На второй день пути уставшая армия добралась до просторной гавани с крупным городом, расположенным полукольцом вдоль побережья. Хижины от воды уходили к лесу, терялись в зелени пальм, цветущих кустарников. В нескольких местах виднелись «дворцы» – огороженные частоколом строения. На песке лежали пироги, сидели вооруженные мужчины. У домов толпились женщины и дети. Заметив врагов и подбадривая мужей, туземки подняли крик, выставили навстречу гостям обнаженные зады. Воины понесли лодки к морю. Следом за ними потянулись жены с детьми.

Пироги покачивались на волне в ожидании приказа к наступлению. Мужская половина города взялась за весла и оружие. Воины хорошо подготовились к сражению. На лодках горели факелы.

Суда властителя, кучей зашедшие в залив, стали выстраиваться в плотную линию, в несколько лодок друг за другом. Каравелла опять очутилась позади флотилии за пирогами раджи. Слабый ветерок подгонял ее к берегу. Чтобы не раздавить строй союзника, ослабили шкоты, заполоскали паруса. Эспиноса кричал с бака аборигенам, чтобы пропустили корабль вперед встретить картечью мятежников, но аборигены не понимали испанца, сильнее сжимали ряды. Раджа под балдахином в центре войска в первой линии наблюдал за противником. Казалось, он забыл о «Тринидаде» и просьбе капитана.

Защитники города отошли от берега, быстро набрали ход, понеслись к лодкам врагов в намерении тараном смять строй. Стало хорошо видно численное превосходство мятежников, чуть не вдвое превосходивших флотилию властителя.

– Руниги уничтожит раджу! – закричал Леон, указывая на богатую пирогу, стремительно летевшую к царьку и увлекавшую войско за собой. – Надо что-то предпринять, иначе он погибнет!

– Зарядить пушки картечью! – приказал Эспиноса.

– Друзей перебьем, – предупредил с палубы Ганс.

– Сейчас надо думать о себе, а не о дикарях, – сказал Пунсороль, напряженно следивший за сближением пирог. – Разделавшись с касиком, Руниги примется за нас!

– Солдат к бортам, все оружие к бою! – командовала капитан. – Крепить шкоты, полным ходом – вперед!

– Мы раздавим их! – испугался капеллан, благословлявший язычников на битву.

– Плевать! – выругался кормчий.

Впереди послышался треск бортов и ломающихся весел, крики, вопли раненых. Пироги столкнулись, перемешались, перевернулись. Лодка раджи чудом устояла. Вокруг нее завязалась схватка. Полетели стрелы и дротики. На счалившихся бортами пирогах туземцы дрались веслами. Сверкали на солнце ножи, чернели дубинки, копья добивали упавших в воду аборигенов. Вскоре вся линия вступила в сражение. Отставшие лодки подплывали к Руниги.

Каравелла поймала ветер, двинулась к пирогам.

– Стреляйте в дикарей, убегающих к берегу! – велел капитан канонирам и солдатам. – Наши друзья уплывут в море.

Судно постепенно набирало скорость, приближалось к дерущимся туземцам.

– Хинес, возьми левее, на пирогу Руниги! – приказал альгвасил матросу у румпеля. – Ганс, у тебя все готово? – позвал канонира.

– Да, сеньор.

– Бабахни двумя бортами, нагони больше страху!

– Я понял, ваша милость.

– Зацепи вон того первым! – указал на предводителя.

До пирог оставалось несколько метров, команда ждала столкновения.

– Прочь с дороги! Прыгайте в воду! – закричал Леон союзным гребцам.

– Дукат тому, кто подстрелит павлина! – пообещал Эспиноса.

Богато одетый начальник с малайским крисом в руках командовал голыми воинами. На его груди и запястьях сверкало золото.

«Тринидад» врезался форштевнем в пироги, раскидал их в стороны, перевернул, потерял скорость, но пошел на Руниги. С бортов раздались редкие аркебузные выстрелы.

«Спешат, – подумал командир, но в ту же минуту высоким, срывающимся голосом закричал. – Ганс, огонь!»

Залп резанул по ушам. Картечь вонзилась в мокрые тела, сорвала перья с пирог, продырявила лодки. Дым прикрыл от глаз ужасную сцену. Мертвые союзники и враги полетели в воду. В ту же секунду корабль столкнулся с пирогой Руниги, потопил ее нос, прошелся по нему килем.

– Бей павлина! – заорал Эспиноса и бросился к левому борту, где должны были выплыть упавшие в воду мятежники.

На поверхности появились головы, спины, руки барахтавшихся людей, цеплявшихся за обломки весел, доски бортов. Засвистели стрелы арбалетчиков, затрещали ружья. Руниги пропал. Ветер гнал каравеллу к берегу.

* * *

Лодки раджи остались позади, за бортами мелькали пироги защитников города. Беспорядочно и торопливо палили пушки. Точно, прицельно солдаты добивали упавших в воду, уцелевших на банках, прятавшихся от выстрелов на днищах пирог. Враги бежали в стороны, там их настигала картечь, уродовала, валила замертво. «Тринидад» прорвался сквозь строй, вышел на свободную воду между берегом и сражавшимися эскадрами, смятыми в центре, но отчаянно дравшимися на флангах. Каравелла развернулась, поплыла вдоль правого крыла мятежников, громя его с тыла. Флотилия Руниги дрогнула. Самого его не было видно, а знакомый раджа мужественно дрался в первых рядах. Пироги защитников города начали отступать.

– Леон, – капитан подозвал командира солдат. – Я высажу тебя вон там… – показал на самое высокое строение в городе. – Сожги его, запали соседние хижины! Далеко не уходи, жди подмогу. Держитесь все вместе, не разъединяйтесь, не покидайте берег, не гоняйтесь за женщинами. Успеете поживиться… Я прикрою тебя у воды, а за домами туземцев не достать. Ну, с Богом! – перекрестил на прощание матроса, ставшего офицером.

Под гром пушек «Тринидад» приблизился к берегу. Женщины с воплями волною отхлынули в город, утащили за руки детей. Десант спустился в шлюпку. Солдаты в блестящих на солнце латах подплыли к берегу. Хрустнул песок под ногами, зазвенело железо. Панкальдо вошел в город. За спиной слышались крики, громыхали орудия, а между домов стояла тишина. Мирно бродили куры, разрывали лапками землю. Козы обдирали с кустов листья. Летали красно-зеленые попугаи. Стрекотали в траве насекомые, порхали в прогретом воздухе бабочки. Пахло цветами, сеном, смолой.

Десант разграбил комнаты дворца правителя, выгнал со двора живность, зажег строение. Желтое пламя пожирало сухое дерево, лизало циновки, поднималось к крыше. Дым столбом взвился над землей, нагнулся над деревьями, потянулся к лесу. Огонь перенесли на соседние дома. Десяток хижин заполыхали вокруг, обожгли пальмы, затрещали, развалились, рассыпали в стороны искры. Если бы ветер дул сильнее, пожар охватил бы весь город.

Выбравшиеся на берег мятежники заметили огонь с клубами дыма, кинулись спасать свое имущество. Вдалеке показались женщины, обшаривавшие дома, выгонявшие скот. Леон начал грабить хижины, отбирать добро у туземцев. Хозяева бежали наутек, бросали вещи, грозили кулаками.

Раджа завершил разгром пирог, высадился на окраинах города. Его армия с двух сторон залива прочесывала дома, двигалась к центру, где хозяйничали испанцы. Властитель жег разграбленные постройки. Все перемешалось в огне и дыму. Нельзя было разобрать: где защитники города, где воины раджи? Кто спасал богатства, кто разворовывал? Женщины метались между ними, отбивались палками и ножами.

Пушки «Тринидада» умолкли. Десяток полуголых матросов поплыли на берег помочь десанту перевезти захваченные трофеи. Волны погнали к песку брошенные пироги, весла, стрелы, дротики, копья, птичьи перья, оставшийся на месте сражения мусор. Стычки в городе приняли местный характер. То тут, то там аборигены набрасывались друг на друга, держались подальше от латников. Грабеж и бесчинства длились до темноты, мрак разъединил противников.

Красная луна поднялась над заливом. Пылали костры, войско раджи праздновало победу. Испанцы не нашли в городе золотых украшений, взяли коз и кур, вернулись на корабль. Фальдрикеры – подвешиваемые к поясу кожаные карманы, оказались пусты. Солдаты совершили литанию, прочитали «Гратиас» («Возблагодарим Господа»), поужинали и повалились спать. Женщины исчезли в джунглях вместе с детьми и уцелевшими в побоище мужьями.

Утром к радже прибыло посольство с предложением мира, согласное на любые условия. Руниги исчез, наверное, утонул при столкновении пироги с каравеллой или погиб от картечи. Два дня море выбрасывало на берег вздувшиеся трупы, но его не нашли.

Моряки получили долю добычи, простились с раджей, понимавшим, что без их помощи он бы погиб, обещавшим помнить это всегда. Каравелла взяла курс на восток к берегам Панамы.

В конце апреля Хальмахера скрылась в тумане. Впереди лежала долгая дорога домой через Тихий океан до испанских владений в Центральной Америке, протяженностью в девять тысяч морских миль. Моряки не знали об этом, намеревались пройти на треть меньше.