«Земля!» – раздался вопль. «Земля!» – кричал изо всех сил вахтенный матрос, заметивший в стороне от курса неизвестный остров.

Повеселели лица моряков, расправились плечи. Из кубрика, из трюма поднялись изнеможенные люди.

– Какое сегодня число? – спрашивает Пигафетта у борта, где столпилась команда.

– Штормит пятый день, а какое число не помню, – отвечает невысокий цирюльник Эрнандо Бустаменте.

– Восемнадцатое марта, – говорит Альбо, внимательно разглядывая очертания острова.

– Мы подходим к Южной земле?

– Возможно. Мы находимся за тридцать седьмым градусом южной широты.

– А где лежит Южная земля?

– Никто точно не знает. Одни говорят – за сороковым градусом, другие – у шестидесятого. Барбоса и Серран собирались искать ее во льдах.

– Франсиско! – позвал капитан. – Вели убрать фок и поставить бизань со штормовым кливером. Попробуем в лавировку пробиться к острову.

– Я помогу вахтенным, – согласился кормчий.

– Как вы себя чувствуете, сеньор летописец? – командир повернулся к итальянцу.

– Неважно, – признался Пигафетта.

– Скоро возьмем свежую воду купим мясо, – пообещал баск. – Если на острове окажется хорошая гавань, переждем в ней шторм, приведем в порядок каравеллу и двинемся на юг.

– Хотите достичь Южной земли?

– Это было бы хорошо, но я не надеюсь встретить ее здесь.

– Сеньор Альбо допускает такую возможность.

– Знаю, – улыбнулся Элькано, – однако у нас иные заботы… Сделаем это в другой раз. С полным трюмом гвоздики материки не ищут.

Боцман сгонял вахтенных к мачтам. Слышались крики моряков, приказы Альбо. Потравив шкоты, за гитовы и гордени поднимали зарифленный прямой парус на фок-мачте, ставили бизань, суетились у бушприта с кливером в руках. Каравелла замедлила ход, развернулась, пошла в крутой бейдевинд к земле.

Ветер с волной мешали движению. Если раньше валы подгоняли судно в корму, то сейчас обрушивались с носа. От этого казалось, будто шторм усилился, волны стали выше, вихрь крепче. Он продувал снасти от бака до юта, упирался лбом в паруса, цеплялся за надстройки, старался удержать каравеллу на месте.

– Как назовем остров? – спросил Альбо капитана.

– Сегодня день святого Павла. Пусть носит его имя[17],– решил он.

– Сможем ли мы пробиться к нему?

– Это зависит от тебя. Если не получится напрямик, попробуй лавировать.

– Слишком крутая волна… Мы сильно рискуем!

– Спустись в трюм и понюхай мясо, чтобы прибавилось смелости, – посоветовал баск. – Господь по молитве Антония послал нам избавление от мук, как манну небесную, как перепелов евреям в пустыне.

– Я понимаю, – кивнул штурман, – но люди могут не выдержать. Пятеро уже не поднимаются на ноги.

– Торопись, иначе станет еще хуже.

Через час испанцы поняли, что «Виктория» не приближается к острову, а беспомощно болтается на месте или удаляется от него. Пробивающийся сквозь облака серый свет то придвигал остров к судну, то отгонял в океан. Из-за зрительного обмана мерещилось, будто земля плавает, избегает встречи с людьми.

Тяжелые тучи придавили горизонт, зацепились за вершины гор. Временами пелена скрывала остров от глаз. Пилоты по взбесившейся стрелке компаса искали правильный курс и удивлялись, когда земля появлялась не там, где ее ожидали увидеть. Тогда они отказались от компаса, предпочли ориентироваться по вымпелам, образующим устойчивые углы между реями и своими длинными узкими полотнищами. Но и они, взлетающие и падающие, рвущиеся в стороны, плохо указывали путь, а солнце не выглядывало сквозь дымчатые облака.

На лавировке возникла опасность уйти далеко вперед к югу и не суметь вернуться назад. Шли то левым галсом, то правым, одинаково бесполезными, не приближавшими к цели. Волны били в борта, стеной поднимались у корпуса. Вода лизала опустевшую палубу. Каравеллу разворачивало. Бизань и кливер взволнованно трепетали, пока рулевые не возвращали корабль на прежний курс. Тут вновь накатывалась волна, и все повторялось сначала.

Элькано всходил на ют, подставлял лицо ветру, пробовал его силу, смотрел на маячивший в стороне остров, не подпускавший к себе моряков. Следил за работой вахтенных, управлявшихся со шкотами и брасами при поворотах оверштаг и фордевинд[18].

– Вся надежда на то, что к вечеру ветер утихнет, – сказал Мигель, сменивший Франсиско. – На малой волне мы подступим к земле.

– Господь поможет нам, – промолвил Элькано. – Если до темноты не придвинемся к острову хотя бы на пол-лиги, ночью потеряем его.

– Если бы Господь хотел нам помочь, то вынес каравеллу прямо на остров, – усомнился Мигель. – Что стоило Всевышнему направить нас чуть-чуть в сторону?

– Не говори так, ты прогневаешь Его! – испугался капитан. – Мы могли раньше заметить землю и повернуть к ней.

Штурман замолчал, потому что в его вахту матрос увидел остров.

– Надо на штаге между передней и средней мачтой закрепить косой парус. Вели боцману поставить его! – распорядился баск.

Кормчий отправился выполнять приказание. Командир отвернулся от земли, пристально смотрел на восток, куда катились волны. Он знал, что они не всегда идут к земле, но ему очень хотелось обнаружить еще один зеленый остров со зверями, птицами, родниковой водой. Пустынный океан лежал перед ним. Волны избороздили его вдоль и поперек, разбросали клочья пены. Темная зеленоватая вода вздыбилась светлыми гребнями. Океан «тек» с запада на восток, уносил «Викторию» от острова Святого Павла.

Новый парус забил крылом, затрепетал, встал против ветра, напрягся изо всех сил. Капитан с надеждой взглянул за борт: пошла ли каравелла быстрее? Вернулся радостный Мигель.

– Теперь нас не унесет от земли, – заверил он, поднимаясь на дек в промокшем плаще. – Попробуем круче к ветру?

– Давай, – согласился Элькано.

«Виктория» плохо слушалась руля. Волны грозили сломать форштевень, проломить обшивку корпуса. Пришлось изменить курс с крутого бейдевинда на полный. Волны ударялись в нос каравеллы, прокатывались вдоль борта, кренили судно на противоположную сторону.

– Прибавили ходу! – закричал Мигель. – Не сойти мне с места, если к вечеру с подветренной стороны острова не бросим якоря!

– Не спеши! Время покажет! – ответил капитан.

Заканчивался хлопотливый день. Темнело. Остров вырос из воды, отчетливо обозначились его контуры, но земля оставалась недоступной. Небо над ней пожелтело в закатных лучах. Неожиданно выглянуло большое жаркое солнце, окрасило тучи в розоватый цвет, дотянулось лучами до парусов, бросило на них золотистую краску. Оранжевый диск лег на воду. Его огромная поверхность горела колеблющимся пламенем, отчего небо вокруг и очертания острова ожили, пришли в чуть заметное движение. Облака сделались ярче, обожглись и быстрее полетели на восток, где сохранилась прохлада, откуда надвигалась тьма.

В ночной темноте Виктория» потеряла остров, лавировала неподалеку от него, ориентировалась по компасу, ветру, волне, следила по песочным часам за продолжительностью левого и правого галса. Ожидаемое затишье не наступило. Штормило. В затянутом облаками черном небе не появились звезды. Кормчие с трудом угадывали очертания надвигавшихся валов, полагались на свои ощущения от движения корабля. Передние паруса в глазах рулевых опускались вниз и поднимались вверх— это волны прокатывались под днищем каравеллы.

Общая карта плавания экспедиции Магеллана

(по Ю. А. Сенкевичу и А. В. Шумилову).

Когда рассвело, остров оказался в стороне – судно снесло на восток. Пришлось подбираться к земле, надеяться на перемену погоды. Все напрасно. Дразнившая моряков гора оставалась недосягаемой. Люди устали от напряжения бесконечных лавировок, боязни сдать вахту, увеличив расстояние между судном и островом.

– Мы напрасно теряем дни, – заявил Альбо капитану, разглядывавшему в вечерних сумерках очертания далекой земли. – Наверное, впереди есть другие острова.

– А если нет? Нам придется с гнилым мясом идти через океан!

Кормчий не возразил. Капитан в своем упорстве был прав.

Ночь прошла в ожидании. Утром проклятый остров исчез с горизонта. Никто не знал, где искать землю. Показывали руками на север и на юг. Многие вообще не хотели слышать об острове, думали, будто тут не обошлось без проделок Дьявола. Капитан глядел в серый неспокойный пустынный океан, слушал ветер в снастях, поднимал голову к заволоченному тучами небу.

– Эрнандес, у тебя спина болит? – спросил он старого матроса из Уэльвы.

– Нет, сеньор капитан, – ответил тот.

– Сегодня и завтра погода не изменится, – решил Элькано. Он знал, что боли в пояснице у пожилых людей бывают к штормам и ясному небу.

Он подозвал Альбо и велел на попутной волне в бакштаг идти на юго-восток. «Виктория» переменила паруса, легла на прежний курс.

* * *

Удивительна судьба географических открытий. Прелюдией к любому из них можно поставить слова – «Если бы…»

Если бы Фернандо Магеллан шел через Тихий океан южнее, то открыл бы большой островной мир. Многие моряки не умерли бы от цинги.

Если бы Хуан Себастьян Элькано взял круче на юг, то чрез неделю или две наткнулся на Австралию. «Южная земля» была бы открыта почти на сто лет раньше, а не в 1616 году голландцем Виллемом Янсзоном. Хотя, возможно, судьба хранила «Викторию» от лабиринта коралловых рифов у побережья материка.

Некоторые ученые считают, будто китайский адмирал Чжунг Хэ первым посетил Австралию. Этот евнух двухметрового роста, с полутораметровым обхватом талии, в 1415 году возглавил армаду из 300 кораблей, 28 000 солдат и матросов, совершившую поход в южные моря. Чжунг Хэ плыл на джонке в 120 метров, имевшей 9 мачт и 9 изолированных отсеков.

Если бы погода позволила после острова Святого Павла повернуть на запад, то обнаружили бы остров Сен-Поль.

Если бы…

В Древней Греции царь послал в Спарту гонца с длинным письмом. Он грозил соседям войной, говорил, будто если завоюет их, то уничтожит города, вырубит виноградники, угонит скот, продаст жителей в рабство… Спартанцы отправили ответ из одного слова – «Если».

Как часто вспоминаешь эта историю у географической карты!

Корабль баска в Индийском океане, словно специально, обогнул побережье Австралии, не подозревая, что рядом на востоке лежит материк.

* * *

После острова Святого Павла шторм стих. Облака улетели на восток, обнажили светлое голубое небо, после серой сумрачности выглядевшее необычно чистым и высоким. Оно мутнело у воды беловатой дымкой, будто на горизонте сохранился туман.

В полдень капитан выходил на палубу с квадрантом, замерял высоту желтого слепящего солнца и по таблицам Региомонтана, Авраама Закуто, Мартина Бехайма, вычислял географическую широту. Элькано и Альбо довольно точно определяли местоположение судна относительно экватора, но долгота оставалась загадкой.

Следуя советам «Эфемерид», в лунные ночи пилоты искали угол между спутником Земли и какой-нибудь звездой, затем прибегали к помощи таблиц. Так как точных часов не существовало, а звезды и планеты находились в постоянном движении, то лунный метод изобиловал погрешностями. Поэтому чаще замеряли скорость хода каравеллы «по бревну», подсчитывали количество пройденных лиг на восток или на запад и по ним отмечали на карте долготу. Такой простой способ приводил к серьезным ошибкам, ведь судно редко плыло по компасу точно в направлении частей света. Курс лежал на юго-запад или запад-северо-запад. Ошибки с каждым днем накапливались. Офицеры считали, будто «Виктория» движется к мысу Доброй Надежды быстрее, чем на самом деле.

Ниже острова Святого Павла испанцы повернули на запад, поймали попутные ветры, стали забирать немного на север. После штиля и недельного шторма каравелла набирала ход. Мелкая зыбь шла с кормы, паруса наполнились ветром. Вшитые в углы шкаторины чугунные ядра оттягивали под бушпритом блинд. На прямых парусах добавили бонеты, увеличивавшие их площадь. Жизнь команды зависела от скорости судна. Плохо просоленное мясо портилось, черви множились. Их снимали с туш, выковыривали тонкими палочками. Очищенные куски подвешивали на ветру, коптили над печной трубой. Они продолжали гнить, снова появлялись черви. Запах тухлого мяса поднимался через вентиляционные люки трюма. Скоро запасы солонины выкинут в море, есть их будет нельзя.

Вода зацвела. В бочках появились бойкие букашки, похожие на вшей. Во время грозы набрали немного дождевой воды, но надолго ли хватит ее? Вот и не знает Антоний: просить у Господа ливень или хорошую погоду?

Земля скрылась на севере. Нет возможности пополнить запасы. Теперь до африканского побережья ближе, чем до португальских колоний в Индии. Никому не взбредет в голову проситься в Калькутту, Камбай, Кананоре, Гоа, Ормуз. Там – плен, неволя, но там и накормят.

* * *

Закончился март, начался апрель. Цинга появилась на корабле. Рыбы съели сгнившее мясо, остался только рис. Рис и вода, вода и рис – ежедневный рацион команды. Пока его достаточно, едят вдоволь, но здоровья не прибавляется. А ведь плыть до мыса Доброй Надежды больше половины пути! Дорог каждый день, каждый час. Приходиться ложиться в дрейф, чинить накопившиеся неполадки. Дважды занимались ремонтом до острова Святого Павла, и вот опять задержка.

Молится ослабевший Антоний, чувствует, как болезнь подкрадывается к нему. Оплывают восковые свечи, запах ладана смешивается с гвоздикой. Вздрагивает в руках замасленная книга.

Клонят головы моряки, вторят молитве. Просят исцеления, избавления от опасностей, встречи с богатой землей, мирными туземцами. Голос францисканца крепнет, набирает силу, наполняется верой в промысел Божий, в счастливое окончание перехода.